Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность




НАЧАЛО  ПОВЕСТИ


Кто там лежал? Мертвый? Живой?
Не в нем дело. А дело в том - кому быть.
Он открыл окно и впустил ветер.

Тынянов "Восковая персона"


<...>Все это приснилось мне в неулыбчивых сумерках. Я проснулся с сухими глазами, давно ненужными мне, и, зная о том, что сон держится в человеке первые пять минут после пробуждения, стал вспоминать события сна.



Мы жили в старом деревянном доме возле леса. По ночам дом приподнимался и парил над теплой землей, рассказывая скрипучим голосом одну и ту же историю. Нас никто не беспокоил, разве что изредка забредали добродушные пьяные грибники - попить чайку и с гордостью продемонстрировать огромный мухомор. Все, что нам действительно было нужно, росло само собой на маленьком огороде, и в город мы ездили только за солью, крысиным ядом и фруктами. Ты частенько покупала на последние деньги два-три апельсина, грушу, банан, чтобы перенести их светящиеся изнутри бока на холст, в двухмерный масляный рай, навсегда оградив от времени, гниения, червей. Ты писала фрукты мастихином, быстро и неряшливо - тебе не терпелось съесть их. Всякий раз, наблюдая за тобой, я думал: наверное, это здорово - писать фрукты, зная, что съешь их.

На ужин в тот день была перловая каша с крапивой, подгоревшая оттого, что мы занимались любовью и опять все на свете проглядели. Намазывая хлеб вареньем, ты рассказывала о своих подругах, оставленных в городе - так, будто ты виделась с ними накануне и в курсе всех их запутанных дел.

Я не знаю, сколько времени мы прожили там. Все часы в доме давным-давно встали. Боюсь, истинная топография рая так и осталась для нас загадкой - до такой степени нам было наплевать на все, что находилось дальше зеленой рейчатой калитки.

Никогда я не был счастливей, чем тогда. Никогда я не был счастливей, чем тогда.

Я вышел покурить на веранду. Полуторагодовалый сын возился в мягкой пыли на тропинке у крыльца. Я окликнул его на языке, известном только нам двоим. Он не обернулся - он был занят важным и увлекательным делом: кормил плюшевого медведя, бывшего некогда заводным и умевшего открывать розовую пасть, кубиками от "лего". Я вспомнил, что в детстве у меня был точно такой же медведь, и точно так же я пичкал его всякой дрянью, пока он не сломался. Пришлось прибегнуть к хирургической операции, но это нисколько не помогло.

Я окликнул Илюху еще раз, и - странное дело - он посмотрел на меня с вызовом, не оставляя своих занятий. Я впервые видел на его потешной рожице такое взрослое выражение. Но все вокруг лежало так тихо и немного устало - наверное, нужна была хоть какая-то царапинка на матовой поверхности этого дня. Я ограничился тем, что мысленно надрал маленькому засранцу уши, а вслух сказал: "Я люблю тебя".

От опушки леса отделилась тень. Прежде чем я успел что-либо сообразить, сын закричал - пронзительно-торжествующе. Это была собака - неопределенной пыльной масти, крупная и тяжелая в поступи. Сын, в отличие от меня, обожал собак и всех их без разбора называл "вава".

Собака шла по тропинке к дому. Шагах в двадцать она остановилась и села, несуетно почесываясь.

- Вава, аф-аф, - серьезно и нежно сказал сын и побежал, вытянув ручонки с растопыренными пальцами. Сейчас он коснется этими пальцами, будто вылепленными из мягкого мрамора, пыльной бородатой морды со свисающими желтыми слюнями. Надо было что-то сделать, крикнуть, схватить вон то суковатое полено, спугнуть бездомную, клыкастую и наверняка заразную тварь, но ноги будто вросли в дощатый пол веранды, а язык намертво прилип к горчащему никотином нёбу.

Сын бежал, постанывая и приседая на бегу от нетерпения. Вава покорно ждал, свесив набок широколобую башку. Он чуял запах маленького существа, но это не был обычный человеческий запах - запах трусости, смешанной с дегтем, порохом и махрой. Думаю, он был в некоторой растерянности.

Их разделяли всего два-три спотыкающихся шажка, когда зверь поднялся и побрел обратно в лес. Только тут я понял - по отвислому заду и прямой линии загривка - что никакой это не вава. Это был волк. Сын заплакал, и сразу вслед за ним заплакала ты.



Все это я увидел в неулыбчивых сумерках, глазами, давно ненужными мне <...>.




© Алексей Сомов, 2003-2020.
© Сетевая Словесность, 2004-2020.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Алексей Смирнов: Концерт на карантине [Вот разные рыбы, - благожелательно отмечал господин Лю, шествуя через рынок. - Вот разные крабы. Вот разные гады, благоухание которых пленяет... / ...] Татьяна Грауз. Прекрасны памяти ростки [Татьяна Грауз о самых ярких авторах второго тома антологии "Уйти. Остаться. Жить", вышедшего в 2019 году и охватившего поэтов, умерших в 70-е и 80-е...] Татьяна Парсанова: Пожизненно. Без права переписки [Всё чаще плачем, искренне, как дети... / Всё чаще в кофе льём слезу и виски... / Да кто же знал, что нам с тобою светит - / Пожизненно. Без права...] Ирина Ремизова: За птицей [когда - в который раз - твой краткий век / украдкой позовёт развоплотиться, / тебя крылом заденет человек, / как птица...] Алексей Борычев: Обречённость [Бесполезная пустота. / Кто-то... Что-то... А, может, нечто... / И весна, как всегда, не та. / Беспричинно бесчеловечна...] Братья Бри: Живой манекен [Прежде я никогда не испытывал тяги к игре, суть которой - заманить чей-то разум, чьи-то чувства в сети, сплетённые из слов. Я фотохудожник, и моё пространство...] Наталья Патроева, Юрий Орлицкий. Настоящий филолог, умеющий писать стихи [В "Стихотворном бегемоте" выступила петербургский ученый и поэт Людмила Зубова.] Сергей Слепухин: Блаженство как рана (О книге Александра Куликова "Двенадцать звуков разной высоты") [Для художника на Дальнем Востоке нет светотени. Здесь отсутствие светотени и есть свет...] Александр Куликов: Стихотворения [В попутчики брал я и солнце, и ветер, и тучи. / Вопросами я и луну, и созвездия мучил. / Ответы на травах, каменьях и листьях прочел, / и кто-то...] Максим Жуков: Она была ничё такая [На Пешков-стрит (теперь Тверская), / Где я к москвичкам приставал: / "А знаешь, ты ничё такая!" - / Москва, Москва - мой идеал...]
Словесность