Обратная связь. Сергей Слепухин: "Прорастает и зреет "однажды"" (о стихах Юлии Долгановских)

ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ
Рубрику ведет
Сергей Слепухин


Словесность


О рубрике
Все статьи


Новое:
О ком пишут:
Игорь Алексеев
Алена Бабанская
Ника Батхен
Василий Бородин
Братья Бри
Братья Бри
Ольга Гришина
Юлия Долгановских
Михаил Дынкин
Сергей Ивкин
Инна Иохвидович
Виктор Каган
Геннадий Каневский
Игорь Караулов
Алиса Касиляускайте
Михаил Квадратов
Сергей Комлев
Конкурс им. Н.С.Гумилева "Заблудившийся трамвай-2010"
Конкурс "Заблудившийся трамвай"
Александр Крупинин
Борис Кутенков
Александр Леонтьев
Елена Максина
Надежда Мальцева
Евгений Минин
Глеб Михалёв
Владимир Монахов
Михаил Окунь
Давид Паташинский
Алексей Пурин
Константин Рупасов
Александр Стесин
Сергей Трунев
Феликс Чечик
Майя Шварцман
Олег Юрьев







Новые публикации
"Сетевой Словесности":
Евгений Иваницкий. Попытка оглянуться. Стихи
Роман Смирнов. No fate. Стихи
"Полёт разборов", серия пятьдесят пятая, 16 января 2021: Рецензии.
Стихи Елены Новожиловой "Дислексия".
Стихотворения Артёма Ушканова.
Стихотворения Всеволода Федотова.
Иван Бесчинкин. "Рататуй" и другие рассказы.
Людмила Табакова. Была ли белочка? и Прийти, чтобы остаться. Два рассказа
ПРОЕКТЫ
"Сетевой Словесности"

Обратная связь

[03 марта]   Сергей Слепухин: "Прорастает и зреет "однажды"" (о стихах Юлии Долгановских)
При чтении первых же стихотворений сборника ''Обречённые'' возникает ощущение тайны, тревожной обеспокоенности автора ненадежностью переживаемой им эпохи, чувство ответственности за судьбу всего, к чему причастен.



Сергей Слепухин

"ПРОРАСТАЕТ И ЗРЕЕТ "ОДНАЖДЫ""

(о стихах Юлии Долгановских)


О б р е ч ё н н ы е.

Произнесите медленно и прислушайтесь. Звучит возвышенно, прекрасно и трагически. Почему уральская поэтесса так назвала свою книгу? Откуда появилось это слово, несущее печаль, горечь, скорбь, сокрушенность, безысходность, безнадежность?

Мир - продукт божественной воли. Кто оспорит, кто возразит? Однако забудем о расхожих истинах. От начала до конца сборник Юлии Долгановских посвящен рассказу о смельчаках, возомнивших, будто они способны переустроить мироздание. Это песни их воли, гимн упорству, заставляющему душу избавляться от боли и воспарять высоко в небесах.

Согласно Гесиоду, "прежде всего во Вселенной Хаос зародился". Но Хаос это не беспорядок. Древнегреческое слово "хаос" происходит от глагола "хайно" - раскрываюсь, разверзаюсь. Это первичное бесформенное состояние мира, зияние между землей и небом. Мифологические корни этого представления очевидны. Вот и у автора "Обречённых" эпицентр сотворения мира находится не в определенном месте, а где-то между, в зиянии свободного пространства.

Казалось, что можно нового сказать о космогонии? Сперва был Хаос - "существованье взаперти", "изнаночная сторона холста", "рисунок, нанесённый белой краской", "небесная неразбериха" на "грубой черной ткани", где "мерцали якобы созвездья". Затем произошел его конфликт с Космосом, вознамерившимся установить "порядок и гармонию кругом", но погибшим от рук ретрограда-отца...

"Но кто читает дальше заголовка?" Несмотря на то, что сотворение мира, как теперь принято считать, "банальная, в общем-то, история", тем не менее, зарождающаяся тягота внутри тебя самого, бремя, ощущается всякий раз как загадочная и непредсказуемая вселенная, заполняющая внутреннее пространство без остатка и стремящаяся вырваться наружу.

Ты - в "особом положении": беспокойство и страх, смена настроений и неуверенность в собственных силах. Твой плод - "черная птица внутри", "мыши, исходящие из сердца", "горчичные семена в животе горы", "семиступенчатая пирамида", рвущаяся в небо.

Родится тревога сверхъестественно огромной беды, она хочет выгнать из тебя твой зародыш и превратить в камень, который, покатившись, вызовет необозримое множество перемен и свершений.

        она всегда во мне
        моя птица
        но стоит закрыть глаза -
        оказывается снаружи
        бьёт крыльями
        летит прямо в лицо
        поэтому я никогда не сплю

Герои книги обречены хранить в себе свое сокровище как часть самих себя, и одновременно стремиться избавиться от него: "Выпусти меня, дом!" Страшит неизведанное и непознанное. Страхи преследуют и днем и ночью. Тот, кто носит плод, не может освободиться от ощущения, что существует угроза гибели зародившейся жизни, а, значит, воли, свободы, воплощения. Они многочисленны и навязчивы - эти фобии: страх боли, страх родов, страх за ребенка, страх будущего...

Мотылек в стихотворении "Смерть медведя" может рассчитывать только на день жизни, так ему предопределено природой, но и эту - веселую, звонкую! - микрожизнь прожить не удается. Эх, как хорошо было бы хоть раз взлететь выше густой травы, вырваться из мрака и запахов горящего торфяника, но крылатый малыш гибнет, придавленный грузным телом медведя-шатуна. Зверь этот уже почти прошел свой земной путь, он уже доживает громоздкую жизнь, нет бы уступить место молодости и задору, но гигант валится, падает, издыхает, кончается, и забирает с собой чужую свободу и надежды.

        Пытаясь выплыть, вязнет глубже, глубже -
        идёт на дно. Медведь ступает в лужу -
        и давит мотылька
        ...

Неоднократно автор помещает своих персонажей в больничную палату. Один из "пациентов" "не чувствует границ своего тела и окружающих предметов", "кажется себе меньше, чем есть на самом деле", испытывает дикий страх от мысли о возможном выкидыше или мертворождении зародившегося в нем чуда ("Грачи прилетели"). "Тяжелый человек" из стихотворения "Anamnesis" в муках рожает зиккурат Этеменанки - "Дом основания неба и земли", но гибнет под "градом, столпотворением камней и капель". Его останки, разрушенный труп, как фрагменты легендарных статуй Колосса или Озимандиаса, вынуждены "лежать на земле, поверженные землетрясением и переломленные у коленей", а то, что вырвала из тела "неведомая сила", потерялось "в небе Вавилона" и "качается башней на сыром ветру".

"Маленькое" и "большое". Переживание этой, казалось бы, естественной дисгармонии, диспропорции объемов и размеров тоже может стать сюжетом непрестанного страха в акте сотворения. Не раздавит ли гигантский человек из стихотворения "Баллада о великане" все живое вокруг себя, в тот момент, когда будет тянуться к единственному любимцу - маленькому цветку, пробившемуся из земли? Не построят ли злые люди на его пути стену, дабы не дать исполину прикоснуться к заветному растению?

Способно ли маленькое существо на настоящий полет? Увы, нет! Ведь Карлику из стихотворения "Никто не может летать" так и не удается стать птицей.

Как успокоить себя, что в мире гармония возможна (и существует!)?

        Просыпается ночью ребёнок - холодно и темно,
        словно в космосе неосвоенном.
        - В космосе страшно,
        он большой, а я маленький, -
        думает мальчик, но
        в космос вплывает мама, тёплая и домашняя
        .

Успокоение приходит от мысли, что, если мама способна согреть тебя своим теплом в "холодном космосе", то с ней, маленькой, тоже ничего страшного не случится! Господь Бог поделиться с ней жаром сердца, а с ним поделится - Его мама ("Трое"). И никто не лишится тепла и любви! Хотелось бы верить...

        пейзаж, в котором божество ли, ведовство
        явило мне обвал надёжных прежде стен -
        глубокий дол,
        гора, кряхтя, встаёт с колен,
        земля дрожит, гора рычит, гора ревёт
        и по спине её ручьём стекает пот.

"Как всё страшно и безжалостно устроено. Не есть ли мы "я" в "Я"?" Человек задает себе этот вопрос постоянно, на протяжении всей жизни, отвечает так же, как отвечали предки.

Утроба... Келья или окно, проделанное в толстой стене, амбразура брейгелевской Вавилонской башни. Твой плод прикован цепями к большому вделанному в кладку кольцу. Твой грядущий первенец выглядывает сквозь проемы, смотрит внутрь сооружения, иногда перед ним открываются каверны и пропасти. Вавилон резонирует от завихрений ветра и шума воды под сводами нижнего этажа. Дитя боится, что стремясь наверх, оно теряется в этом лабиринте сводов и туннелей, чудовищной раковине из камня. Каждую бессонную ночь чадо поднимает голову, чтобы увидеть над собой строительные леса, еще не законченные стены, напоминающие руины и неизведанный путь в вечно недостижимое небо.

Вот так и Яков сидит у подножья Лестницы, не разумея, куда же катится коляска с ребенком: вверх, на Небо, сразу в Рай, или вниз, все в тот же черно-белый ад эйзенштейновского безумия ("Сон Якова у подножия Потёмкинской лестницы").

        То вверх удаляются, то приближаются вниз -
        вектор пути начинается с точки, в которой лежишь.
        Глаза б не смотрели, но смотришь на женский истошный визг,
        а эти, все в белом, не видят - ступени, коляска, малыш!

Когда-нибудь настанет конец света, "обвал надежных прежде стен", и мир, содрогнувшись, рухнет. В тот момент вздрогнет, но не упадет Древо Иггдррасиль - Мудрая сила, чистая энергия, любовь между каждой веткой и листом! Именно эту мудрость искал Один и за понимание Правды отдал свой глаз.

        Видят люди во сне, что летят над Землёй высоко,
        что идти и бежать, и дышать - широко и легко,
        дети видят во сне, что по дереву лезут вверх
        и сидят на тяжёлых ветвях.

Но ты, ты, вызывающий к жизни собственное внутреннее Древо, останешься ли ты после этих трудных родов прежним, тем же, каким был до той минуты, когда почувствовал в себе волшебную завязь? В кого превратишься - останешься "Олей" или же зеркальной "Яло"?

"Некто смотрит через плечо, но за темнотой - пустота..." Человек разглядывает себя в зеркале, вряд ли понимая, что подтекстом этого полуавтоматического акта является отделение себя от всего остального мира.

Зеркало, кинематограф, Голливуд... Хаоса и Космоса, "верховных менеджеров космогонии", в этом мире давно заменил деляга-режиссер, не способный это таинственное между (Лебедем и Лирой) расценить как божественное гесиодово зияние, новое мироустройство. Во всем теперь царствует "глянец"...

Зияние, "хайно"? Обыкновенная дыра! Зашить ее, да и только! Долина кукол, гламур, шик, блеск, кумиры, "промывание мозгов". Подлог и притворство, обман и ширпортреб.

Можно ли вообще создать "персональную вселенную", построенную по скрытым мотивам и желаниям?

"Каждый! - живёт под флагом безграничного счастья!"

Сидишь в кинотеатре с попкорном в кульке и смотришь фильм. И вдруг на экране происходит то, чего ты не ожидал, и происходит в самом конце! Чудо носит название "Deus ex machina". "Бог из машины" при помощи специальных механизмов появляется в развязке действа и творит хэппи-энд. Однако у Долгановских в одноименном стихотворении этого отнюдь не происходит. Сюжет ее истории чем-то напоминает "Хапугу Мартина" Уильяма Голдинга: героиня прилагает титанические усилия к спасению и демонстрирует, удивительную волю к жизни. Но вскоре становится ясно, что, не смотря на все ее мольбы, "Бог из машины" на помощь не вышел, отсиделся, отмолчался, ибо он - "выше!" смехотворной мелочной борьбы за человеческую жизнь.

Дальнейшие события развиваются уже в умирающем сознании героини. Наступает мрак смерти и за смертью - неба. Оказавшись с изнаночной стороны жизни, беглянка убеждается, что и здешним "богам", лихо несущимся в машинах по автостраде, до нее дела нет...


При чтении первых же стихотворений сборника "Обречённые" возникает ощущение тайны, тревожной обеспокоенности автора ненадежностью переживаемой им эпохи, чувство ответственности за судьбу всего, к чему причастен. Жанровый диапазон Юлии Долгановских представляется мне безграничным, и удивительно разнообразна ее поэтическая техника. Поэт одинаково блестяще владеет рифмованным и белым стихом, легко варьирует "короткие" и "длинные" размеры, играючи преодолевает препятствия сложных форм, умеет освежить привычное и простое. По силе поэтической фантазии книга грандиозна. Сборник закрываешь с ощущением, что обрел значительно больше, чем искал.


  • Смотрите также: Юлия Долгановских в "Сетевой Словесности"


  • Постоянный адрес рецензии:
    http://www.netslova.ru/os/ss_dolganovskih.html