СВЯТОМУ ФРАНЦИСКУ лунный кролик в ступке... семь пуговиц на рубашке... наш поезд загибается в дугу... Святому Франциску В краю где я не была никогда...   треснули синие очки безумного... ты говоришь... яша домой!.. гул идёт в облака... * * * лунный кролик в ступке снадобье бессмертья из пустой скорлупки и моего усердия приготовит выставит мягок и заботлив чтобы мог я выстоять оказавшись подле твоего надгробия краем образа и подобия _^_ * * * семь пуговиц на рубашке и кольца простые на блюдце пиши ее имя на клейких бумажках пусть над тобой смеются пиши и загадывай скорую встречу в автобусе с ложным маршрутом пиши и выпрашивай мартовский вечер с картошкой, мещанским уютом с кричащей облезлой кошкой с ее бесполезной кошкой с бельём голубым на узкой постели семь пуговиц – это совсем немножко чтоб выйти из душного... в духе не в теле _^_ * * * наш поезд загибается в дугу мой ангел перелистывает крылья несёмся молча от или в пургу он не смотрел когда ему открыл я живых и взрослых в поезде-то нет а за окном лишь металлический снежок танцует свой убогий менуэт раскину руки взмах наклон шажок нас пригласили в тот хороший дом моя душа сжималась, я сжимала медведя, сваленного с глазиком и ртом хорошим людям показалось мало наш поезд загибается дугой осталась в доме том не я – другая я за окном как металлический снежок докручиваю менуэт размах наклон шажок _^_

* * * Святому Франциску Пишу Тебе снова. Здравствуй. За дверью святой Франциск. Идёт коридорами. Светлый. Приветствует взглядом птиц, зверей, уродливых карликов, протягивающих ручки, головы на тонких шеях, когтистые грязные лапы. Идёт коридорами. Ближе. Весь я подёрнулся рябью, натянулся нитками, бросил свои листы и предлоги, синонимы и совпаденья, припал к порогу устало. Скрёб его скрёб, облизывал, как лижет берег прозревшее озеро, не имея возможности открыть свою дверь, излиться к ногам Франциска, затопить коридоры, карликов, сошедший с орбиты мир, который Ты скоро сменишь, как ветхую одежду, не до конца гневаясь, не до конца негодуя, что я всего лишь ключ к стихам, что нагота мне неведома, и я всегда одет в любознательное животное. Франциск идёт коридорами. Земля полна Твоих произведений. Позволь омывать ноги Любви, всасывать корнями, алкать и лакать, кланяясь закостенелым позвоночником, нести воду через ломкое тело на листьях в Небо. Изливаться и захлёбываться. Захлёбываться и изливаться. Вглядываться в газовую даль, где разъято всё без пропорций, и только свет под дверью ослепительный и желанный. Франциск, Франциск, открой дверь, сотри мне лицо, чтобы я увидел его настоящим. Пишу Тебе снова. Здравствуй. Всё так же лежу под дверью – обнажённая фотография некогда кем-то любимого человека. Вспоминаю, что я персть, готовая к сотворению. _^_

* * * В краю где я не была никогда где горы вздымаются гордо и снег разноцветный хлопочет на сонных улицах города В краю где спелые жизни-плоды манящие подлинно сладкие где шкуры змеиные сброшены в художественном беспорядке В краю где я не была никогда на улицах с разными голосами в просторных и маленьких городах в квартирах пустых воскресает картинка со множеством пахнущих трав проросших салатовых юных и кто из них ты? а кто из них я? в заснеженном этом июне _^_ * * * треснули синие очки безумного и что теперь? тряси мокрыми волосами не пропускай уроки английского мебель двигали заменяли вечное викторианское лампами из икеи убийца рыбы смотрит из каждого окна ну ладно, не из каждого вон там на шестом (или это седьмой?) этаже свет такой тёплый, такой вечный, что хочется стеклянным шариком по лестнице вверх и притаиться за дверью ждать, что откроют всегда же изнутри открывают стучал и верил верил и стучал Он откроет а я тут как тут немного треснувший но всё ещё прозрачный беглый огонь _^_ * * * – ты говоришь: only you и протягиваешь наушник на проводе щелкает кнопка плеера пластик сидений запотевшее стекло водитель крестится на каждом светофоре нам плевать – время такое – ты говоришь: как ослепительно туманное равноденствие под декабрьским солнцем город кажется чашей в которой зреют зерна – я говорю: в этой земной глуши не стой у меня за спиной давай лицом к лицу когда не просят за себя а перечисляют всех даже тех кто не пришёл – ты говоришь: всё вокруг чуть-чуть обречено как в маминой кастрюле оливье ложечка скребёт о дно празднику давно настал привет а вкус ещё держится – я говорю: давай глядеть в присутствие – ты говоришь: и слушать как шлёпают снежинки о лобовое стекло – я говорю: провода плеера – это земные сцепления – руки живые и неловкие шаги тепло батареи в твоём подъезде – ты говоришь: да и между нами проходит свет выдавливая тесноту мы больше не нуждаемся в оправдании _^_ * * * яша домой! и стали мы атомами поставь карандаш на лист веди непрерывную линию веди пока лист из черного не станет белым: я вас не знаю я чист перед судом да это и не важно пусть так и будет яша домой! яшааа! темно-серое драповое пальто и мокасины когда зимой нет снега можно не прикрывать ветчину мясистого лица Liberté наслушался их до рвоты давай сюда шашки я домой без рук без ног манекен стою в шкафе хочу есть и внушаю детям страх Mien Gott рваный вексель рваный вексель яшааа! да дома я дома _^_ * * * гул идёт в облака ворон вор ворожит кружит падает на травы в зелёные рукава меж корней сосны твои сны сны сны мы устали ляжем под шорох игл ворох под дождём и уснём вдвоём в тёмном осеннем дыму с веткой на голом плече закрою глаза ты за я за ночью в остатках звёздного неба будем друг друга греть вспоминая конец времён время когда мы вне время когда внутри птица поёт во мне дерево бог дыханье реки я часть тишины _^_

© Евгения Ушенина, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.