НЕ ВЫКЛЮЧАЙ СВЕТ

БЕРЁЗЫ ОСКОЛКИ НЕ ПОЙ МНЕ, ЮНЫЙ БЛОК... ХОСТА ПЕРЕТЕРПЕВ БАНТ гром ГЕОРГИН МЫЛЬНЫЕ ПУЗЫРИ ОДУВАНЧИКИ О КОМ кто такая ЗЫБЬ ДРУГАЯ

АЙВА БЕТОНОМЕШАЛКА КРУШИННИЦЫ цикорий ЛЕЖИТ И МОЛЧИТ ЧИТАЯ ЛЕРМОНТОВА <ИМЯ>, КО МНЕ! красные буквы ШИШКА ДОМОЙ НЕ СПРОСЯСЬ ЛИЦОМ В СНЕГ РАВНОВЕЛИКИ

БЕРЁЗЫ

1.

Обернёшься – а прошлого нет.

Выживая из комнаты свет,
плети веток по стёклам елозят –
передвинуть бы эти берёзы,
чтобы осень увидеть насквозь.
Побелев, будто что-то стряслось,
небо курит с тобой на балконе.
Взглядом меришь его – глубоко ли? –
осознав, что стоишь на краю.

Позабыв, что я рядом стою.

2.

Все слова превращаются в пар.

Плащ наброшенный прелью пропах,
липнет к лацканам жалкая бронза –
заломати бы эти берёзы,
подступившие, как тошнота,
будто кто-то балкон расшатал.
Ветер тряпки на ветках полощет.
Шов над рощей всё уже и площе,
уплывает во тьму парапет...

Обернёшься – а комнаты нет.

_^_





ОСКОЛКИ

Напишу хоть что-нибудь. Опишу, как есть.
Как жучок-точильщик дом потихоньку ест
и тускнеет кайма на блюдцах.
Как размачивает пле́сневелый батон
в жестяном ведре ворона и как потом
воробьи за ломоть дерутся.

Как сухой листок выписывает круги
в тёплой луже, и не нужно ему реки,
и не жаль ни себя, ни ветки.
Как сосед, весь день подбрасывая в костёр
что-то горькое, втихаря выметает сор
из избы под забор соседки.

Как ржавеет гвоздь, забыв, для чего забит,
и паук в углу налаживает свой быт
вместо бабушкиной иконки.
Как алеет вырождающийся ранет
и как дедовой чашки, памятной с детских лет,
я зачем-то храню осколки.

Как, с весны ослепший, трётся о ноги кот,
извиняясь за то, что осенью пропадёт.

_^_





НЕ ПОЙ МНЕ, ЮНЫЙ БЛОК...

Не пой мне, юный Блок, про соловьиный сад!
Я выросла в лесах. Я вышла из болот,
где остовы берёз над клюквою скрипят.
Я рыскала в степях, где "ой, мороз, мороз..."
Плесни себе сто грамм. На краешек приляг.
Ищи меня в полях. Теряй меня в стогах –
мне ран твоих не шить, рубашек не тачать...
сдавай меня в печать и заново пиши!
Я там, где рвётся нить. Я таволга и сныть.
Мне некуда спешить и некого любить.
Кто любит – тот и бит. Кто спятил – тот и свят.
А счётчики сбоят, а датчики знобит,
а девочка поёт, что больше не твоя,
и мрак небытия разверст меж ног ея.
Ты вырастешь из грёз, как двоечник из джинс.
Я знаю эту жизнь. Я зрю тебя насквозь.
Я выкормыш степей. Я вычерпыш болот.
Не пой мне, юный Блок, и клюквенной не пей
со мной на брудершафт. Ты шаток и небрит...
и лампа не горит, и не о чем дышать.

_^_





ХОСТА

Постой, позагораживай мне свет!
Пускай и не тенелюбива я,
но что мне солнце, если тень – твоя?
Хоть с хостой я не состою в родстве,
довольно беглых бликов на листве –
цвету, неприхотлива и проста,
а дальше пусть любая темнота...
Постой, позагораживай мне свет!

... и можешь ничего не говорить,
совсем в другую сторону глядеть –
там столько занимательных людей
и разговора пойманная нить.
Постой ко мне спиной, не то спекусь
под солнцем взгляда. Понезамечай
меня. А обернёшься невзначай –
лишь тень твоя... и хосты бледный куст.

_^_





ПЕРЕТЕРПЕВ

Оплакав, отпустив, перетерпев,
где, родина, искать тебя теперь?
Кого просить мне, чтоб остановили
в бору осеннем, светлом, как собор,
где хочется побыть самой собой
и отдохнуть от буйства бугенвиллий?

Вагон благоустроен и обжит,
в проходе наше прошлое лежит.
Шуршит газета в память и во славу
того, чего ни вспомнить, ни забыть...
Вздохну: как он не нов, ваш Новый Быт! –
и тени закивают мне двуглаво,
ни Рока, ни шансона не страшась...

... но если спросят, чувствую ли связь –
ту самую, утробную, до дрожи
(а может быть, до рвоты) – с той страной,
которая рябит передо мной
берёзками, готовыми хоть в розжиг? –
отвечу: да! – и отвернусь к окну,
в туман столетий взгляд свой окуну...
А уши режет "Все идёт по плаааану..."

... присутствие моё перетерпев,
где, родина, найдёшь меня теперь?

Я завтра возвращаюсь на Балканы.

_^_





БАНТ

1.

Мама, мне страшно, не выключай свет!
Ночью придёт волчок и меня съест,
даром я сорок лет его приручала...
Не подтыкай холодное одеяло –
колется через годы овечья шерсть.
Кажется, в понедельник поднимешь в шесть,
бант второпях затянешь – не ёрзай, детка! –
и за рукав потащишь на пятидневку...

2.

Ночью придёшь и снег принесёшь в ладонях.
Сядешь на стул, оставленный в прежнем доме.
Контуры старых пятен проступят сквозь
толщу обоев (только бы обошлось!),
швы, расползаясь, явят узор линялый...
даром я сорок раз адреса меняла!
В темень угла вернётся скрипучий стол,
пальцы припомнят блюдцу давнишний скол...
маменька, почему у вас волчьи уши?!
Тошно от этой каши, но кушай, кушай!
Кружится хтонь пернатая Глух и Нем...
кажется, до сих пор твою кашу ем...

3.

Тлеет ночник. Горько (от сигарет?):
"Мама, мне страшно, не выключай свет!" –
дочери на краю стелю – баю-баю! –
и одеяло колкое подтыкаю...
... и в предрассветный мрак за тобой влачу
мёрзлой цигейки тяжесть не по плечу –
плачу, и снег сыплется мне за ворот.
Длится и длится серый бетон заборов –
ширится тьма заводов, НИИ, больниц...
я отстаю, я падаю... обернись!
Мама, как скользко... сколько ещё? – Не шаркай!
... и голубеет бант из-под грубой шапки.

4.

Гаснет ночник над стриженой головой.
Снится, как душишь ленточкой голубой.

_^_





гром

хочешь метко и мощно
помолись-ка сперва
ловок ветер всенощный
жесть и шифер срывать

раскурочит поднимет
этот дом кверху дном
жахнет гром что за имя
померещится в нём

не узнать не припомнить
ни при ком бы во сне
не сболтнуть беспрепонно
языком окоснеть

и молчать что есть мочи
чёрных букв белый шум
косохлёст стекломойщик
смой что я надышу

_^_





ГЕОРГИН

Уже под вечер холодно, хотя
в саду, где георгины ждут дождя,
ещё сентябрь, и свет меж яблонь брезжит, –
и сердце, беспредельности ища,
пейзажи начинает ощущать
как часть себя, неведомую прежде.

Зачем же, выметая мёртвых ос,
ты врёшь ему, что осень не всерьёз,
не насовсем пришла в его широты?
Уже октябрь, и как-то не с руки
пылающие трогать лепестки...
Ты плачешь? Жалко ос? Ну что ты, что ты...

В саду темно и голо, но – один –
сияет запоздалый георгин.
Сгорит и он! Так отчего же снова
так хочется смотреть, дышать, терпеть?
А ненавидеть незачем теперь,
когда любовь и осень безусловны.

_^_





МЫЛЬНЫЕ ПУЗЫРИ

Тень женщины, халат её на гвозде,
нить трещины на кафеле, муть стекла –
гляди: я стою по щиколотку в воде,
что с щёк моих в поддон душевой стекла.

А кто-то снаружи требует: "Вылезай!
Окошко открой и пол за собой протри".
Смотри: я стою по щиколотку в слезах,
пускаю из носа мыльные пузыри.

_^_





ОДУВАНЧИКИ

Я научусь почти о тебе не думать...
а заболит – подуть. Улыбнувшись, дунуть,
будто на одуванчик, чтоб разлетелось
по ветру, – и такая вдруг пустотелость,
и тишина такая, как перед бурей
(Кто говорил, что бури уже не будет?
Что это там вдали громыхнуло гулко?)...
Из стебелька себе сочинив свистульку,
я научусь не помнить стихийных бедствий –
только о чём-то тёплом, о чём-то детском,
зная: подуй тихонько – и отболело...

... сколько же одуванчиков этих белых!

_^_





О КОМ

Октябрь. И если лирика – то Бунин.
И даль туманна, сколько ни гадай
о том, чего, наверное, не будет
и не было, пожалуй, никогда.
Сквозняк открыл случайную страницу:
"Я вижу, слышу, счастлив. Всё во мне".
И занавеска кротко золотится,
и кормится с руки сестра-синица...
о ком же взгляд твой снова потемнел?

... И всё ещё пытается шиповник
постичь несогласованность времён,
алея приглушённо, будто понял,
как неуместен, хоть и честен, он.
Жужжащих не тревожит убыль цвета,
но облетают липы-тополя...
О ком же... нет, не спрашивай про это!
Ещё мгновенье – и перо поэта
не пощадит последнего шмеля.

_^_





кто такая

вспоминая где я и кто такая
хожу по комнатам на пустоту натыкаюсь
бьюсь об углы её поняв что она жилая
вещи с места на место переставляю
стряхиваю тени смахиваю блики
подбираясь к себе всё ближе и ближе
примиряюсь с зеркалом примеряю одежду
вроде я и быт вроде бы мой но где же
включается свет где выключается холод
почему часы не по кругу ходят
отчего сердце бьётся без стука
что за буквы проступают сквозь штукатурку
оживают в разводах пледа и занавесок
будто что-то им обо мне известно
так чётко очерчены и просты
почему я боюсь их произнести

_^_





ЗЫБЬ

Представь: валуны и волны, над ними – дым
(заметишь ли дрожь надломленного луча?)
Я в рот набрала горчащей морской воды,
чтоб имя твоё, захлёбываясь, молчать.

Увидь: надо мной лишь горы и облака,
в глазах – бесприютность вспененной бирюзы.
Когда-нибудь всё исчезнет в ней, а пока
сижу и кидаю камешки в эту зыбь...

_^_





ДРУГАЯ

Другая, не я, рассыпает по комнате звуки,
и путает числа – другая,
а сроки подходят всё ближе и лижут ей руки,
и смотрят в глаза, не моргая.
Октябрь сотворяет себя из ребра батареи –
на шее верёвка тугая.
Другая, не я, молоко так отчаянно греет,
и дует на воду – другая.
А где-то снаружи, уставшая бредить и грезить,
повалена на бок осина.
Не вздумай, не смей пересчитывать кольца на срезе! –
едва ли осилишь.
Такое вместить не способны ни сердце, ни гаджет, –
и, смертью за грани влекома,
другая, не я, из костров этих ветками машет –
тебе, не другому.

_^_





АЙВА

1.

... и всё-таки январь: чуть-чуть натужный,
немножко театральный, яркий, южный –
а всё-таки январь, и я варю
варенье из айвы, и, словарю
толковому вменяя бестолково
двусмысленность непонятого слова,
упорствую в ошибке смысловой,
и, вроде бы управившись с айвой,
теряющее градус гореванье
настойкой золотой подогреваю.

2.

Мне снится, что я айва у тебя в саду...
как быть тебе с этой вяжущей, твёрдой мякотью?
Последним листком в ладонь твою опаду –
в одной из любимых книг засуши на память, и
в душистую ракию плоть мою преврати...
Мне снится, что я опять начала цвести.

_^_





БЕТОНОМЕШАЛКА

Ни былого, ни будущего мне не жалко.
От превышенной скорости тихо пьянея,
сердце катится с горки бетономешалкой,
в чьей цистерне вращается оцепененье.
Всё смешав: нежно-розовый с тёмно-багровым,
полусладкое с горькой, "желаю" с "не смею",
выжимает до ста – то со смехом, то с рёвом.
То летит-громыхает, то глохнет-немеет.
Посшибало заборы, согнало с них кошек
и готово впотьмах переехать любого...
Самострой-недострой мой всё выше и коше,
и не жалко ни будущего, ни былого.

_^_





КРУШИННИЦЫ

Что-то говорю тебе негромко.
Речь моя медлительна и ломка,
будто бы проснувшихся крушинниц
выдыхаю над тобой кружиться.

Не перечь мне в этом сумасбродстве!
На щеке твоей лимонный отсвет.
На плече своём застывший трепет
то ли привечаешь, то ли терпишь.

Подыграй мне в этом безрассудстве!
В животе без них темно и пусто.
Бережно крушинниц выдыхаю –
и они становятся стихами.

_^_





цикорий

голубой-голубой цикорий
цвета вен на моём запястье
стал сиреневым на закате
остальное поблекнет вскоре

и когда утопала в море
ни дельфина ко мне на помощь
чья-то тень на бетонном моле
помяни меня если помнишь

и когда утопала в небе
там внизу голубел цикорий
ни метафор ни аллегорий
ни настойчивой рифмы "мне бы"

у какой-нибудь рощи светлой
зацеплюсь не узнав но вспомнив
за рукав твой колючей веткой
алый дикий густой шиповник

_^_





ЛЕЖИТ И МОЛЧИТ

... а мне б не о стену хмельной головою,
свой быт неприглядный в глазах раздвоив, –
уж лучше цикадой тебе в лобовое,
сверчком под колёса твои.

И сразу так тихо: ничто не стрекочет,
не цыкает и не скрежещет в ночи,
не бьётся в висок дребезжащей строкою.
Лежит на шоссе и молчит.

_^_





ЧИТАЯ ЛЕРМОНТОВА

"Нет, не тебя..." Да ладно! А кого же?
Услышу из вечерних новостей.
Сценарии, допустим, чем-то схожи,
но снов моих, но яви этой всей
всё тоньше и острей драматургия,
и смысловые множатся слои.
"В твоих чертах ищу черты другие",
а в тех, других, предвидела твои.
Когда-нибудь я снова их узнаю –
по кому в горле, тяжести в груди.
Замкнётся композиция сквозная...
О, не боли так! Но не проходи...

_^_





<ИМЯ>, КО МНЕ!

Имя твоё отвоёвываю у рифмы –
у очевидной, внятной, необоримой...
подвиг ли это гераклов? Сизифов труд?
Снова ты, горе моё, между строчек прячешь
отзвук незримых букв, хруст запавших клавиш?
Мысленно наберу, посмотрю, сотру...

... и перестану слышать его в ноктюрнах.
Пусть называет героев литературных,
личностей исторических и т.п.
Пусть себе выкликает соседского хаски:
<Имя>, ко мне! – и тискаю пса без опаски
вспомнить и запечалиться о тебе...

... и не кольнёт: такой же голубоглазый...

_^_





красные буквы

к стене прислонюсь рядом с твоей тенью
прикрою красные буквы "огнеопасно"
взгляну на тебя и время сожмётся в спазме
где-то чуть выше солнечного сплетенья

дай мне запомнить как ты красиво куришь
как замирают рваные кольца дыма
мысленно мной дочерчиваемы и длимы
но сколько им таять ведомо сквозняку лишь

молча стоять вечность прозрев в секунде
медля считать затяжка ещё затяжка
воздух разрежен выстужен горек тяжек
пепел сереет на лацкане стыл и скуден

_^_





ШИШКА

Смотри: всем весело – пьют, смеются, играют,
а ты опять отчаливаешь куда-то,
старательно втаптывая в раскалённый гравий
сосновую шишку. Она ведь не виновата,
что видела, слышала и обо всём знает.
От этого знания ей и самой неловко.
Не подавись застрявшими в горле слезами,
запей их бьющей в нос газировкой,
а шишку лучше брось-ка подальше в море,
если боишься, что может сболтнуть секрет твой, –
и смейся вместе со всеми, ни с кем не споря,
и втаптывай в гравий чадящую сигарету.

_^_





ДОМОЙ

Весь город прошла, себя не нашла и кеды
натёрли в мысках – домой, говоришь, поеду.
Да где же твой дом, скажи, на какой горе?
Не он ли дотла от спички одной сгорел?
А если не он – то пепел тогда откуда
в твоих волосах? И дым – что за дым окутал
названия улиц и безымянность лиц?
Нащупаешь карту местности – чистый лист,
нашаришь свой паспорт – ФИО, прописку сверишь...
... не ты ли бросалась в пламя, спасала ветошь?
Допустим, не ты, а дом твой и цел, и бел...
... но кто из того огня на тебя глядел?
И чем объяснишь ожоги, ожоги эти?
Такси, говорю, лови – и домой поедем...

_^_





НЕ СПРОСЯСЬ

У меня с шести за стёклами тарарам,
у тебя и с распахнутым настежь, наверно, тишь.
Мне хотелось бы посмотреть на тебя с утра,
прикоснуться к твоей футболке, в которой спишь.

Тихо-тихо, боясь разбудить, порасправить бязь
простыни – так, чтоб даже и не подозревал,
что я в спальню твою наведалась, не спросясь,
поутру, когда рассвет беззащитно ал.

Посидеть на краешке, пощекотать лучом
щёку и подбородок, тенью прильнуть к плечу,
и поодаль, лишь бы не уличил ни в чём,
посмотреть на тебя проснувшегося хочу.

_^_





ЛИЦОМ В СНЕГ

Что-то давно не приходил во сне
и наяву как-то всё не ко мне...
В снег бы лицом, да где же тут взять снег?
Разве что ехать к нему за сотню кэмэ.
Только очнусь от очередного сна,
сяду, поеду – а всюду уже весна.
Всем вам весна, а мне бы лицом в снег,
лишь бы пыльцой её не дышать вовек.
Крокусов и горечавок не созерцать
с резью в груди у горного озерца.
Не заслонять слезящихся глаз рукой
от простодушной солнечности такой
дикого молочая. По сколам скал
отяжелевшую тень свою не таскать...

... дома оставшись, рухнуть лицом в снег
наволочки – и увидеть тебя во сне.

_^_





РАВНОВЕЛИКИ

Запомнятся не жесты, не слова,
не прочего приманчивая малость,
а как волна отпрянула сперва –
и каждый вдох на цыпочки вставал,
чтоб не вспугнуть того, что поднималось,
проспав лет сто, с заиленного дна,
и как смещались световые блики,
как знобкий ветер путал времена,
и кто-то вскользь тебе напоминал,
что космос и душа равновелики.

_^_

© Елена Таганова, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.