В ГЛУБИНЕ ЧЕРНОЗЁМНОГО ГОРЯ
* * *
По припойменной топкой дороге
Не спеша я иду налегке.
Выпи крик и протяжный и строгий,
Как гудок прозвучит на реке.
Только нет, не сыскать парохода
В скромном крае бобровых плотин.
Одиночество, боль и свобода.
Тихий шум проплывающих льдин.
Я весну принимаю по капле
Одичавши, промокнув, устав.
Никого. Только серые цапли
Часовыми стоят на постах
Одинок и до боли свободен,
Я, наверно, не скоро пойму,
Что же вместе с шальным половодьем
От меня уплывает во тьму.
_^_
* * *
Долго шли мимо поля в терновой оправе
И противно горчили во рту пересохшем слова.
Ты устала, а я был не силах чего-то исправить,
Только в редкой тени мы могли отдышаться едва.
Но на древнем Воргле*, на тенистом его перекате,
Где гремит как молва, в неустанном стремленьи вода,
Мы купались как есть (ты сняла запыленное платье).
Словно люди в Раю, мы ещё не познали стыда.
А потом косогор, где горят одуванчиков свечи,
Ковылиная дрожь, светляки в наступающей тьме.
Тихо руки сомкнем, осознав всё бессилие речи,
Пролежим до утра на нагретом высоком холме.
Горечавка, цикорий, полынь, и кусты молочая.
Одинокая в небе, взойдет и погаснет звезда.
Сохраним эту ночь, пронесем как святыню молчанье,
И уйдем навсегда, и уйдем, не оставив следа.
__________________________________
*Воргол – река в средней полосе России,
древнейший гидроним неясного происхождения.
_^_
* * *
Как страшно расставаться в ноябре,
Где все на свете вызывает жалость
И пусть такси заждалось во дворе,
Мы посидим. Немного нам осталось.
Обрывки голосов, дежурных слов,
Унылый парк у старого вокзала,
Где по железным жилам поездов
Безжалостно разлука грохотала.
Запомню я мерцанье тусклых звёзд,
Твое в ночи горячее дыханье
И свод небес изогнутый как мост,
Над тайною любви и мирозданья.
Займётся сердце птицей в тростнике,
И голосом глухим, как из колодца
О чем-то говорить, рукой к руке,
Покуда нить меж нами не порвётся.
Как много в жизни было мне дано,
Неумолимо мало остаётся:
В осенней тьме горящее окно
И жёлтый лист – печать скупого солнца.
И дольше жизни длился этот день,
Но дневника кончаются страницы...
Мне долго зимовать, и ждать апрель.
И все простить. И не суметь проститься.
_^_
* * *
Вечерняя прогулка у воды.
Бывает время на исходе лета,
Где дни прохладные таинственно полны
Неясного, задумчивого света.
Бег облаков и сосен высота,
Как дальний отзвук памяти о рае
И капля малая на краешке листа
Всю глубину небес в себя вмещает.
Под деревом прилягу, окружён
со всех сторон навязчивой дремотой.
Приснится жизнь, которая была
Прозрачней стрекозиного крыла,
И северного лета мимолетней.
За это время породнюсь с травой,
С рекой и светом, с облаком и тенью,
И медленно взлетая, стрекоза,
Моё лицо нечаянно заденет.
Пока её не кончился полёт
И сосны гнутся, тонкие, как спицы
Пусть время на мгновение замрёт...
...И больше никогда не повторится
_^_
* * *
На руинах Горбачевки
Сыплет дождик, тут и там
Как воришка, ходит робко
По покинутым местам
Здесь когда-то жили люди –
– кринок, кочетов, копыт
Больше нету и не будет,
Кров оставлен, путь забыт.
Небо влажно, бледно-сине,
Ярко-желтая листва.
Что останется в России?
Только память и слова.
И в мутнеющем, зелёном,
Различишь ли радость, грусть?
К осыпающимся кленам,
Словно к братьям, прислонюсь.
День осенний, свет неяркий
Заполняет пустоту
Плод от яблони-дикарки
Тлеет горечью во рту.
_^_
* * *
Не сезон. Отель полупустой.
Еле слышно на скрипке играют.
Море бледное к берегу,
Темно-серое с краю.
Встану, закрою балкон.
Тихо, как на погосте.
Лишь вешалок пустых стучат
В шкафу изогнутые кости.
В бутылке букет мимоз,
Купленный у татарки.
Завтра выбросят их
Как из чашки заварку.
Выйду на набережную.
Привяжутся собаки,
Уставшие от свободы.
Голых платанов бесстыдство.
Молодого бамбука штыки.
Кормят горы море с руки,
Чайки летают галсами.
Ночью женщина от меня ушла.
Только свет в коридоре остался.
_^_
* * *
Январской синицы полуденный краток полет.
И дни коротки, но всё раньше светает.
На реке мужики пилят в проруби лед,
И вода будет вскоре – святая
Вот уже и закат. Лягут теней штрихи,
Понесут сапоги снежный скрип неумолчный
И затянут дома, словно песни дымки,
Трубы вверх запрокинув по-волчьи.
_^_
* * *
Я нашел себе странное развлечение –
Следить за падающими листьями в осеннем лесу и ловить их.
Их много, поэтому листопад – это одно слово.
Но если присмотреться лучше, то заметно, что падают они по-разному.
Некоторые срываются в пике, и быстро летят одной отвесной линией.
Другие кружатся медленно, как бы пытаясь отсрочить неизбежное.
Траектории иных не поддаются расчету, и чтобы схватить их, нужна
кошачья ловкость.
Я догадываюсь, что полет зависит от формы листа,
Направлений потоков воздуха, одним словом – аэродинамики
Но всё-таки мне хочется верить, что есть что-то ещё в самом листе –
Какой-то характер или особый взгляд.
Они проклевываются, растут, и падают, как все.
И в целом, почти ничем не отличаются друг от друга.
Но есть миг в осеннем небе,
Где каждый летит по-своему –
И это уже очень много.
_^_
* * *
Возле галереи Жилинского в Сочи
Висит колокол без языка.
Библиотека имени Пушкина закрыта –
День нерабочий.
Лужи, сухие листья.
Ранняя весна, или поздняя осень?
Решетчатое ухо локатора
Крутится над пальмами.
ПВО отбивает атаку.
Легче не будет.
_^_
* * *
Начинается год, строка
Неуклюжа жизнь, коротка
Словно шаг разжиревшей утки
Я прошу не часы, минутки
Уже снегом беременны облака
Пахнет ветром твоя рука
Завершается морем река
Маслянистым воронежским морем.
Выпьем, сядем у костерка
И гудят как шмели века
В глубине черноземного горя.
_^_
|
