Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность




МУДРОСТЬ И ПЕЧАЛЬ


"Во многой мудрости много печали". Наимудрейший наш Создатель делится с нами, его творениями, своей безмерной печалью гораздо охотнее, чем своей безграничной мудростью, и к сожалению, мудрость приходит к нам гораздо позже, чем печаль. Вернее даже, что Создатель разговаривает с нами на языке радости и печали, только печали неизмеримо больше чем радости. А мудрость добываем мы сами, пройдя через все печали. И моя душа в том не исключение, и твоя тоже, а если ты считаешь, что твоей души это не коснулось и не коснется никогда, то ты, должно быть, еще толком ею не пользовался. А может быть, ты не миновал еще той счастливой поры, когда все дается даром, когда сердце радуется солнцу, ветру и юным забавам и мучается от неясных и неудовлетворенных желаний, душа созерцает вечность, а ум всерьез считает, что стареют и умирают только согбенные, морщинистые и скучные люди, имя которым - старики. Но вот юность уступает дорогу молодости, вечность и безмятежность навсегда покидают душу, а прежние радости не становятся так желанны как раньше. Ты продолжаешь суетиться, спешишь жить, но все больше по инерции, и чем дальше, тем больше искушает тебя желание остановиться и подумать о смысле всего с тобой происходящего, о том, что это за странный мир, в котором ты живешь, о том, что это за странный мир, который внутри тебя, желаниям и капризам которого ты служишь.

Ну что же, значит пришло и твое время переступить черту, и ты однажды остановишься на минуту, закроешь глаза и подумаешь о судьбе и о душе своей. Наступит миг странного просветления, и ты поймешь, что молодость твоя прошла, а если не прошла, то пройдет совсем уже скоро, и ты успокоишься.  Но в успокоении не найдешь ты радости, а в радости - успокоения. Дела твои, казавшиеся столь интересными и значиnтельными, покажутся тебе пустыми хлопотами муравья, пытающегося вырваться из-под стеклянной банки. Ты вновь и вновь оглядываешься, мечешься, ищешь пути и тропинки, идешь по ним, расходуя время и силы, но в конце пути натыкаешься все на то же стекло. Ты возвращаешься в исходную точку помудревшим, но время твое тает. Ты накопил опыт, и опыт твой дает тебе возможность быстрее и легче идти. Да только куда и зачем тебе идти, если ты знаешь уже наверное, что в конце всюду одно и то же? Счастлив муравей, суетящийся под стеклянной банкой, который не понимает и не знает, на ЧТО он наткнулся своими усиками и лапками. Но ты не муравей, и, к сожалению, поймешь это довольно быстро. И тогда застынешь ты в оцепенении и обнаружишь поразительное сходство мира наружного, того, что призрачно существует под невидимым стеклянным колпаком, и мира внутреннего, реального мира твоей утомленной души. Действительно, ведь так же путешествуешь ты и по своей душе как и по миру - то на машине с открытым верхом, то в закрытом наглухо лимузине, то на трескучем мотоцикле, то на самолете, а то и пешком наудачу. Ты ищешь интересные места, исследуешь их, наносишь на карту, и наконец, поразвлекшись на славу, возвращаешься домой. Так же как все, рано или поздно ты обнаружишь, что не все в порядке у тебя дома, что в нем стало скучно и неуютно. Так же как и все, ты тогда вновь покинешь неуютный дом и побежишь искать забвения в места былых утех. Но что это? Оказывается, что и там все странным образом изменилось. Города обезлюдели, и ты стучишься в запертые двери мрачных домов, но никто тебе не открывает. Только магазины все как один открыты, но продавцы прячут от тебя глаза, и лица их мрачны и неприветливы. Раньше тебе приходилось здесь все покупать, и ты радовался каждой покупке. А теперь тебе предлагают товар бесплатно, но он кажется тебе таким серым и убогим, что ты не хочешь ничего взять. Ты обращаешь взор вверх и видишь, что пропало солнце и облака, и небо стало ртутно-свинцового цвета. Исчезли цветы и зелень, заржавели рекламные щиты. Некогда бившие фонтаны сухи и забиты пылью. И легкомысленные легковушки с мотороллерами пропали с дорог и улиц. Остались лишь угрюмые грузовики, которые несутся, лязгая и громыхая. Они взметают за собой пыльные смерчи, и смерчи эти кружат обрывки писем от тех, кто тебя любил. «Прощай, прощай навсегда» - написано на этих обрывках. Ты слышишь с небес рокот и жужжание. Это завис на тобой громадный черный вертолет, и динамики его разносят  голос: «Покинуть, немедленно покинуть зону бедствия!». Вертолет спускается все ниже, голос из динамика все громче и настойчивее, и лопасти со свистом и грохотом рассекают воздух. И тогда ты в страхе поворачиваешься, как в страшном сне и бежишь - бежишь со всех ног из столь странно изменившихся, некогда веселых и гостеприимных мест своей души обратно домой, надеясь найти там защиту и надежное прибежище. Но не тут то было. Пока ты отсутствовал, в твой дом тоже пришла беда. Орудия скорби во всю хозяйничают в том месте, где ты вырос и провел свою юность. Приземистый темно-зеленый экскаватор роет в твоем дворе бесчисленные траншеи, а высоченный серый бульдозер безжалостно сносит надворные постройки, каждый гвоздик которых был тебе как родной. Все это на твоих глазах превращается в дрянной сор, и бульдозер сбрасывает его во рвы и траншеи, закапывает и уминает гусеницами. Ты мечешься взад и вперед, пытаясь остановить ужасные машины, но наконец усталость и безразличие одолевают страдание, и ты заходишь в опустевший дом, садишься у окна и уже отчужденно смотришь, как экскаватор выворачивает из твоей души обрывки ржавых труб и обветшавших проводов, а бульдозер сваливает в образовавшиеся рвы хлам и всякую дрянь. Но вот ты не выдерживаешь, ты высовываешься из окна по пояс и исступленно кричишь из последних сил: «Прекратите это! Я не хочу! Я не могу этого видеть! Прекратите немедленно!!!». И безжалостные механизмы вдруг разворачиваются со своими ковшами и ножами и обращают к тебе тупые удивленные морды, пахнущие железом и гарью. «Как?» - удивляются они - «Разве не ты сам нас вызвал?». «Нет!», - отчаянно орешь ты в их металлические хари - «Я не делал никаких заказов! И я ничего не платил за вашу работу!». «Да, ты не не заказывал нашу работу», - уныло и печально соглашаются они, сопя выхлопными трубами.  «Но ты сделал все, чтобы мы пришли. И вот мы пришли. Мы не могли не прийти. И ты уже платишь за нашу работу». И жуткие механизмы разворачиваются, чтобы пойти в последнюю атаку и смести без следа опустевший дом твоей юности, в котором еще не выцвели фотографии и не истаяли до конца запахи твоих возлюбленных. Вот он и настал, момент истины. Только теперь ты поймешь правду жизни сполна. И ты вдруг, неожиданно для себя перестанешь кричать и суетиться. Ты выпрямишься, развернешь плечи и сделаешь спокойный глубокий вдох.  «Дайте мне пять минут», - попросишь ты железных монстров торжественно и печально, и они покорно отойдут, чтобы дать тебе попрощаться. И тогда ты сложишь последние пожитки и любимые фотографии в тощий рюкзак, посмотришь в последний раз на то, что ты так крепко любил и так мало ценил, и отправишься странствовать по дорогам трезвого опыта, скучного расчета и горькой зрелости души. Найдешь ли ты где нибудь приют? Расскажешь ли кому-нибудь свою грустную повесть? Вернешься ли еще когда-нибудь на родное пепелище? Может быть, долгий путь закалит тебя, и ты вновь обретешь утраченную вечность? Что ж, возможно. Только не спрашивай меня, когда и как она к тебе явится. Я ведь и сам еще не прошел по этой дороге до конца, и ничего об этом не знаю.




© Александр Шленский, 1999-2021.
© Сетевая Словесность, 1999-2021.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Роман Смирнов: Теория невероятности. Поэзия неземных координат [Об одном стихотворении Елены Севрюгиной.] Татьяна Горохова: О мире литератора и скорости света - Интервью с Дмитрием Цесельчуком [Дмитрий Юрьевич Цесельчук - поэт, переводчик, председатель Союза литераторов России, главный редактор альманаха "Словесность".] Виктория Беркович: Бочка дёгтя в ложке мёда [в предчувствии глубинных перемен / какой-то бес рождается во мне / и ходит-бродит в тёмных закоулках / моей неупокоенной души] Алексей Борычев: Играя в бессмысленность [Захожу в позабытую сном сторожку, / Тихо дверь открываю в ней. Осторожно / Зажигаю в киоте огонь лампады, / Понимая, что большего и не надо...] Никита Николаенко: Случай у пруда [Чего только не увидишь на городских прудах в Москве в погожие денечки...] Виктория Кольцевая: Родовые черты [Косточка, весточка, быль-небылица. / Сядем рядком у стены. / Что же над нами бойница, / бойница, / мы не хотели войны.] Сергей Штерн: Ingratitude collection [Слепой, я видел больше, / чем ее прежние / мальчики / и московские клиенты...] Дмитрий Галь: Стихотворения [...Бери-ка снова старую тетрадь / И слушай голос бренный, одинокий, - / Я так и не умею понимать / Из сора возникающие строки...]
Читайте также: Татьяна Житлина (1952-1999): Школьная тетрадка | Ростислав Клубков: Приживальщик. К образу помещика Максимова из романа "Братья Карамазовы" | Артём Козлов: Стансы на краю земли | Евгений Орлов: Четыре стены | Катерина Ремина: Каждому, кто - без дна | Айдар Сахибзадинов: Казанская рапсодия | Алексей Сомов: "Грубей и небесней". Стенограмма презентации | Юрий Тубольцев: Абсурдософские рассказы | Ксения Август: До столкновенья | Николай Архангельский: Стихотворения | Стихи Николая Архангельского рецензируют Надя Делаланд, Ирина Кадочникова, Александр Григорьев, Алексей Колесниченко | Татьяна Горохова: С болью о человеке. Встреча с Борисом Шапиро | Михаил Ковсан: Колобок - Жил и Был | Николай Милешкин: "Толпой неграмотных с иллюзией высшего образования даже легче управлять, чем просто неграмотной толпой" | Алёна Овсянникова: Хочется хэппи-энда
Словесность