О самых незначительных вещах
мы думали в конце тысячелетья:
о колбасе, о свежих овощах,
о росте населенья на планете...
Но по утрам в нас просыпался страх,
который и будил нас на рассвете.
И если мы до третьих петухов
(вернее, до открытия метро)
вставали раньше наших пастухов,
то для того, чтобы не думать про
свой страх и отравить нутро
спасительной затяжкой натощак.
Мы думали о нужных нам вещах,
и убегали мы без лишних слов
в ТО, что бывало пострашнее снов.
2.
В конце столетья и тысячелетья,
в начале года, то есть января,
когда оледенелая земля
рифмуется со скользким словом "бля",
которым здесь покрыто все на свете,
покажется, что вскоре на планете
опять наступит век оледененья,
и археолог на случайном срезе
когда-нибудь, в эпоху потепленья
найдет всех нас в обычном затрапезе.
Узнает он, что в том далеком веке
эпохи Мосодежды человеки,
которых называли ИТР,
не мучались сопоставленьем эр,
свои мозги ненужными вещами
не забивали - баловались щами
и кашей. Бог давал им пищу...
А если мы любили пепелища,
то лишь в кино, где жалко всех и вся.
По гладкой корке бытия скользя,
мы постепенно обросли покровом,
не пропускавшим ни луча, ни звука...
Нет, право, археолог, в мире новом
останки - не ахти какая штука.
Свинцовая тяжёлая Нева,
такая же, как в дни того поэта,
которого не приняла Москва,
клевал Воронеж, довели наветы
до плахи, о которой он страдал.
Здесь камни и река, река и камни,
и отделившись от толпы, так мал
я стал и понял это. Но куда мне
расти, когда верзила двухметровый,
построивший культуру и дворцы,
теперь сидит в Кунсткамере. Хреново.
Уж лучше до конца отдать концы
и прахом лечь среди камней узорных
иль в воздухе кузнечиком звенеть.
... Свинцовый блеск Невы в глазницах черных,
и зеленеет памятников медь.
10.
Я заплутал среди улиц и лиц
и в тупики упираюсь: навстречу
тупость ползет, выходя из границ,
все разрастаются стены глухие,
и, беспросветностью зренье калеча,
здесь простираются дни никакие.
Блеклое утро приветствую матом.
Есть передышка для глаза на мятом
выцветшем лоскуте над головой,
впрочем, глядеть из мешка на светило
тягостней вдвое. "Да все это было", цедишь
сквозь зубы, вцепившись с тоской
в стену, доросшую до поднебесья
за ночь. Но думаешь все же: "А если?...."
1983
14.
Любовь и тайная свобода
Внушали сердцу гимн простой.
ПУШКИН
От приступов наследственной болезни
меня лечила матушка-тюрьма:
неверноподданный империи железной,
я дорастал до своего ярма.
Меня душила тайная свобода,
я чах над ней - несказочный Кощей.
В том склепе нет ни выхода, ни входа,
сокровище сокрыто от людей.
Когда бы не кормилица-неволя,
скажи, мой друг, что стало б с нами тут?
А так - живем и будем жить, доколе
достанет сил тащить мечты хомут.
15.
Когда вернется воздух в этот город
и светом, пролетевшим сотни лет,
аквариум замшелый будет вспорот,
и упадет на рыбьи лица свет,
и станет явной тайная свобода,
прошедшая этапами утрат...
всего-то надо: капля кислорода
и кровью не оплавленный закат.
По вторникам всегда вторичен,
По средам он сосредоточен,
По четвергам он четвертован,
К тому ж по пятницам распят.
В субботу он почти что свят.
По воскресеньям воскресает,
А в понедельник составляет
Примерный понедельный план
Тяга к прошлому -
влечение против течения
туда, где любили мы и где любили нас,
но доплыв, наткнулся бы на
туго натянутую простыню пустыни,
песчано-белую, где какой-то
мальчонка бежит к маме,
которая больше тридцати лет
в могиле, а рядом с ней - отец.
Пока они еще живут
под оболочкой закрытых век,
но в будущем, что станет с ними,
когда наши веки закроются навсегда?
Ибо прошлое наше покрыто пеной поступков,
А страданья других - отвлеченный опыт,
Не изношенный в клочья воспоминаний.
Т. С. Элиот "Четыре квартета"
Каждый раз просыпаюсь не тем,
кем уснул вчера.
Припоминаешь, пока
не посмотришь в зеркало, но
даже этого недостаточно.
Недостаточность самодостаточности.
Пока эхолот не уловит
толчки, едва различимые
в глубине сознанья, на дне.
Как же почувствовать мне
близость твою?
Отчужденье от детства,
от себя, от других.
С годами кровь
все больше похожа на ртуть
в старом термометре.
Помнишь, как в детстве
пытались тереть
его кусочком ткани,
чтобы температуру нагнать
и не пойти в школу?
Или наркотики, скажем,
или политика,
опиум для народа,
иллюзия единения:
мы все объединились в борьбе,
которая нас разделила,
Мы готовы на все,
кроме милости к падшим.
Теперь никто не подставит левую.
В моду входит
экологически чистый продукт,
суп из чечевицы.
В крайнем случае, интернет -
иллюзия общения,
когда нельзя провести черту
между Тамбовом и Тимбукту.
Это- ряд наблюдений,
но редеют ряды наблюдателей,
остаются лишь соглядатаи -
есть наружка, а есть виртуальная слежка,
или необязательное чтение,
когда дома забыл настоящую книгу
и надо долго ехать в метро.
Цитата уже не цикада:
две цитаты сели на ветку
и тупо уставились друг на друга.
Иллюзия дома,
Иллюзия жизни -
доходный дом, снятый внаем.
Только смерть - настоящая,
но смерть - антисобытие,
хотя своего рода итог,
однако все меньше охотников
читать между строк,
а если мы не удосужились
разобраться в жизни,
как же осмыслить смерть другого,
ибо мы до конца не сумеем
осмыслить ни жизни, ни смерти своей.
Разминовение миног,
именуемых мгновениями:
насосутся всласть
и уползают на нерест.
Мир наш подводен,
не разглядишь, что ближе, что дальше,
течение сносит в будущее,
но вдруг оказываешься в детстве,
и невозможно выйти на берег -
то ли оно проплывает мимо,
то ли ты мимо него:
обрастаешь чешуей,
скоро срастутся конечности
и станет трудно дышать:
хватаешь жабрами воздух
и шлепаешь ластами
по блестящему настоящему,
мечтая об обратной эволюции -
превратиться, наконец, во мгновение
и отправиться вверх по течению.
Михаил Поторак. Признаки жизни[Люблю смотреть на людей. Мне интересно, как они себя ведут, и очень нравится глядеть, как у них иногда светло переменяются лица...]Елена Сомова. Рассказы.[Настало время покинуть светлый зал с окнами под потолком, такими, что лишь небо можно было увидеть в эти окна. Везде по воздуху сновали смычки и арфы...]Александр Карпенко. Акустическая живопись Юрия Годованца (О книге Юрия Годованца "Сказимир")[Для меня Юрий Годованец – один из самых неожиданных, нестандартных, запоминающихся авторов. Творчеству Юрия трудно дать оценку. Его лирика – где-то посредине...]Андрей Баранов. Давным-давно держали мир киты[часы идут и непреодолим / их мерный бой – судьба неотвратима / велик и славен вечный город Рим / один удар – и нет на свете Рима...]Екатерина Селюнина. Круги[там, на склоне, проросший меж двух церквей, / распахнулся сад, и легка, как сон, / собирает анис с золотых ветвей / незнакомая женщина в голубом...]Ольга Вирязова. Напрасный заяц[захлопнется как не моя печаль / в которой всё на свете заключалось / и пауза качается как чай / и я мечтаю чтобы не кончалась]Макс Неволошин. Два эссе.[Реалистический художественный текст имеет, на мой взгляд, пять вариантов финала. Для себя я называю их: халтурный, банальный, открытый, неожиданный и...]Владимир Буев. Две рецензии[О романе Михаила Турбина "Выше ноги от земли" и книге Михаила Визеля "Создатель".]Денис Плескачёв. Взыскующее облако (О книге Макса Батурина "Гений офигений")[Образы, которые живописует Батурин, буквально вырываются со страниц книги и нагнетают давление в помещении до звона молекул воздуха...]Анастасия Фомичёва. Красота спасёт мир[Презентация книги Льва Наумова "Итальянские маршруты Андрея Тарковского" в Зверевском центре свободного искусства в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри...]Дмитрий Шапенков. По озёрам Хокусая[Перезвоны льются, но не ломают / Звёзд привычный трассер из серебра, / Значит, по ту сторону – всё бывает, / А по эту сторону – всё игра...]Полина Михайлова. Стихотворения[Узелок из Калужской линии, / На запястье метро завязанный, / Мы-то думаем, мы – единое, / Но мы – время, мы – ссоры, мы – фразы...]Дмитрий Терентьев. Стихотворения[С песней о мире, с мыслью о славе / мы в проржавевшую землю бросали / наши слова, и они прорастали / стеблями стали...]
