ЛАТЫШСКАЯ АХМАТОВА
В субботу я отправлялся на велосипеде к морю. Там, в прибрежном районе, жила Цецилия Динере. По прибытии в Израиль ей выделили квартиру в государственной постройке, но вскоре выяснилось, что жить самостоятельно, без присмотра, она не в состоянии. Поэтессе к этому времени перевалило за семьдесят. Появились признаки старческого слабоумия. Выходя из дому, она теряла ориентацию, не могла найти обратную дорогу, бродяжничала; ночевала, где придется. Мэрии становилось об этом известно по звонкам из полицейских участков, куда болезная попадала при задержании. После ряда медицинских комиссий и освидетельствований Цецилии предоставили место среди выживших из ума стариков и старух, при полном зачастую неведении несчастных, куда их поместили и зачем. И никогда бы мне с ней не познакомиться, если бы не случай...
Стою я на перекрестке. Рядом седовласая старуха двухметрового роста опирается на посох и покачивается, как маятник - видно, что тяжело ей сходу начать двигаться. Нужна инерция. Я помог перейти на другую сторону.
- Бася Цин 1 , - отрекомендовалась и протянула жилисто корявую руку. Оказалось, что она из Латвии и что за ее плечами гетто Даугавпилса 2 и лагеря уничтожения Кайзервальд 3 и Штутгоф 4 . - Добрый ты человек, - сказала она на прощанье, посматривая на меня сверху вниз, и попросила телефон. Через несколько дней позвонила и запросто, как старому знакомому. - Есть у меня подруга, латышская Ахматова. Так ее величали критики в советские времена. В Израиле у нее только я, но ты же углядел, что я нетранспортабельная... Очень тебя прошу, возьми над ней шефство...
И я шефствую... 15 км. - туда, 15 - обратно. Заднее колесо вихляет из-за чуть обозначившейся восьмерки - поскрипывает с утра, когда солнце еще не успело накалить библейскую землю до полуденной злости.
В комнатенке - койка, окно с видом на море и на прикроватной тумбочке стопка книг на латышском. Цецилия берет книгу, поглаживает, открывает, выхватывает глазами несколько строчек, читает молча, закрывает, грустно смотрит в окно и рассказывает о текущем житье-бытье вперемежку с вкраплениями неизбывной давности.
- Меня могут убить, угрожают расправой, обзывают стукачкой; говорят, что я на КГБ работала, считают сумасшедшей, - говорит Цецилия безадресно и продолжает, - они люто ненавидят меня, издеваются и смеются надо мной, когда я говорю им, что я великая поэтесса. Я этого не вынесу, устыдите их, урезоньте хоть как-нибудь.
- Кого их? - спрашиваю Цецилию.
- Администрацию! - отвечает она и, повернувшись ко мне, смотрит глазами, неизмеримо выразительными от гнева.
Несмотря на ее сумбурно бредовое негодование, я все же подумывал, что здесь кроется некая достоверность...
Сегодня я решил проведать Цецилию в будний день, чтобы побеседовать с администрацией дома престарелых. Я объяснил причину посещения, пересказав в смягченном виде жалобы моей подопечной.
- А что?! - заведующая сняла очки и глаза у нее вдвое увеличились, - быть признанным писателем Советской Латвии, издаваться многотысячными тиражами и не работать на КГБ?..
Я тут же подумал, что такая беспардонность зиждется на безнаказанности и отношение к Цецилии не из ряда вон выходящее, но негласно бытующая в таких учреждениях норма. "А не может ли быть, что психологические удары по болевым точкам стариков и старух направлены на то, чтобы вызывать у них стрессовые состояния и тем самым укорачивать их жизнь? - причина капитальная - экономия государственного бюджета". И тут же мою фантазию подогрели бунтарские чувства. Я увидел стариков, вышедших в знак протеста с транспарантами впереди каждой колонны: ДОМА ПРЕСТАРЕЛЫХ - ЭТО КОНВЕЙЕРЫ СМЕРТИ.
"Нужно стороннее вмешательство" - решил я. Начал обзванивать, и одного все-таки нашел. Бывший москвич. До израильских посиделок экспериментировал в Сербского 5 . Вероятнее всего - улыбчиво свирепствовал! Но я все же обратился... Пустой номер. Навестить Цецилию он отказался. И не извиняющимся тоном, а в лоб: "Некорректно! - отрезал он и подкрепил восклицание словами народной мудрости, - лезть со своим уставом в чужой монастырь". Осознал я гнетущую незыблемость ситуации в целом и решил подогревать у Цецилии интерес к жизни с притягательной для нее стороны. И тут же убедился: интеллект у нее нисколечко не ослабел - все тонкости и нюансы современного литературного процесса ей известны - она прекрасно ориентируется в поствременном пространстве.
- Жаль, что вы не знаете латышского - раньше, в Риге, я находилась в дружеском окружении, а здесь замкнута, словно в сартровской колбе, - сказала она со вздохом.
- Да, - ответил я, - но выход все же есть: вы владеете русским.
-Я могу говорить еще на четырех языках, - и, заметив мое любопытство, перечислила: - идиш, немецкий, французский и греческий; но творить - только на латышском.
- Давайте поэкспериментируем. Вы сделаете подстрочник хотя бы одного своего стихотворения и параллельно прочитаете на латышском...
- Ну и что из этого?!.
- Я сделаю авторизованный перевод.
- Вы?!
- Я и никто другой, - мои глаза сделались мечтательными, - Министерство абсорбции выделит вам, как новоприбывшей, деньги на издание, и рекомендации вам не нужны, потому что вы литератор известный.
И с этого момента началась работа над текстами. В следующий мой приезд Цецилия приготовила подстрочники. Прочитала свои стихи и на родном языке. В отрешенном уединении, чтобы никто не мешал, я выстраивал, удлинял, укорачивал, варьировал и в итоге получил снисходительное ее одобрение: "...смотрю на настоящее / без горечи и сожаления - / на нашу планету, / на огромные витражи / ночного Бат-Яма, / похожего чем-то на Ригу; / на людей, / которые поглощаются / разрекламированным каньоном / и - выплевываются..." И еще один момент - намек на самоубийство, навеваемый, очевидно, видом из окна на золотисто выпуклую поверхность Средиземного моря: "...надо мной / проплывают медузы, / но моя радуга / высоко - / в небесах, / где меня / уже никто / никогда / не достанет!"
В течение двух лет переводы были готовы, набран макет и получены деньги. Предисловие написал Григорий Канович 6 . Книжица родилась по объему небольшая. Название "Аспаклария". Весь тираж был складирован, по просьбе Цецилии, в углу ее комнаты. Но вскоре выяснилось, что ни один русскоязычный книжный магазин "провинциальный товар" на продажу не принимает. На подобного рода книги, изданные в Израиле, нет спроса...
Явная невостребованность давила и угнетала (в былом выпускаемые ею произведения расходились со световой скоростью). Глаза у нее глубоко запали. И ходить она стала как-то бочком, чуть ли не крадучись, словно не желала быть кем-либо замеченной. Жилицу, по рассказам нянечек, обнаружили в сидячей позе около складированных книг, на которые мы (я и она) накинули пару дней тому назад для камуфляжа белую простынь. Цецилия пододвинула казенный стул, присела и умерла в нем, положив голову на тиражированное возвышение, словно на приготовленную плаху.
16.07.2008
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Бася Цин (1912-2008) - ветеран сионистского движения в Латвии, участница антифашистского Сопротивления, автор книги "Выжить, чтобы вернуться". Репатриировалась в Израиль в 1991 году.
2 Даугавпилс - районный центр в Латвийской Республике. Здесь в 1941 г. было создано еврейское гетто.
3 Кайзервальд - концентрационный лагерь в Латвии к северу от Риги.
4 Штутгоф - концентрационный лагерь (был расположен в низовьях Вислы).
5 Государственный центр социальной и судебной психиатрии имени Сербского (базируется в Москве). В советские времена использовался для подавления инакомыслящих.
6 Григорий Канович - родился в 1929 году. Русско-еврейский писатель. Пишет на литовском и русском языках.
© Александр М. Кобринский, 2008-2026.
© Сетевая Словесность, 2008-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Ростислав Клубков. Кукольное представление. Повесть. [Рождались короли, рождались святые, начинались войны, строились города, и все это стало ничем и ушло со снегом минувших лет..] Ольга Суханова. Принцесса декабря. Рождественская сказка. [Кто-то сейчас смотрит прямо на неё, видит её, знает про каждый её шаг. Сам ли дракон или кто-то из его подручных?..] Анна Аликевич. О земном и чудесном. Эссе. [Придумывают меня, думают, я нечто невероятное, а может, внутри я в чем-то обыкновенна, и что они испытают, если вдруг откроют это...] Татьяна Горохова. "Мы живем в ожидании вишен..." Интервью с Евгением Бачуриным. [Евгений Бачурин – поэт, лирик, бард, художник. Романтик, живописец, человек изумительной музыкальной культуры, виртуоз игры на гитаре, всю свою...] Вело меня сердце в сиянье ночном... Стихи кабардинских поэтов в переводах Миясат Муслимовой. [Стихи кабардинских поэтов Нелли Лукожевой, Заремы Куготовой и Хайшат Кунижевой в переводах на русский язык.] Наталья Захарцева. О лёгкости бытия. Стихи. [Спи, моя пуговка, спи, моe солнышко. Я никуда не сбегу. Стану рассказывать сказку про Золушку с дырочкой в правом боку...] Ольга Андреева. В поисках Джулии. Рассказ. [Можно подумать, я не историю собственной семьи собираю, а пытаюсь хитростью выманить у неё какие-то секретные государственные сведения для личной...] Станислав Минаков. "Красное – это из красного в красное..." Эссе. [Сегодняшний день даёт нам новые поводы к восприятию и прочтению красок и цветовой символики войны...] Дмитрий Аникин. Пространство колокольчиков (О книге "Время колокольчиков. Прямая речь"). Рецензия. [Надо написать обо всех подборках, попавших в сборник. Для этого нужна суровая самодисциплина. Ведь в сборнике – поэты...] Ирина Кадочникова. Хаосмос. Рецензия на книгу С.К.К. "Монах слёз". [Кудрин как автор – очень неудобный. Он то пишет слева направо, то переворачивает текст "вверх ногами"... правда, очень лениво читать справа налево и...] Литературные хроники: Владимир Буев. Жизнь удалась - в кавычках и без. [Ведущий арт-проекта "Бегемот Внутри" Николай Милешкин презентовал свою поэтическую книгу "Жизнь удалась".] Андрей Ивонин. Простые вещи. [Густое утро пробую на вкус, /
на звук и цвет, на ощупь и на запах. /
Морозный воздух пахнет как арбуз. /
И будущность стоит на задних лапах...] |
| X |
Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
