|
Джазы сознаний
И тогда он решил украсть у Адамова жену и ускакать с нею на коне, а коня не было. А он думал: "Вот, будем скакать с нею голыми на коне". А Адамов был огромный, как дом.
Потому что, потому что...
Да не про то!
Нет, про то!
Он вышел из магазина, и джазы сознаний окружали его, целая фабрика джазов.
"Почему бы не быть мне полковником? — подумал он. — Ведь если быть полковником, то можно иметь свой собственный ПТУРС".
Если бы губы можно было прищуривать, то слово ПТУРС было бы непобедимым, как сам ПТУРС.
— Два килограмма огурцов, — сказал он продавцу.
— Один?
— Два!
В метро один человек выходил из поезда с ребенком на плечах и приседал, чтобы не задеть ребенка головой о раму. Это было интересно. В метро можно было стоять у колонны, есть огурец и смотреть.
Адамов появился внезапно и был бледен, как синяя, белая молния.
— Ну, что, сука, решил жену у меня увести?
Подавиться огурцом от неожиданности и начать декоративно кашлять — светлая зелень с маленькими изящными косточками.
— Не притворяйся! — сказал Адамов.
— Я не-е при...
— Нет при!
— Нет не при!
Он наконец откашлялся и стал стоять грозно. "Был бы конь, можно было бы наехать грудью коня на этого Адамова. На коне всегда ростом выше людей, и еще голова на шее конская между ног..."
— Ну, пошли, — сказал Адамов.
И они пошли. Джазы других сознаний попробовали было окружать его опять, но теперь им делать это было трудно, потому что была не та обстановка, трудная была обстановка. Готовилась битва за женщину, и надо было не испугаться. Потому что, когда пугаешься, то уже сам не свой, а как бы принадлежишь врагу, и враг что хочет, то с тобой и делает, хочет — укладывает, например, в желтый пенал, и ты тогда как бы в желтом пенале, как пьюпл на уроке биологии, когда тичер у стрекозы отрезает глаза.
— Слышь, Адамов, я тебе сейчас очки раздавлю!
— Че-е-го-о?! — заревел Адамов.
Адамов и в самом деле был огромный, как дом, и даже как два дома, а, может, и пять или даже шесть домов.
И вот схватились они с Адамовым и стали бить друг друга яростно, и кулаки были, как кирпичи, и они все старались по лицу, по лицу, а ногами в ботинках — по яйцам. Потому что без яиц никак нельзя прожить с женщиной, как и без лица.
И вдруг приезжает эта самая женщина, голая, на коне. И ей это так понравилось, что они оба не трусы и бьются за неё кирпичами и ботинками, что она подняла руку, обнажая пахучую свою подмышку и скомандовала:
— Битву прекра-а-тить!
И так махнула рукой, что даже конь присел, писая от ужаса желтой своей горячей струей.
И, и...
И он вышел из магазина, серьезный такой, серьезный, как Гамлет, и к нему подошел Горацио.
— Ну, что, друг, как дела, херово? — спросил Горацио.
И он хотел замычать, как бык, раздвигая уже в мыке этом грозном кольца в ноздрях, разрывая их, ноздри, почти, но не замычал, подумав, чего на друга-то мычать.
— Ты ужасен, — сказал Горацио.
— Я знаю, — сказал он.
— Тебя нужно отвести в музыкальную комнату.
— Да, — сказал он.
И Горацио повел его, яростного и прекрасного Гамлета, в музыкальную комнату. И ее стены были стеклянные. Это был такой стеклянный, полузеркальный лифт. Три стены прозрачные, а три нет.
И он разделся и вошел в этот лифт обнаженным. И Горацио включил яркий свет, чтобы все его тело было ярко освещено и чтобы не было ни клочка тени, и он стал там стоять, чтобы все видели, чтобы над городом, в лазерных лучах, в семьсот семидесяти семи разноцветных лазерных лучах.
— Перестаньте, — сказала жена Адамова, она работала стриптиз в баре и в перерыве вышла к нему покурить.
Она была в черном кожаном платье, которое ей очень шло. Он сидел в темноте с бокалом темно-красного вина и смотрел на сцену, где она плавно раздевалась под музыку. "Странно, — думал он. — Я совсем не испытываю сейчас к ней влечения. Её раздевающееся тело было далеко, и свет был неестественный, красный и синий. Он вспомнил жестокое порно на видео, крупный экран, неумелый, но честный натурализм оператора.
— О чем ты думаешь? — сросила она.
— О тебе, — солгал он.
— Тебе понравилось?
— Твоя нагота перед другими мужчинами? — ответил он вопросом на вопрос.
Ей было трудно сознаться.
Он знал, что Адамову она не изменяла. И она сама про себя знала, что она не делала это ни с кем другим, кроме Адамова, и, может быть, потому что она никогда не делала это ни с кем другим, может быть, поэтому она и раздевалась в этом вульгарном накуренном баре для дальнобойщиков, получая свое странное удовлетворение мечты, потому что мечта — это стирптиз, а реальность — это когда разбивается стеклянный куб и тебя просто ебут, грубо, как собаку.
Он знал про неё всё, поэтому она и хотела ему отдаться как жена, как новая жена для нового мужа. Она догадывалась, что этот человек может понять и простить то, чего никогда не мог понять и простить Адамов.
— Ведь и Бога распяли на кресте обнаженным, — не сводя с неё глаз, тихо сказал он.
HOMEPAGE | КОГДА
ОТКЛЮЧАЮТ ТОК | САН-МИШЕЛЬ | ПРОЗРАЧНАЯ
ЗЕМЛЯ | КОГДА ЗАМЕРЗАЕТ ОЗЕРО | ДЖАЗЫ СОЗНАНИЙ | ТАПИРЧИК
| МАТ И ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ | НОЧНАЯ РАДУГА
| ШАРИПУТРА | СТРЕЛЕЦ
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X | Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
|
