РАДОСТЬ БОЛЬШАЯ

А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок, камня осколок и у меня с плеч и с души. Я ведь знал их, родителей соседа снизу тогда, когда подо мной они жили, а нынешний сосед младенцем орал по ночам, мне с женой спать не давая, а потом на велосипедике своём по квартире гонял так, что у нас наверху всё звенело.

У современных соседей, вообще, общения мало. Быта меньше, вот, и меньше бытового общения. А какое другое может быть у соседей? Случаются общие интересы. Но очень уж редко. Конечно, общие птички поют по утрам в кипарисе совместного созерцания, только этим наслаждаться можно вполне индивидуально без всякого соседского дружелюбия, размышляя, к примеру, о том, что между дедом моего деда и внуком моего внука, где-то там между ними мелкой скрепкой и я затаился, ожидая, когда по слову пророка мёртвые живыми восстанут, а по слову другого живые никогда не умрут, вечной жизни сподобятся.

С такими мыслями, которые всё чаще меня посещают, новые новости не слишком волнуют. Однако ярким Млечным путём ракеты, над головою летящие, хоть кого от жизни вечной к жизни нынешней скоротечной вернут, чтобы восхитительным зрелищем ужаснуться.

Когда весть, что у соседей снизу радость большая, дошла, я, вспомнив их, прежних, сразу представил. Он и она, оба высокие, оба худые, костлявые, чтоб не сказать, всегда друг за другом торопливо вниз спускаются или вверх поднимаются, муж впереди на ступеньку-другую, она не отстаёт. И ликом, и обликом друг на друга очень похожи, словно брат и сестра. Наверное, чем дольше люди вместе живут, тем более один на другого похожи становятся. Хотя у нас с женой было не так. Ну, и что? Нет правил без исключения.

Если бы в диване моём крыса жила, она наверняка из него бы намылилась. Но нет крысы – потому не сбежала. А корабль худо-бедно ещё держится на воде, хотя вроде пора бы туда, где водоросли колышутся, вырастая из ила, словно колосья хлебные из земли, где мыши полевые снуют и иная всяко-мелкая живность, которой до тонущего дивана дела нет никакого, впрочем, как и ему до живой живности полевой.

С соседями снизу мы иногда на базаре встречались. Супер под боком, но жена любила раз в месяца два, а то и почаще двинуть за продуктами в жаркий ад, насыщенный райскими ароматами и цветами, божественными формами и линиями. Это, понятно, выражение не моё. Ладно. Охота пуще неволи.

Как город ни разноцветен, с самым захудалым рынком ему не сравниться. Там иногда и встречались с соседями. Они, видно, настроения моей жены разделяли: ароматы, цвета, линии, формы. Я и на выставки ходить не особо любил. Жену сопровождал. Теперь вообще не бываю. Меня больше цифры волнуют. Главный бухгалтер солидной компании двадцать лет, до самой пенсии, согласитесь, совсем не пустяк.

Когда их парень женился, соседи, придумав новый смысл своей жизни, уехали, сыну квартиру оставив. Они были из тех, кто, старый смысл износив, обязательно новый находит. Что-то вроде атеистического варианта того, что человек всегда ищет Бога, редко Его находя, иначе зачем было бы вечно искать?

Не попрощались: мы друг другу только головами кивали, никаких отношений. Слышал, на юге домик купили: садик, огородик, какие-то овощи, пара деревьев, всё больше цветы. Глядя на их балкон, до сих пор – годы прошли! – неистово зеленеющий, можно представить, какой оазис на кусочке желтовато-коричневой земли учинили в пустыне. Не зря же там крошечные птички, вроде колибри, бабочки, бесшумно цветасто воздух латающие, и стрекозы, словно ножнички маникюрно-жужжащие, тишину кружением наполняя, вдохновенно без устали крылышкуют.

В таком разноцветном райском оазисе впору дерево посадить – познанья добра и зла, только с плодами надо быть осторожным: как бы оазиса не лишиться. Ангела со сверкающим огненно мечом обоюдоострым призвать – охранять от чужих, от варваров со ртами в крови, но и от себя не помешает.

Отношения уже с сыном и его женой появились, когда старые трубы стали ржаветь и несколько раз мы, не ведая того, потоп им устроили. Но ничего. Трубы, куда денешься, заменили, в копеечку стало, но больше и ничего, хотя могли бы за потолок и стены потребовать. Тогда и общались, потом уже не кивком – словами здоровались.

Детей у них двое. Школьники. Оба не шумные. На велосипедах они не гоняют. Или сейчас велосипеды не тарахтят? Надо у своих внуков спросить. Они про настоящее знают больше меня. Зато я больше знаю о прошлом. В чём меня сын упрекает, мол, живу с головой, повёрнутой только назад. Сущая правда. Вчера мне интересней, чем сегодня и завтра.

Вот так. У соседей снизу радость большая. Даже не верится. Надо зайти, наверное. Не поздравить. Не с чем тут поздравлять. Но как-то отношение выразить. Хорошо сделать, как бы это сказать, не специально. При случае. Только случай сам собой не приходит. С тех пор не припомнится, чтобы встречались. Да и машина их редко у дома ночует. Видимо, где-то мотаются, кочуют, наверное, редко дома бывают. Во всяком случае их совершенно не слышно.

Может, когда всё более-менее прояснится, дадут знать и соседям, может, время и место напишут и повесят у входа. Как-никак не только они, но и родители их были соседями. Правда, кто их помнит, с тех пор некоторые сменились по нескольку раз. Многие ушли в мир иной, как жена моя, другие продали и переехали.

Социо-экономический переворот в нашем подъезде, говоря научно, случился. Немного просел в этом смысле. В наше время даже один заместитель министра на последнем этаже проживал. Правда, недолго.

Зато раньше собак почти не было, у кого-то всё же была, у кого сейчас и не вспомнить, а теперь, кроме моей, квартир без собак почти не осталось. Раньше всё больше младенцы орали, а теперь лают собаки. Только и они редко тишину нарушают. Может, теперь таких мало лающих специально разводят? Зато пород сколько угодно. Морды, мордочки, мордища. Огромные, большие, маленькие, малюсенькие. Чёрные, белые, рыжие, в пятнышках. На любой вкус. Как колбаса. Раньше два-три сорта и всё. Даже в специальных магазинах, пусть больше, но ненамного. А теперь в обычном супере – стоял в очереди и от нечего делать считал – двадцать с лишним, и то какой-то не было: продавец на вопрос покупателя, покачав головой, извиняясь, сказал, что на следующей неделе обязательно будет.

У соседей снизу радость большая. Сколько же времени они с грузом на плечах, с камнем на сердце и, пожалуй, с верёвкой на шее живут? Полтора года? Два? Время не только летит, но и как-то сжимается. Кажется, только вчера это было, а сколько времени прошло, пролетело. Так и жизнь кончится – не заметишь. В юности всё медленно, невыносимо тягуче. Скорей бы каникулы, скорей бы школу закончить. А тут? Каникулы – пожалуйста, весь день с утра до вечера и с вечера до утра. Хорошо, если урывками поспишь три-четыре часа. И кончать не хочется ничего. Всё, что надо, само собою кончилось и не вернётся.

Может, зайти? В конце концов, как старый сосед я могу и зайти. Или нет? Неудобно, однако. У них свой распорядок, не угадать, когда им удобно. Да и удобно ли вообще на эту тему с соседом беседовать? Боюсь, все разговоры об этом им осточертели. А другой темы нет. Да и как может она появиться? Не ко времени. Если случится столкнуться, тогда безусловно. А специально... Нет, всё же не стоит. Подожду объявления. Наверняка ведь появится.

А может, и нет. Может, они, вообще, на юг перебрались. Пусть временно. В родительском доме порядок наводят. Дети, то есть внуки тех, прежних, достаточно большие, конечно, требуют внимания и заботы, но вполне могут уже и помочь.

Наверное, так. Переехали. Наведут порядок – вернутся. Детям в школу, им надо работать. Надо за машиной их проследить. Нет сейчас во дворе. Хорошо, что не пошёл к ним стучаться, звонить в закрытую дверь. Тоже мне радость большая.

Это у них. Радость большая у них. Груз, камень, верёвка – с плеч, с души, с шеи. Теперь свободно вздохнут.

Хорошо, что без жертв обошлось. Никто из солдат не пострадал, тела убитых давних соседей моих возвращая.

Его дикари очередью автоматной прошили. А её руками голыми задушили.

Убегая, тела с собою забрали – торговать, на продажу.

Привыкли: всё продаётся, всё покупается. Мир – не театр, и люди в нём не актёры.

Мир – базар, и люди в нём продавцы и покупатели всего на свете, что покупается-продаётся.

Жизни вечной и сиюминутной не исключая.

Трупами невинно убиенных не брезгуя.

Базар и при конце света обязательно состоится.

Задорого кто-то продаст. Купит задёшево кто-то.

Кого-то обманут. Кто-то словчит.

Кто-то развеселится. А кто-то и опечалится.

А у соседей радость большая.

Иерусалим, 2025

© Михаил Ковсан, 2025-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.
Орфография и пунктуация авторские.