СПАСТИ ВРАГА

Некто Тюрин лежит на диване и жует пустым ртом. Десны связало сивушной оскоминой. Он пил неделю. У него страхи. Сердце мерцает, как квелый фитилек в лампе с усыхающим керосином.

Июльская ночь теплая, в распахнутое окно тянет запахом цветущих лип. Сегодня Тюрин запер палисад на замок. А то вчера, в три ночи, просунулась в окно косматая голова и пробасила:

– Ну че лежишь, как хрен моржовый?

От неожиданности Тюрина охолонуло. Едва не отнялись ноги.

Голова оказалась знакомой. Это Мешок. Витька Мешков. Сосед. Сволочь! Вечно по ночам ищет водку! Надо ж так напугать!

Тюрин помассировал сердце.

Прислушался. Ночь. Тишина марсианская.

По верхней трубе отопления как будто пробежал человечек. Женщина, в брючном костюме и котелке. Вот она шагает и машет тросточкой для равновесия. Тюрин узнает бывшую жену.

– До-жил! – тянет она и, присев, противно хихикает.

– Молчи, буфетчица!

Тюрин замахивается, экс-супруга с трубы падает.

Он хватает башмак, подскакивает и долго косится на угол, откуда выходит труба, будто поджидает таракана.

Супруга появляться больше не смеет...

Как только он лег, к нему подвозят алюминиевую тележку. Из морга. Ставят рядом с диваном. Испуганно бычась, Тюрин косится на тележку...

А в тележке лежит сам Тюрин!

Это его профиль, серый, опухший, обросший.

О, как у этих покойников неестественно лежит голова!

Будто отрубленная и неумело приставленная.

Тюрин в ужасе садится на кровати – тележка исчезает.

Он трет холодными пальцами между клавишами ребер, успокаивает сердцебиение.

В это время вдруг поднимается и отлетает в сторону творило. Из подполья вылезает по грудь милиционер. В форменной фуражке, с портупеей на голом торсе. Уперся локтем о пол и кричит:

– И что же ты, сволочь Тюрин!

Но срывается вниз. Крышка грохочет. Остается лишь фуражка на полу.

"Это участковый Кокошкин! – думает Тютин. – Откуда он тут взялся?"

– А от верблюда! – орет Кокошкин, вновь вылезши.

Он ушиб и пососал локоть. Схватил и напялил фуражку. Спрямил козырек на военный манер. Ребром ладони по центру. И закричал.

– Ты дармоед. Тунеядец! Я, как офицер!..

Тюрин вскакивает, бросает в творило табуреткой. Там никого нет.

...И сердце уже не щемит. Тюрин улыбается.

Брезжит рассвет.

С утра ветер. Надувает рубашку пузырем. Тюрина несет по тропе в сторону винного магазина.

–Тюрин, не балуй! – доносится из дома в открытую форточку. – Ты не имеешь права! Тю-рин! Я, как офицер!..

Ветер уносит слова, как фантики.

Выйдя из магазина, Тюрин идет за угол, откупоривает бутылку. Оглядывается, сует руку в пазуху и вытягивает оттуда голову змия, зеленого, с изумрудными глазками, хилого, умирающего. И, раскрыв ему пасть, подает туда горлышко. Булькая, льется вино... и Тюрин чувствует, как рептилия оживает, блаженно, с кошачьей ласковостью мнет ему грудь лапками и шевелит хвостом.

Тюрин выходит на тротуар, встает у магазина, покачиваясь. Волосы на голове всклочены, ноги на ширине плеч, кулаки сжаты, изо рта вылезли клыки. И вдруг он подпрыгивает, лягает ногой воздух и разводит руки в стороны, как каратист.

– Кокошкин, курва! Выходи! Порву гада!

© Айдар Сахибзадинов, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.
Орфография и пунктуация авторские.