ПО СТРАНИЦАМ "МЕРТВЫХ ДУШ"
ИЛИ СМЕРТЬ НОЗДРЁВА
В одном из многочисленных монастырей, разбросанных по Руси, мирно доживал свои дни в молитвах и трудах праведных пожилой монах. Лицо его было изборождено глубокими морщинами, щёки ввалились, а заострённый нос придавал ему вид несколько суровый и даже, пожалуй, свирепый, столь мало приличествующий тихому благолепию обители. Жил он при монастыре уже семнадцатый год, и откуда пришёл, и каким образом попал в монахи – то было ведомо одному лишь отцу-настоятелю.
Как и вся братия, вставал он к полуночнице, бил поклоны и молился до самой скромной трапезы. После трапезы шёл на послушание, прерываемое только молитвами. Возвратившись же в келью после вечерней трапезы, снова предавался молитве и уединению.
В последние годы, по причине всё более слабеющего здоровья, игумен перевёл его в схимники, и потому старец почти уже не выходил из кельи, разве только к службе.
Еду приносил ему монастырский служка, однако схимник нередко едва к ней притрагивался. Всё свободное время он либо молился, либо писал что-то крупным и неровным почерком в большой амбарной книге в кожаном переплёте. Уходя из кельи, книгу он запирал в небольшой кованый сундук, стоявший в углу, а ключ неизменно уносил с собою, пряча под рясой.
И вот однажды не вышел он к заутрене. Переполошившиеся монахи вместе с игуменом вошли в тёмную келью и нашли схимника уже бездыханным. В тот же час настоятель послал с нарочными депеши в город N и окрестным помещикам.
На панихиду по отцу Феофилу – в миру некогда гвардейскому офицеру и позднее помещику Василию Фёдоровичу Ноздрёву – съехались чиновники и старые его знакомые.
Манилов несколько раз падал в обморок, и его приводили в чувство нашатырём, после чего он жеманно обмахивался надушенным платочком супруги и время от времени разражался слезами. Впрочем, многие замечали, что слёзы эти удивительным образом не мешали ему с живейшим любопытством осматривать монастырские кладовые и погреба.
Собакевич же и во время панихиды не переставал жевать и ругал на чём свет стоит чиновников, помещиков и вообще всех людей, не исключая, кажется, и самих монахов. Из уважения к покойному он только заметил, что Ноздрёв при жизни был "первейший проходимец и мошенник", после чего прибавил, что за покойником, ежели рассудить по совести, до сих пор водится изрядный должок.
Коробочка напекла блинов, ватрушек и привезла их вместе с соленьями на подводе в монастырь. Всю службу она беспокойно оглядывалась на окна и всё опасалась, как бы мужики не растащили воз, оставленный возле ограды.
Плюшкин неистово крестился, шевеля сухими губами, и вместе с тем пальцами левой руки ощупывал медяки в кармане ветхого сюртука, всё никак не решаясь определить, какая сумма приличествует столь печальному случаю. Впрочем, выходя из кельи покойного, он успел незаметно подобрать и спрятать под полою две старые подковы, валявшиеся возле порога.
Павел Иванович Чичиков, приняв выражение лица постное и исполненное христианской скорби, вспоминал, как лет двадцать тому назад едва не получил изрядную трёпку от усопшего. Впрочем, настроение его несколько смягчалось тем обстоятельством, что он весьма выгодно договорился с настоятелем о поставке брёвен, которые столь ловко отторговал у Коробочки.
Когда вскрыли сундук покойного, нашли недурственный перевод "Илиады" с древнегреческого, несколько исписанных тетрадей и весьма изящное решение математических задач, над коими долго и безуспешно бился уездный землемер Харлампий Фомич Птицын, почитавшийся во всём округе великим умником.
Помимо книг, в сундуке обнаружились шашки – да, читатель, именно те самые, в которые сел играть Чичиков в гостях у Ноздрёва. Павел Иванович, приложив руку к груди и шаркнув ножкой, столь трогательно выпросил их у монахов на память о "незабвенном друге", что даже строгий игумен не нашёлся отказать.
На самом дне сундука лежал небольшой портрет. Молодая женщина смотрела с него тихо и устало – так иногда смотрят матери на сыновей, от которых давно уже не ждут ничего доброго, но любить которых всё-таки не перестают. Рядом с нею стояли двое мальчиков.
Никто из присутствующих не знал ни кто были они, ни что с ними сталось после.
За неимением охотников взять портрет себе, его вместе с прочим скарбом отца Феофила отправили в монастырскую кладовую, где среди старых подсвечников, сломанных аналойчиков и прочего никому не нужного добра он вскоре и затерялся окончательно.
© Лев Ревуцкий, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.
Орфография и пунктуация авторские.
