ЭНДОКРИНКА

Пожилая мама звонит дочке, та в Москве, а в Москве дождь. Мама знает все про столичную погоду. Сообщает, когда зонтик брать. Когда гамаши надеть. Звонит вместо будильника утром, чтобы та не проспала на работу. Звонит, когда та едет в автобусе, когда ест, спит. А когда та сидит на унитазе, спрашивает, какого цвета стул.

Сегодня дочь покашливает.

– Я сама положу тебе деньги на телефон, – говорит мама. – Никуда не выходи. У вас там ветер.

У мамы давление 180, а на лестничном марше вылетают коленки. Но когда дочь больна, мама еще живучее и отважнее.

Дочь сладкоежка. Лежа на диване, ложкой достает из пачки детское сухое молоко и кладет в рот. Телефон включен на громкую, чтобы слышать и телевизор, и мать одновременно.

– Как себя чувствуешь, доченька? – спрашивает мать.

– Ништяк!

– А что такое ништяк? Нормально? Ага, ништяк. Это ты испанский учишь? А? Каждое слово нужно из тебя тянуть, доченька. А-а! ты кино смотришь? Про кого, доченька, кино-то? Про монстров? И что они там делают? Опять кашляешь... Ты, доченька, картошку свари и дыши горячим паром, помогает. А что кушала сегодня? А?.. Надо как-то по-другому отвечать, доченька. Это не нормально. Ну что "нормально"-то? – тут мать вдруг умолкает. А потом боязливо спрашивает: А кого ты сейчас, доченька, на три буквы послала?.. Никого? Ну, значит, мне послышалось, доченька. Да – глубохомань! Пей, доченька, Трависил...

У дочки есть муж. Он микробиолог. Работает в лаборатории и пишет научные статьи. В силу своей профессии и взгляда свысока, к порокам человечества он относится лояльно. О людях, снующих в московском метро, говорит: "Носятся, как микробы в микроскопе".

Денег в семье, как всегда, не хватает. Но он подрабатывает на мебельной фабрике. Однажды ему выдали зарплату большими зеркалами.

Что с ними делать? Продать. Не покупают.

Тогда он этими зеркалами оклеил стены квартиры. Эффект получился великолепный. Комнаты отражались прямо на улице. Можно было гулять между крон берез и трогать скворешники. Квартира стала намного просторней. А большое амальгамное полотно сбоку от входной двери просто веселило. Сослуживцы мужа, взволнованные перед встречей с его красавицей женой, входя к квартиру, растерянно здоровались со своим отражением – в почтительном поклоне коротко хватались за кончик шляпы: здрасте!

Жена смеялась.

А когда была не в духе, била посуду. В доме оставались только железные тарелки и кружки.

– Ненавижу всех! – кричала в истерике. Проходя возле мужа, мимоходом щипала его за бок, за самую мякоть у печени.

Мстила большой сковородке за то, что она упала на пол. И била-била-била ее об угол стола.

– На тебе! На!

Доставалось и смежной двери ногами. За то, что так отскочила от пинка и ударила обратным ходом по рукам.

– Ах, ты так?! На! На! На! – сотрясала тонкую дверь ногой.

– Ну малыш!.. – укорял ее муж, обнимая. В это время она держала его за мякоть под ребром...

Он пытался объяснить о ее ложном понимании мироздания и сути вещей.

Тут она, перебивая его, начинала петь тонким высочайшим сопрано. Да так, что в ушах клинило. Вибрировала голосом. Голос у нее был свежее и пронзительней, чем у застарелых примадонн из Ла Скала. Иногда она на всю громкость включала музыку.

– Ты говори, говори! я тебя все равно не слушаю.

И только одно ее пугало.

Иногда муж звонил в город, где жила теща. Нарочно громко интересовался, не хотят ли съехать с его квартиры постояльцы...

Тут девушка замирала. Она была очень догадливой и сметливой. И думала – это муж ее бросить хочет. И уехать к себе жить в одиночестве.

– Хочешь, я тебе на футболке ручную вышивку сделаю? У меня есть мулине, – говорила лукаво, залезая с ногами на него в кресле и обнимая.

Она окончила заочно московский институт рекламы, платное отделение. Пока нигде не работала и числилась домохозяйкой. Очень боялась потерять мужа-кормильца. Детей не хотела. Проявляла характер чайлдфри.

-Нет, нет! Вы что?! – отвечала на совет соседки. – Этот плод, находясь во мне, будет вытягивать из меня все витамины. Вон у рожавшись подруг уже выпадают зубы. Пошли болезни. Нет! Я сама еще ребенок!

– Ей надо эндокринку проверить, – звонила ее мужу теща из другого города.

– Ничего не надо! – отвечал зять-микробиолог. – Она совершенно здорова! И естественна.

И добавлял:

-И любима!

Вот так они и живут до сих пор, микробиолог и домохозяйка. Когда целуются, стоя посреди зала, видят свои отражения в зеркалах во множественном числе. Во множественном счастье. И в мире, наверное, нет семьи благополучнее, чем у них.

© Айдар Сахибзадинов, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.
Орфография и пунктуация авторские.