"Пора дать писателю официальный социальный статус"
(интервью Евгения Толмачёва с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым)
Поэта, публициста и прозаика Станислава Минакова я могу сравнить с морем... Самобытный художник слова, он может быть разным – глубоким в понимании жизни, сочувственным или же бескомпромиссным, как шторм. С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской литературы, о творческих планах и личных переживаниях.
– Станислав Александрович, кем вы себя больше ощущаете – прозаиком, поэтом или публицистом?
– Разумеется, стихотворцем. Это моя сущностно-образующая литературная ипостась. У Бродского есть мысль, что лишь поэзия даёт возможность по самому краткому пути попадать из одной вселенной в другую, это довольно точная формулировка и тот, кто однажды "подсел" на эти радость и сладость, уже не перестанет быть графоманом, стихотворцем, поэтом, как угодно назовите, – версификатором.
Публицистом, да, себя ощущаю тоже, ибо написал довольно много, может быть, слишком. Прозаиком – менее всего, но, как и где ни крути, всё-таки имеешь дело с русской словесностью, с языком. Писал прозу всю жизнь, почти "для себя", и вот неожиданно выстрелила книжка прозы разных жанров. Очерки, рассказы, дневниковые заметки, "малости". Книга называется "Уверение Фомы", она вышла в 2023 году в издательстве "Алетейя" в Санкт-Петербурге и в прошлом году была включена в шорт-лист новоучреждённой Национальной литературной премии имени Даниила Гранина в номинации "Малая проза".
– Я относительно недавно вошёл в литературный процесс, но уже вижу, что в писательской среде находится место для зависти, существуют конкурсы и премии для "своих". Приходилось ли вам сталкиваться с нечестным отношением?
– Большинство текущих премиальных процессов даже комментировать как-то неудобно, если не сказать, неприлично. Они "конгруэнтны" (извините!)) нравственному состоянию общества. На мой поверхностный взгляд из глубинки, процедурно прозрачно выглядит, к примеру, "Премия Солженицына", где – утрирую – небольшой комитет субъективно выдвигает кандидатов, небольшое жюри присуждает премию – и всё. Довольно честно. Никакой имитации массовости броуновского движения, десятков экспертов и "экспертов", никакого надувания щёк, никаких игр в напёрсток и мн. др.
– Какие у вас ожидания от преобразований в СПР?
– Я всегда рассматривал Союз писателей как общественную, если угодно, профсоюзную организацию, созданную для социальной помощи, как Литфонд, учреждённый нашими великими предшественниками во второй половине XIX века, во вспомоществование "пьющим и малоимущим литераторам". Я стремился в Союз писателей, и меня поддержали на последнем Всесоюзном совещании молодых литераторов в 1989 году.
Может быть, наконец, настало время придать социальный статус писателю как профессионалу? По Госстандарту РФ существует Общероссийский классификатор профессий, в нём представлен огромный спектр профессий, специальностей, но такой как литератор, писатель – нет. Если сейчас такой статус появится, то даст шанс на социальную защиту – может быть, адекватную пенсию, что-либо ещё.
На места, в частности, к нам в белгородскую провинцию, на засечный рубеж, из столицы пока что не долетают "брызги шампанского", даже брызги.
Нам тут, за ракетными, должно быть, и дроновыми обстрелами, не слышны и движения, ну, скажем, вокруг издательства "Художественная литература". Что там деется, кто во главе, можно ли и пора ли подавать заявки на издание наших книг...
Удастся ли нам вообще хоть что-то преобразовать в построении писательского сообщества? Оптимизировать, так сказать. Время покажет. Первое деяние нового Союза – попытка объединения СПР с СРП в одну организацию – местами было похоже на "картины", вышедшие из-под пера мудрого и жёлчного Михаила Евграфыча Салтыкова-Щедрина, вице-губернатора Рязанской и Тверской губерний.
– Станислав Александрович, классический русский вопрос: что делать... и кто виноват?
– Может, попробовать СПР и СРП соединить списочно? Однако не все члены союзов хотели бы впрягать в одну телегу "коня и трепетную лань". Возможно, ситуация – изначально патовая.
Сейчас анонсирован пересмотр состава нового Союза писателей. У общественности возникли вопросы: кто будет принимать решение? Достойные – сюда, выбракованные – туда... И не секрет, что в писательские организации за три с половиной десятилетия было принято некоторое количество людей "маловысокоодарённых", порой полуграмотных, которых, в сущности, обманули, сказав им, что они писатели. Как водится, весьма активны конъюнктурщики. И как теперь отделять зёрна от плевел, овнов от козлищ? В народе говорят: нельзя "обратно разлепить" пельмени, вернуть дым в трубу, а дрова – в исходное.
Безусловно, "есть ценностей незыблемая ска́ла", как сказал Мандельштам, я это выражение часто привожу. То есть, если мы верим в Абсолют, то верим и в иерархию литературную. Есть Пушкин, а есть, допустим, Хрюшкин. В диапазоне между ними располагается почти вся русская литература.
– А что вы скажете о сложившейся ситуации с гонорарами?
– Уровень гонораров в наших самых замечательных издательствах – постыден. Кое-где их не платят вообще. Всё это нужно менять, но тогда страна должна быть читающей, покупающей книги.
– К сожалению, приходится видеть, что какие-нибудь блогеры, производящие тупой, контркультурный контент, имеют и деньги, и медийную славу. А люди творчества, создающие культурный пласт, подчас сводят концы с концами. Что пошло не так?
– О созидателях культурных пластов. С одной стороны, "Моцарт не должен играть в хоккей", он может этого и не уметь вовсе; с другой стороны, "не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать".
Имущественный дисбаланс судеб был всегда. При деньгах чаще всего оказывались приспособленцы, активисты-проходимцы-самозванцы. А для поощрения и поддержки талантов в нашем государстве ещё с Имперских времён учреждались пансионы, стипендии, нередко весьма крупные.
О проблеме полукатакомбного существования современной настоящей литературы разговор ведётся давно. Нельзя сказать, что такая литература не издаётся. Но тиражи – микроскопические. И нередко – за счёт автора или, не побоюсь этого слова, краудфандинга.
Возможно, таковы законы существования. Однако удручает впечатление, что и квазилиберальные, и меняющие их квазипатриотические кураторы идеологии и культуры как вытесняли, так и продолжают выдавливание сущностных фигур современной русской литературы из кристаллической решётки культурного процесса. А взамен подлинных фигур подставляются псевдофигуры. Этот процесс – не литературный, а паралитературный; он является подменой, то есть духовной и эстетической диверсией.
– Чем эпоха СССР была для писателя более привлекательной? И что сегодня лучше для него по сравнению с прошлым?
– Сегодня свободнее дышится? Я сам – человек, ностальгирующий по СССР, но по чему я ностальгирую? По молодости, юности, детству, когда солнце светило ярче, небо было голубее, деревья, как известно, были большими. Всё это верно. Но когда внимательно вспомнишь то или сё, к примеру, просиживания часами на комсомольских собраниях... Если бы мы остались в СССР, то не было бы такого подъёма, в частности, православной духовности и культуры, то есть отчей тысячелетней веры. А сегодняшней свободой надо ещё правильно распорядиться. Огромная ответственность. Чтоб ответственность держала нашу жизнь, должна быть крепкая вера, а у нас разнузданность: исподнее – наверх, и помчались во все тяжкие.
– Станислав Александрович, что, по-вашему, губит писателя?
– Гордыня и самомнение, обман и самообман. По меткому суждению Александра Межирова: "и злая жажда самоутвержденья". А ведь достаточно посмотреть честным внутренним взором на полку, на которой стоят тома наших классиков... А ещё писателя губят самонадеянность, конъюнктура, желание, как говорят, по лёгкому "срубить бабла", написав халтуру или стилизацию на потребу дня. Губит праздность, о которой Пушкин писал Вяземскому из Болдина: "... и полон праздности поно́сной". Поддержу Пастернака: он настаивал, что книга – это клубок дымящейся совести.
– С кем из писателей прошлого вы хотели бы поговорить? О чём бы спросили?
– С Пушкиным. У Окуджавы об этом: "А всё-таки жаль, что нельзя с Александром Сергеичем / поужинать в "Яр" заскочить хоть на четверть часа..." Но пятнадцати минут хватило б только на бокал пива, а поужинать – вряд ли успеть. Да, прежде всего – с Александром Сергеевичем и его кругом литераторов, он известен. И хотел бы, более всего, просто послушать их. У меня тоже нашлось бы чем порадовать наших золотовековцев – рассказом о двух веках русской поэзии, прошедших после них, но с ними. Удивительное дело – двести лет минуло, а мы говорим на их языке. И во многом, пишем на литературном языке, который создал Пушкин.
Поговорить... С любимыми поэтами Серебряного века – Осипом Мандельштамом и Николаем Клюевым. С Андреем Платоновым, – хотелось бы приблизиться к тайне невероятной стилистики русского златоуста. С Булгаковым – выдающимся гоголелюбом. К слову, и Николай Васильевич, и Михаил Афанасьевич родились и выросли в Малороссии, а я – харьковец, как отец мой, дети и внуки мои. Так что есть и такой общий интерес.
– Что вас вдохновляет?
– Вдохновлять может только любовь, Дух Святый. Об этом точно сказал однажды Иоганн Себастьян Бах: музыка должна прославлять Бога или служить спасению души, в противном случае получается монотонный шум или дьявольское теньканье.
– В какое время года вам плодотворнее работается?
– Осенью, пожалуй. Одна журналистка на выход моей книги "Листобой" даже назвала статью "Осенний человек в расцвете сил" (мне было тридцать семь). Но не осенью единой жив русский поэт. Бывало, хорошие стихи писались и зимой, и летом, и весной. Я бы отметил август и декабрь. А в целом, поскольку здоровье ухудшается, то работается всё менее плодотворно, поскольку я привык вирши "начинать сочинять", а также размышлять – преимущественно в движении, вне зависимости от времени года.
– Как отразились в вашем творчестве реалии, в которых оказались сегодня жители Белгородчины?
– С 2014 года, по возвращении в Белгород, работалось неожиданно плодотворно. По привычке – в разных жанрах. В очерках именно что отразились и наша история, и православное Белогорье, и просто красивые люди, и места, которые ярко воплотил в своих гравюрах наш великий график Станислав Косенков, для меня он – в одном ряду курско-белгородских гениев со скульптором Вячеславом Клыковым, композитором Георгием Свиридовым, писателями Евгением Носовым, Константином Воробьёвым. Написано некоторое количество стихов, в том числе с началом специальной военной операции. Опубликованы подборки на эту тему. Было много статей, эссе, записок, вышло несколько книг.
– О какой из своих книг вы можете сказать: "она свидетельствует о выходе на совершенно новый уровень"?
– Приращения мне виделись в каждой книге. Это первые две книги "Имярек" и "Вервь", потом "Листобой", "Хожение", "Невма", "Снить"... И наконец седьмая поэтическая книга по счёту "Русалим", вышедшая в 2024-м году в издательстве "Алетейя", получившая несколько наград – прежде всего, Всероссийскую поэтическую премию Анны Ахматовой в Санкт-Петербурге и Международную премию им. Фазиля Искандера в Москве. В публицистике для меня такой внутренней вершиной является большая книга о русской культуре XIX-ХХI веков "Райские отсветы в земных сумерках".
– В году 2013-м вы подарили мне свою книгу "У ограды Бела града". И сегодня помню, с какой теплотой вы пишете об отце. О чём хотели бы с ним поговорить сейчас?
– "У ограды Бела града" – книга по-своему показательная. Это моя первая публицистическая книга, в которую я собрал всё своё, что написалось в разных жанрах на белгородскую тему. Презентация прошла сначала в Харькове, потом в Белгороде. В том включён очерк "Счастливая жизнь мученика Александра". Мой отец мальчишкой пережил двухлетнюю оккупацию немцами Харькова, первой столицы УССР. К прискорбию и ужасу, в 2024 году, после десяти лет необандеровской оккупации ушёл из жизни мой сын Александр, которому было тридцать семь... Вот об этом, может быть, я в первую очередь хотел бы поговорить, и повиниться, что не уберёг внука. Мы все с усопшими близкими, в общем-то, общаемся – молитвенно, во снах...
– Какие у вас творческие планы?
– Замыслы – есть, работаем. Слава Богу за всё.
Беседовал Евгений Толмачёв,
Белгород,
конец февраля 2026 г.
Смотрите также: Станислав Минаков в "Сетевой Словесности"
© Евгений Толмачёв, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.
Орфография и пунктуация авторские.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X |
Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
