АРТ-ГОТИКА

Никогда ни одному кредитному банкиру не узнать, как висит каменной глыбой небо над человеком, взявшим кредит и потерявшим способность его выплачивать, как сжимается вечность и давит на горло, будто сапожным замком, и стекающая по носоглотке кровь перед потоком бьется в висках и ранит любую поверхность жжением и болью. Если б знали – закрыли бы все свои банки, насильно навязывающие свои кредитные услуги всем направо-налево. И не надо, так впихают свои кредиты, а потом фашистски действуют. Вышибалы стараются запугать и придавить к стенке, вытянуть жилы и вести вслед за ними, прямо по открытой улице, – за живые вены тащить по насту живое существо. Врут с три короба, мол, банк – это их бухгалтерия, а их офис – биржа труда. Эта живодёрня треплется по каналам связи, поднимая ржач до потолка бывшей царской залы, а теперь офиса, ей нравится потешить своё самолюбие притыканием к стене своими острыми клёпками.

"Вот они, когти орлиные!..", – подумал Бибочкин, и упал головой на что-то жёсткое.

При таком жестоком давлении на личность с требованием наличности, в человеке падает и разбивается на мелкие осколки его самообладание, а то, что пригвоздили клёпки, даже на АРТ-пятно не тянет, – неформат. Нравится всё время скользить этим вышибалам, делать балетные "па" на коньках по людям...

И не совались бы ни в чей бюджет.

Из человека сделали полуживой труп, названивая и угрожая, трепля в воздухе название компании, которую якобы он подвел тем, что не может платить. А кто подвел его – никому не интересно. Неужели человека может вот так запросто уничтожить сопляк с телефоном и угрозами на кончике языка?.. Вряд ли. Этот сопляк сам себя уничтожает, сидя в кресле вражеского банка и подтачивая жизненные силы милейшему созданию, Бибочкину с набухшим от гнева и разочарования носом. Его убеждают в виновности того, что кучке таких же сопляков не выплатили зарплату. Ну и незачем там сидеть и по людям наяривать с таким грозным рыком. У компании всё отработано заранее: сейчас скажут это, завтра – то, послезавтра пригрозят обыском в квартире и изъятием ценностей. Отчего-то хапалам дают волю отыграться на человеке вволю. Во время Великой Октябрьской с обысками наезжали по докторам и богатым купцам, изымая средства для бедных, в современном олигархическом феодализме та же процедура происходит. И руководит всем алчность и попытка опровергнуть справедливость, будто это грязное ведро в углу курительной комнаты: переворачивают, и с тем теорема доказана, – дно пока имеется, оно гулкое, как стуки сердца в груди.

Бибочкин был распластан по дивану, и мелкие звали его просто Утконос. Время от времени звонили вышибалы и угрожали расправами и отъемом имущества на сумму долга. Идиотизм в процветающем долгами государстве становится процветающим идиотизмом. Бибочкин судорожно приподнял голову, услышав знакомый скрежет в дверном замке.

"Это они!.." – с ужасом подумал подмастерье сапожника, и схлынула его отвага закупщика новых сапог вместо починки старых. А хотелось всё по-человечески! Хотелось вместо ремонта обуви открыть магазин модной обуви.

Изо рта потекла выдуманная кровь, глаза вылезли наружу, сверкая белками, конечности судорожно обвились вокруг выступов спинки кровати, цепляясь за всё, что может удержать хоть на мгновенье. Так, в муках душевных, уснул Бибочкин. Сон был неглубок, но приснилось невольному страдальцу, что он стал насекомым. А перед тем как уснуть, услышал по радио напоминание, что грядет Год Дракона, и что в Китае на этот год готовят крокодила. Крокодил в Год Дракона особенно достопочтим, почти не суетлив, разве что при хапанье сильными челюстями средства прокорма. Ну что поделать, если везёт млекопитающему: лежит утконосом и припоминает со счётами в коротких лапах, сколько лягушек задавил туловищем в местном Ниле, сколько съел живыми и здоровыми. Сколько живности сгноил почти живыми, отложив в непроточной воде в ямки собственного лежбища то, что обычно не делают кладкой, – история не умолчит, выдаст как на духу, только мордой об стенку. Это вам не стена плача, – этот зеркальная стенка смеха – почти зеркало социума: сколь ни старайся, сколь ни пиши, ни пищи и не пой, – всё упирается в стену капитальную, многовековую и нравственно обточенную под любые казусы современности, как то гласность, или еще какая нибудь –ость, прихорашивающаяся для встречи с народом на главных страницах: белых и в длинную строку, с цифрами вначале строки перед абзацем.

А как иначе существовать бок о бок с не млекопитающими, кроме как обвинить оных в экзорцизме, исходящим из охлократии. Надо же изобрести невидимую плеточку, чтобы этак пощекотать – устно – необоснованно обвиненных в дезертирстве.

Взгрустнулось Крокодилу, что Дракон страшнее его самого, слёг в печали он и помер бы, но пролетала Стрекоза, а Крокодил умилялся одним ее видом: такая хрупкая натура, и хвост, совсем как у него самого, а он ведь и с Драконом соревнуется! Весело и приятно стало Крокодилу, расшевелил он свой хвост и поставил его перед Стрекозой: садись, мол, вот тебе посадочная площадка на моем хвосте! Стрекоза не оплошала, зная хищный нрав Крокодила: полетала всласть над пастью, опасаясь его ноздрей, – не вдохнул бы мощным потоком воздуха, вдыхаемого огромными ноздрями. Уселась поодаль и стала рассматривать старого заплесневелого Крокодила, изобретая в своем стрекозином мозгу новые для него формы и соответствия. Вплетала Стрекоза Крокодилу в шипы на хвосте ленточки из вишневых лепестков, чтобы стал он добрее и перестал давить не успевших отпрыгнуть лягушек. Ввинчивала в его огромные слуховые проходы украшения в виде грибов и ягод, чтобы на досточтимого Крокодила веселее смотрели проплывающие водомерки, – совсем мелкокалиберные насекомые, не видимые глазу огромной зеленой горы, пролегшей между нор и гнёзд малых существ.

Развлечений у Крокодила было мало по причине того, что река неотвратимо превращалась в болото от гниющей мозговой плесени от обитающей в ней мелочи, и восстали здесь некии столбики сала с глупо хлопающими глазками. Их жизнедеятельность ограничивалась тупым морганием, подобно елочным гирляндам, вокруг затухания крокодильей башки. Так вот, завелись в ней вместо идей грызущие плоть скороедки, употребляющие отмершие клетки кожи, перхоть. Стрекоза надумала помочь Крокодилу справиться со скороедками, прилетела и села напротив затухающих его очей, стала делать гимнастику, шейпингом занялась в такт тяжелого дыхания Крокодила, то поднимая, то опуская свой изящный гибкий хвост. О, как захотелось Крокодилу так же, как Стрекоза, позабавиться, поиграть позвоночником перед глупо моргающими столбиками сала! Здесь и музыка заиграла от звяканья чешуек на хвосте Стрекозы. Но закончилось всё неожиданно и бесповоротно: явился директор лужи и плюхнулся в свой водный диван, законно обдав грязью всю округу, так что разбежались и разлетелись не только стрекозы и ящерицы вприпрыжку вместе со столбиками сала. Испарилась вся живность. И вместо всей мелькающей насекомой мишуры директор луж огласил себя еще и правителем кочек, ухабов и непролазных щелей. Даже гундосики пропотели.

Бибочкин проснулся так же неожиданно, как заснул. Вспомнилась ему ситуация банковского кредита, впаренного ему грамотеями-умельцами, и взгрустнулось резко, будто выдохнул в тот момент все накопившиеся за сон веселые моменты.

"Когда станут изымать из дома, умру под лозунгом "Сохрани человечность!", – подумал Бибочкин, и сильно стукнулся носом о стену.

Стелется за вышибалами жидкий след, – это всё, что осталось от Бибочкина. И при таком положении вещей множатся преподаватели мошеннических схем. АРТ-готика с красными вонючими белилами еще никому не надоела, если она процветает. Ушибленный нос Бибочкина остался на селфи, сделанном кредитными банкирами перед волочением неплательщика носом вниз по асфальту.

13 декабря 2023 г. – 4 февраля 2024 г.

© Елена Сомова, 2024-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2024-2026.
Орфография и пунктуация авторские.