ДЕТСТВО
Наталья Медведева пела, как только она одна могла петь "в 70-х, когда жизнь началась". Моя жизнь началась в 80-е, да и пою я другое.
Мои 80-е это зимой трещит кожура мандарина, выдавая эфирную радугу и предчувствие Нового Года. До него ровно миллион лет, никак не меньше. Запах искусственной елки, которую папа купил еще в Рудольштадте, едва ли не на площади у ратуши и больницы, где родилась я. Шапки с плетеными косичками позади. В них не повернуться и, видимо, с тех пор у меня боязнь замкнутого пространства. Шубки из искусственного меха и варежки на резинке. Кобура, выпрошенная у папы и позирование у зеркала с ней и в фуражке. Из детского сада меня забирает какой-то Артур, потому что родители застряли на работе. Папа часто в командировках, приезжая, привозит нам модные штуки и пластинки. Когда родителей нет, мы с сестрой пляшем и выбираем себе чудиков из "Modern Talking". Сестре все время достается Андерс, мне жутко завидно - ведь как раз мой тип.
Обожаем двигать мебель в комнате, забираться на шкаф и торчать там, вовремя свешиваясь, чтобы напугать маму.
Колготки с двумя полосками-рогами мама, надевая, дергает наверх, до подмышек, так сильно, что у меня кружится голова.
Летом мы ездим в довоенный Душанбе или в Узбекистан, там ишаки и самые вкусные в мире гранаты. Небо низко, а лето долго. Днем я провожу все время с дедушкой Шерматом, который жив, а ночью рассказываю о своих приключеньях дедушке Алёше, который умер до моего рождения - я никогда и не видела его, кроме как на фото и во сне. Дедушка Шермат. Я произношу имя, нет - это странное буквосочетание, как из сказки, из далекой средневековой восточной сказки, и мгновенно переношусь в гости к солнцу. К лепешкам, неизменно пахнущим тмином. К гранатам, цветущим, делающим прекрасней день, к летучим мышам, делающим таинственней ночь. Я произношу твое имя, дедушка, и оказываюсь прямо перед старым домом, где было детство и колодец с водой, который сделал ты. Ослик, в горах неподалеку, который кричал так громко и смешно, что мы, маленькие, смеялись до колик, до боли в животах. Красивая молодая женщина, каждое утро спускавшаяся в общий двор, что бы покормить грудью младшего и присмотреть за остальными - сколько их, пятеро, семеро? - детьми, пока они играют, шумя. Большой высокий белый забор из камня - настоящая громадная стена, за которую мы мечтали даже не попасть, а хотя бы просто хоть одним глазком взглянуть. Нам говорили, что за ней верблюд, и мы на спор, нещадно перевирая друг дружку, рассказывали, что видели горб, а то и два, а некоторым "везло" и самого хозяина верблюда увидеть.
Вспоминаю, как ночью под утро к нам на балкон в доме кто-то залез и мы страшно перепугались. А дедушка, смелый и решительный, совсем как подобает настоящему главе семьи, спокойно пошел проверять, кто же это. А обнаружив простого бедняка, забравшегося к нам за неимением другого подходящего места, чтобы помолиться, строго приказал нам не беспокоить бродяжку до тех пор, по крайней мере, пока тот не совершит намаз.
А однажды дедушка сильно напугал нас, выбежав среди ночи в чапане - красивом стеганом халате - истошно крича "Шайтан! Где топор?!". Это он так возмутился слишком затянувшимся веселым тоем по соседству - ведь было поздно, а в доме спали мы, дети.
Потом был другой дом. Большой, просторный, с деревянными скрипучими полами в широкую доску, не в пример среднерусским домам - светлый, побеленный, цвета редкого песка. Совсем рядом была мечеть. Настолько рядом, что по утрам, ребенком, я часто злилась - кто же будет молиться в 5 часов?! Никто, зато разбужены все. Спустя некоторое время я уже тосковала, если мулла пел чуть позже или я сама пропускала эти космической красоты и силы звуки.
Вокруг дома был фруктовый сад, а над топчаном в центре его увивался виноград, струясь и ползая, сплетаясь, почти интимно, прямо над нашими головами. На этом топчане, в сетчатой виноградной тени дедушка сидел целыми днями и звал нас, детей, и часами чистил огромными, цвета печеного яблока пальцами какой-нибудь фрукт.
Дедушка Шермат не умеет читать, и те письма, что я ему шлю, для него прочитывает вслух бабушка Сарапай. Всякий раз при получении письма, или при встрече, или прощаясь - дедушка так горько плачет, так тепло и щемяще, что мое сердце хочет разорваться на части, улететь прочь - все, что угодно, лишь бы он так не плакал больше никогда. Я не знаю, переживает ли так сердечно за меня и мои встречи-разлуки кто-нибудь еще?
Дедушка совсем неграмотен и даже вовсе не знает точной даты своего рождения, а ему снятся ангелы. В белом, если приходит беда - белый на Востоке цвет траура. Он разговаривает с ними, и они обращаются к нему по имени. Мой дедушка - просветленный.
...В моем детстве были чешки, кеды и группа "Мираж". Во дворе мы все время поем о том, что "Музыка нас связала" и обмениваемся анкетами "твой кумир: Богдан Титомир\ любимая прическа: Каре".
По телевизору все время показывают голого мужика в клетке, чья жена говорит, что это - человек-собака.
80-е это плащи с плечиками шириной в чемодан, первые кино с серо-зеленой тощей эротикой, кабельные каналы, варенка, начесы "я-забыла-вытащить-руку-из-розетки", вечерние наряды в последовательности лодочки-лосины-пуловер-клипсы-челка. Папа заставляет кататься на лыжах за домом в новом районе, нам жарко и хочется домой, но нравится падать и хохотать, глядя в небо. Придем домой и будет вкусный мамин обед и радио. Первый клип Аллы Пугачевой - там она тоже в лосинах и пуловере.
Это уже позже моя сестра уехала на Канарские острова с Богданом Титомиром, а я считала дырочки в потолке мастерской человека-собаки. Позже мы узнали, что дома в Таджикистане больше нет, умер от старости ишак и барана, с которым я отлично ладила, зарезали к Ураза-Байрам.
Я думаю, что рай не на Алтае-Индии-Тибете и даже не у "ног наших матерей". Рай и не в 80-х. Он там, где осталось наше детство.
Может, повторить это чувство того неосознаваемого счастья мы так и стремимся, создавая новую семью?
© Юлия Шералиева, 2007-2026.
© Сетевая Словесность, 2007-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Борис Бюргер. Айфон. Петербургская повесть. [...А где-то через полгода по Юго-Западу поползли очень странные слухи: якобы некий плюгавенький клерк (ростом, правда, в три метра) отбирает у...] Вахтанг Чантурия. Двери открываются. Рассказ. [Поезд дальше не пойдёт, ибо мир кишит змеями в самых разных обличиях их...] Лев Ревуцкий. Ещё раз о женской любви и коварстве, или почти реальная история Дульсинеи из Тобосо. Рассказ. [...история их любви, как и история Ромео и Джульетты, Орфея и Эвридики, Тристана и Изольды, навсегда войдёт в историю.] Ингвар Коротков. Соевая конфета в красивом фантике (О премии "Слово"). Статья. [Давайте посмотрим, кого же выбрали нам эксперты – мэтры поэтического слова – во втором сезоне "Слова". И какие поэты олицетворяют для нас, читателей,...] Наталья Перстнёва. Медленный город. [Будет дождь, будет ливень с июньской грозой, /
Хлынут реки, исчезнут дороги. /
Мы пойдём по реке, мы вернёмся домой /
По воде, как последние...] Георгий Чернобровкин. Горсть времени. [О, если б только знать, как дышится легко, /
когда вслед немоте встаёт за солнцем слово /
и льётся облаков парное молоко /
над родиной, и свет,...] Елизавета Григ. Счастье улицы Эйнштейна. Рассказ. [Есть такие двери, что остаются под замком всю жизнь. Одну я неожиданно открыла, решив перейти улицу, и застряла на дороге...] Яков Каунатор. Реинкарнация (Борис Рыжий). Эссе. [О жизни, времени и творчестве Бориса Рыжего - эссе из цикла "Пророков нет в отечестве своём...".] Борис Кутенков. Об одном стихотворении Александра Куликова. Статья. [Нехитрое и даже традиционное по форме, оно даёт повод для рефлексии на разные темы: и об интертексте – давно волнующей нас проблеме реминисцентного...] Владимир Буев. "Я им не какой-то недоумок деревенский. Всех их обману!". Рецензия на книгу Евгения Попова и Михаила Гундарина "Василий Макарович". [Сам бог велел по поводу книги Попова и Гундарина отписаться, что я и сделал (в этом месте можно улыбнуться).] Евгения Ушенина. Святому Франциску. [я говорю: /
в этой земной глуши не стой у меня за спиной /
давай лицом к лицу когда не просят за себя /
а перечисляют всех даже тех кто не...] Анна Стрельникова. Пурпур ночной. [внутри поэта подклад из кренделей /
с присыпкой из стекла перебитого: /
одна строка насильно милует /
другая вышивает на погребах кресты] |
| X |
Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
