РОЖДЕСТВЕНСКАЯ  УВЕРТЮРА В печи томилась гречневая каша... Харчи в кладовке отбывали срок... Бесстрашный краснозвездный ястребок, сверхзвуковым усильем экипажа с пространством споря, надрывал пупок, не зная, что пилота воронок ждет на земле и теплая параша. Звезда пылала в небе, словно стог... В плену оконной рамы утепленной звенел комар, сибирский соловей... Я родился. Мотался меж ветвей унылый красный флаг над женской зоной... И закричал я, чтоб не слышать стона больной и грешной матери моей. Сквозь громкоговоритель на горе лилась громоподобная осанна. И кто-то дверью хлопал непрестанно и спрашивал махру и кипяток... И был барак прекрасен, как чертог. И добрые волхвы без промедленья мне поднесли мой фиговый листок и небесспорный дар стихосложенья... И столь же неуместен здесь восторг, насколько неуместно сожаленье. Озвучивая эту мелодраму, Радист уже строчил радиограмму Народам и правительствам. И рот его, с утра не принявший ни грамма, кривился, ибо - не поймет народ... ...Тайга ложилась ниц под пилораму... А у правительств дел невпроворот. В яслях из неоструганной сосны я спал и, улыбаясь, видел сны. И эти ясли, сделанные грубо - точь-в-точь как мир за деревянным срубом, как вся тайга, похожая на трубы в органном зале, были мне тесны. И значит, если будем мы честны с самим собой - рожденные в неволе, вне выбора, в какую шкуру влезть, - поймем: нам век свободы не обресть. Средь истин, не имеющих названья, и речек, не имеющих моста, имеет смысл лишь орган осязанья... Была бы жизнь достаточно проста, когда б губам хватало крошек хлеба и воздуха, когда б не это небо, красноречивей белого листа, где облака, как знаки препинанья, разбросаны, как нищим подаянье, и звук, еще не вложенный в уста, уже вопросом дерзким искушает, и свет безвидный землю орошает той истиной, чье имя - красота. Так будем же торжественны и строги: когда пройдут отмеренные сроки и колокол ударит вечевой, найдем и мы свои пути-дороги, поймем и мы, что мы уже пророки, и черный хлеб поделим бечевой. Пускай в судьбе все рушится, пускай стирает память лица, дни и годы, торчит на вышке пьяный вертухай, атланты подпирают небосводы - неравенство всеобщей несвободы уже не ад, хотя еще не рай. Придет зима и кончится. Пролог другой зимы наступит. И острог название свое изменит снова, но выстоит и сохранит засовы, и гулкий пол, и низкий потолок. И время, уходящее в песок, здесь не преграда: ибо есть основы всего, чему началом было слово. ...Звезда светила в небе все сильней. И реки, начинаясь от морей, картину мироздания наруша, текли туда, где торжествует суша... Дымил костер... На нерест шла горбуша... Я медленно по водам шел за ней...

© Игорь Паньков, 2004-2026.
© Сетевая Словесность, 2005-2026.