|
НЕИСТОВСТВО ЛЮБВИ
1
Ветер по морю гуляет и кораблик подгоняет, он бежит себе в волнах на раздутых парусах. Воздух и вода, вечный бег вдоль границы раздела фаз. Свобода подчинения небесной стихии. Свобода возможности сказать Слово. Свобода воплощения архетипа.
Бесплатный, неизбежный дар.
И было утро, и Близнецы, смеясь, подарили, каждый - свое: Кастор - Судьбу, Полидевк - Рифму.
- Ну а Венера - Музу в виде светской красавицы выше Поэта ростом, - добавил бы он.
Смейся, счастливый!
И он смеялся, исправляя реальность, проецируя мир-близнец - лучший, бессмертный. И земной кумир, царь-отцеубийца, даровал ему Лицей - прообраз этого мира, избавив заодно от эдипова комплекса.
И каждый дар - будущая утрата. Все ради того, чтобы вывести Поэта на эту грань, границу свободы, где нет констант, и лишь его тело - косная твердь, субстрат великих дум.
И паруса надулись, ветра полны; громада двинулась и рассекает волны. Плывет. Куда ж нам плыть?
2
Нет, Пушкин настолько имманентен русскому языку, что писать о нем что-либо на этом языке - уже тавтология. Употребить унитарный английский, новую латынь? Попробуем. Mainstream. Да, это действительно главный поток, мощное течение реки, которую не остановить, в которую не войти дважды, которая не существует вне вечного бега, реки, в которой будущие поэты еще долго будут лишь островами. Реки, которую Океан признает своей при встрече. Ибо стихия сущности и явления - одна.
Да, Поэту нельзя жить слишком долго, так долго, чтобы Эрос уже не мог для него обернуться Танатосом: просто нельзя быть поэтом без этой возможности. И закон был исполнен - N.N. (через поставное лицо) даровала ему спасительную смерть.
Спасительную, потому что в момент поединка победил он, Пушкин, - неугомонный виртуальный близнец самого себя, с легкой улыбкой удаляющийся в свою неуязвимость, недосягаемость русского духа, пока тело, смертельно израненное, сменившее лицо на ужасную оскаленную маску, все-таки делает последний выстрел (браво!).
Свобода Полидевка, отказывающегося от бессмертия.
Содержание, преодолевшее форму.
И через три дня, 30 января 1837 года, в "Литературном прибавлении" к "Русскому Инвалиду" можно было прочесть горестные восклицания Владимира Одоевского - довольно жалкий, в общем-то, некролог:
|
"Солнце нашей Поэзии закатилось! Пушкин скончался во цвете лет, в средине своего великого поприща!.. Более говорить о сем не имеем силы, да и не нужно; всякое Русское сердце знает всю цену этой невозвратной потери, и всякое Русское сердце будет растерзано. Пушкин! наш поэт! наша радость, наша народная слава!.. Не ужьли в самом деле нет уже у нас Пушкина?.. К этой мысли нельзя привыкнуть!
| | 29 января, 2 ч. 45 м. пополудни."
|
А ниже, под рубрикой "Смесь", были помещены различные несерьезные заметки, первая из которых гласила:
"- Один Немецкий журналист очень остроумно различает поцелуи. "Уважение", говорит он, "целует руку, дружба - щеку, отеческая благосклонность - лоб, любовь - уста, учтивость - руку, нежность - глаза, рабство - ногу, смирение - полу одежды, а неистовство любви - все."
Да, видно, и здесь не обошлось без вмешательства Провидения. Неистовство любви - ведь это и была настоящая эпитафия поэту, некролог-близнец. Неистовство любви! - вот в чем состоял его гений, а возлюбленной его и была вся наша словесность, lingua russa, вся, до мельчайших деталей. Отсюда его страсть и неповторимость, отсюда и фрагментарность, и всеохватность созданного им.
В следовавшей ниже заметке излагалось краткое содержание оперы "Postillon de longjumeau", которая очень нравится французской публике.
© Paul S. Korry, 2001-2026.
© Сетевая Словесность, 2001-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X | Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
|
