Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность


Аноним




ОСТРОВ  УЕДИНЕНИЯ


Октябрь. Сырой туман на дорогах. На рыхлой земле лежат белые и красные яблоки. Я блоки - на голых ветках. Как молекулы в воздухе. Едва повисший с утра дождь тянет за собой слабый ветер, но дождь исчезает в середине дня, и все опять затихает под низким небом.

Разъезженная лесная дорога не успела промокнуть. Влажный песок поглощает звук шагов. Темные блестящие камни, которые попадаются по краям дороги, делают ее нелюдимой и странной. Женщина, тянущая сумку на колесиках, невольно обходит меня стороной. Я тихо расспрашиваю ее, и она, улыбаясь, отвечает мне, стоя поодаль. Мы расходимся, и мне опять кажется, что жизнь остановилась тут тысячу лет назад и что на сто километров в округе нет ни одной живой души.

Когда-то триста лет назад, монахи, жившие на небольшом холме, наблюдали за одинокой лентой Литовской дороги, а еще раньше повсюду лежали лесные завалы, остановившие волну татар. "Люди, пришедшие сюда, - думаю я, - словно отгородились от всего мира, образововав уединенные острова, то исчезавшие во времени, то тайно возникавшие вновь, но навсегда неподвижные". Я вспоминаю крохотный белый монастырь с аллеей черных деревьев, с могилами в виде пещер, теснящимися по холму к самому монастырю, и снова думаю, что Россия - маленькая страна, составленная из одиноких островов, разделенных пустыней пространства.

Я выхожу в поле со слипшимися комками вспаханной земли и обхожу его по тропинке, на которой разъезжаются ноги. Далеко впереди, слева и справа - темная масса лесов, поглощаемая туманом. Ниже меня - луга, влево - несколько домиков деревни вдоль дороги, и нигде ни души.

Деревня такая маленькая, что когда я прохожу ее, то не вижу номеров домов и названия грязной, раздавленной тракторами улицы, по которой я пробираюсь вдоль штакетника. В голых садах черная земля усыпана коричневыми листьями и шарами яблок. Все будто вымерло. Только у одного из домов на меня оборачивается собака, странно застыв с повернутой ко мне мордой.

Наконец, на шоссе я вижу несколько фигурок в старых темных ватниках и платках. Они встречают стадо и с машинальным любопытством посматривают на меня. Я прохожу мимо, и лица их едва уловимо меняются, опять погружаясь в неясные мне заботы.

Шоссе поворачивает, будто обрываясь то ли в небольшое озеро, то ли в речку, и мне опять чудится, что я заблудился. Везде - кусты, вода, аккуратные домики и незнакомый лес. Спросить не у кого и отчего-то стыдно. Через несколько шагов я убеждаюсь, что иду правильно, и снова вхожу в лес. Михайловское. Слева, вначале леса видна серая масса дома с бликом окна, и по-прежнему - ни души. "Еще один остров", - думаю я о Михайловском монастыре, стоявшем где-то здесь в XVI веке. Мне вспоминается и церковка около Тригорского, не существующая уже, в которой Пушкин заказал панихиду по Байрону, и я невольно улыбаюсь. "Так шутить можно было только здесь", - и вдруг понимаю, что это и в самом деле была шутка.

"Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай", - повторяю я несколько раз.

Мне попадается навстречу группа школьников, и я думаю, что им не расскажешь об этом, потому что церковь давно сгорела и показывать нечего. Кроме того, надо будет объяснять, кто такой Байрон, и все это станет вдруг непохожим на правду.

Мальчишки замерзли в легких куртках и, отстав от учительницы, потихоньку курят в кустах. В усадьбе им было скучно, и они уже все забыли, но будут долго вспоминать это оживление в лесу и девчонок, над которыми кидают шишки и шутят.

В музее мне тоже скучно. Я невольно вспоминаю письменный стол, вместо одной ножки которого стояло полено, но натыкаюсь на мертвые копии рукописей на стенах и со стыдом вспоминаю, как несколько лет назад "бродил" тут с фотоаппаратом.

За пятнадцать минут до закрытия я успеваю осмотреть все и опять выхожу в парк. В высокой еловой аллее - сумрак, и снова мне чудится, что все ушли отсюда двести лет назад. Я нахожу старый пруд с маленьким островом по середине и долго смотрю на черную воду. В ней отражаются темные деревья и небо. Иногда с дерева падает коричневый лист и медленно тонет.

Давно пора уходить, но я не двигаюсь и размышляю о человеке в красном кафтане, с темным лицом и большими грустными глазами, портрет которого я видел в доме. Я думаю о его парке, который он устраивал тут, в XVIII веке, в России, в пустынных этих местах. Мне кажется, еще одно усилие, и я смогу понять этот замысел, полный ускользающего от меня значения. "Еще одна судьба-остров", - думаю я, но чувствую, что этого мало.

"Это было, конечно же, искусство особого рода, - размышляю я на обратном пути. - Некий взгляд на себя и на жизнь со стороны. Но все происходило так неимоверно давно, что границы банального и трагического, забавы и серьезного неразличимо смешались. А что будет еще через триста лет?"

Лесная дорога темнеет с каждой минутой и от того кажется все длиннее и длиннее. Изредка промчится машина, наполнив лес гулом, и опять все затихает будто бы навсегда. "Как раз в это время, наверное, начинался благовест. На колокольне Святогорского монастыря был один из лучших колоколов в России. Его было слышно за двадцать пять верст".


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


"Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай."



Оглавление




© Андрей Комов, 1990-2018.
© Сетевая Словесность, 2004-2018.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Андрей Бычков: Неизвестные звезды [И дивлюсь я подвалам подлинным, где мучают младенцев, чтобы впредь не рождались...] Сергей Саложин (1978 - 2015): А иначе - Бог [О, боги пустых полустанков, / Архангелы ищущих труб - / Слова выпадают подранком / С насмешливо пляшущих губ...] Андрей Баранов: Сенсоры Сансары [Скорый поезд уходит в ночь. / Шумом города оглушён / Я влетел на вокзал точь в точь, / Когда поезд почти ушёл...] Евгений Пышкин: Стихотворения [и выкуриваешь всю пачку и сипя / шепчешь мне тяжко мне тесно мне / кто мы спрашиваю себя / так диптих с двумя неизвестными] Семён Каминский: Саша энд Паша [Потерянный Паша пробовал что-то мычать, помыкался по знакомым, рассказывая подробности, но все и так знали, что к чему: вот и его проехали...] Яков Каунатор: Ах, душа моя, косолапая... [О жизни, времени и поэзии Сергея Есенина.] Эльдар Ахадов: Русские [Всё будет хорошо когда-нибудь / Там, где мы все когда-нибудь, но будем / Счастливыми - вне праздников и буден... / Запомни только, слышишь, не забудь...] Виктория Кольцевая: Фарисей [Вражда народов, мир рабов, суббота. / Не кошелек, не божия забота, / к писательству таинственная страсть / на век-другой позволит не пропасть.....]
Словесность