Словесность

[ Оглавление ]








КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ


     
П
О
И
С
К

Словесность




ГУЛЕГАН И ПАРСИФАЛЬ


РЫЦАРЬ ГЕНРИХ
ПУТЬ ПИНОКИО
ГУЛЕГАН И ПАРСИФАЛЬ



РЫЦАРЬ ГЕНРИХ

...Во всяком случае, так изображена эта история – история о прокаженном рыцаре Генрихе, рассказанная поэтом из Ауэ – на цветных стеклах горных церквей Южной Германии.



ГЛАВА ПЕРВАЯ

I

(1). Против того, что написано поэтом, он не был богат. Это его брат был богат, потому как его брату, как старшему, перешли в наследование все земли и замок и состояние отца, внезапно умершего. (2). Вследствие чего младший брат остался не то, чтобы совсем гол (потому как совестливый старший брат, сказав: что мое – твое, готов был с ним поделиться), однако земле, очагу и золоту предпочел дорогу странствующего рыцарства.


(3). И брат не то, чтобы пожалел ему одного из своих коней, а спросил, возьмет ли он отцова коня, в седле которого и умер, приняв внезапную смерть, отец. А этот конь был старый и хромой и седой, как волк и, как волк, кусал зубами людей. – И младший брат взял.


(4). И старший брат не то, чтобы пожалел ему меч из мечей в оружейной своего дома, а спросил, возьмет ли он меч отца, в руке с которым принял он внезапную смерть. А этот меч был – как отцов конь – стар и изрублен и иззубрен. – И младший брат взял.


(5). А в оружейной комнате дома их отца было много щитов: на одном щите ночной небосвод со звездами и луна; на другом голый бегун с факелом; на третьем воин, взбирающийся на башню; на четвертом пышущая пламенем драконья глотка; пятый щит был щит их отца: на этом щите был изображен человек, которого ведет слава, потому что слава дала отцу Генриха и его брата земли, которые он взял мечом.


(6). Такие щиты были у греческих героев – у Тидея, с небесным сводом и луной; у Капанея, с голым бегуном; у Этеокла, с рыцарем и башней; у Гиппомедонта, с пышущей драконьей глоткой. Но младший брат выбрал себе простой щит без всяких изображений.


II

(7). Теперь следует описать обоих братьев, потому что они были так похожи, как будто, как близнецы, были одновременно зачаты в утробе матери. Оба были благородной пропорции, у обоих были большие голубые глаза, но если кожа Генриха была бело-розовая, каким бывает яблоко, то кожа его брата была прозрачно-белая, как плевок или как снег.


(8). Бывает, людей действительно сравнивают с фруктами и овощами и, когда человека сравнивают с яблоко, говорят: румян как яблоко, а когда сравнивают с луком, говорят: горек как лук, но когда сравнивают человека или человеческое лицо с плевком, то что же тут говорить.


(9). И так это все и изображено на цветных стеклах горных церквей Германии: и Генрих, и брат Генриха, и седой конь и щит и меч. – Об этом мече рассказывают, что он был парфянский, его сковали во времена Спасителя, и во времена Спасителя был в Иерусалиме человек злой и жадный, звали его Проклятый, этот меч был у него, и к Проклятому пришел разбойник, которого звали Барабас, и сказал: "Дай мне меч. Я подниму в Иерусалиме мятеж". – И вот Спаситель, видя Барабаса с мечом, спросил: "Откуда у тебя меч?" – И Барабас сказал: "Проклятый дал мне его". – И Спаситель сказал: "Проклятый за это будет в Раю". Но ученики сказали: "Мы не желаем в Раю такого человека". – Тогда Спаситель сказал: "Тогда вы пойдете в Ад, ваше место в Раю я отдам ему". – И вот говорят, что тот меч Проклятого, с которым Барабас поднял в Иерусалиме мятеж, и был этот меч.


(10). После чего, от имени меча, Генриха стали называть Проклятый, и – как Спаситель, – не имел, где преклонить голову, его одежда была рубище мертвеца и его костер лунный свет.


III

(11). В это время рыцари воевали с арабами на земле и Мраморном и Эгейском море, и Проклятый думал напасть на арабов со спины, – потому что земля круглая – через Полюс выйдя арабам в тыл.


(12). Но на берегу ревущего среди льдов океана он увидел сотворенный Создателем прежде Тверди и Светил свет Северного сияния и принял его за недостижимый свет Рая. – После чего понял, что никогда не обогнет землю и, найдя на берегу океана занесенную туда ладью, поплыл с конем по вытекающей из океана реке в Эквинское море и, миновав пролив, в котором утонула упавшая с летевшего барана язычница, спустился на ладье в теплые воды Средиземного моря. – И как написал об этом рыцарственном движении поэт из Ауэ, "мысль Генриха, вместе с неудержимым водяным течением мчалась в Палестину и в Иерусалим".



ГЛАВА ВТОРАЯ

I

(1). В это время Иерусалим был еще арабский, и рыцари страшно тосковали, умирая от тоски и бормоча перед смертью имена дам. – И думали, что это моровое поветрие. – А между арабами был один и араб и человек только по обманчивому виду, будучи только переплеск огня, и у него были крылья.


(2). Он ходил в стане между рыцарями, и рыцарю-виноградарю говорил о винограде на его родине и сладчайшем – как Иисус – вине из прихваченных морозом виноградных ягод, – и виноградарь умирал.

И думали, что это поветрие.


(3). А он говорил рыцарю-хлебопашцу как, напоминая непобедимую любовь, волнуется зеленеющая нива, – и хлебопашец умирал. И о хлебопашце, как о виноградаре, думали, что это поветрие. – Поэтому поэт из Ауэ говорит, что от чего бы мы ни умирали: от тоски, от времени или от судьбы, – смерть не различает доброго и подлого, богатого и нищего, и мы падаем, подобно как падает увядший лист.


II

(4). Именно в то время, оставив ладью воле волн, рыцарь Генрих Проклятый присоединился к пораженному поветрием стану у стогн Иерусалима, после чего, который говорил с виноградарем и хлебопашцем, пришел к нему, говоря с ним о щитах его отца, где был бегун с факелом и небесный свод с луной. – Но потому что он был не человек, то через него, как через стекло, можно было видеть Иерусалим и масличные деревья, словно преображенные огнем в золото. – И Иерусалим был в золоте.

Тогда Генрих ударил его мечом.


(5). "А они, – говорит поэт из Ауэ, – стояли около дуба, который был очень старый, ствол его был весь кривой, ветви извивисты, его нельзя было нарубить на дрова, в нем не было никакой пользы, но около него Авраам встретил три Ангела". – И вот именно около этого дуба от удара мечом из переплеска огня выбрызнуло кровь, и в крови обрубленное крыло. – После чего, увидев себя лишенными чудесной поддержки, арабы в смятении оставили Иерусалим, а обрубленное крыло поднес Иерусалимскому королю.


(6). Но его рука, которая брала это окровавленное крыло, расцвела похожей на белую розу язвой. А так как это была язва проказы, то снова найдя на берегу Палестины свою ладью, Проклятый покинул Святую Землю.



ГЛАВА ТРЕТЬЯ

I

(1). Здесь надо сказать, что бедный прокаженный рыцарь Генрих был благочестивый человек. – А потому, провожая его в плаванье, Иерусалимский король, который тоже касался кровавого крыла, но будучи королем, не мог покинуть Святую Землю, советовал ему плыть в Рим, чтобы исцелить болезнь благословением папы.


(2). А о благочестивом Генрихе рассказывают, что по дороге на Иерусалим он встретил монаха, который собирал для обители игрой в кости. И монах сказал: "Если я у тебя выиграю, я заберу твой меч". – Генрих сказал: "А что ты отдашь, если я выиграю?" – Монах сказал, что у него ничего нет, но вот он выиграл горную долину. – И они играли на горную долину. – Причем монах, метнув три подменные кости, выбросил на них три шестерки. Но Генрих, уповая на Спасителя, выбросил две шестерки на двух из них, третья же распалась надвое, одной частью показав шестерку, а другой пятерку.


(3). Так благочестивый Генрих стал владетелем горной долины.


II

(4). В плаванье по морю он никогда не брал с собой весло, говоря, что оставляет весло Святой Деве в надежде на ее нежную любовь. – Увидев на себе язву проказы, он сказал: "Плоть сжирает плоть, какое отвратительное зрелище".


III

(5). В это время одна девица около базара продавала хлебные лепешки, и Генрих ничего не ел, кроме них, потому что они проникли к его душе. А он был уже прокаженный. – После девица перестала торговать и, когда Генрих встретил ее, сказала, что продавать хлеб ей нет нужды: ее отец был болен, у него была гнойная рана, к ней прикладывали муку с маслом, а чтобы мука и масло не пропадали, она пекла из них хлеб. – Теперь ее отец выздоровел, и продавать хлеб нет нужды.


(6). На что Генрих сказал, что видно ее отец святой, если плоть его болезни, став хлебом, была так сладка душе. – После чего поэт добавляет, что можно подумать, продававшая больному Генриху хлеб девица была жестокосерда от бедности, но она не была бедна, и у нее не было отца. – А она служила Иерусалимскому королю, который, как Генрих, также страдал проказой, и что королевский врач сказал, если плоть пожирает сама себя, тогда если болезнь пожрет себя самое, то больной будет исцелен.


(7). Из крови язв прокаженного короля был испечен прокаженный хлеб, прокаженный Генрих ел его, болезнь пожрала болезнь, но – к горю врача – ни король, ни Генрих не исцелились.


(8). Тогда, простившись с Генрихом и проводив глазами его удаляющуюся от Святой Земли в Рим ладью, король понял, что пора приуготовляться к смерти, потому что – как говорит поэт из Ауэ, – "скупо сосчитаны короткие человеческие дни".


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

I

(1). Один, побывавший в Швеции, в Голландии, в Англии, в Индии и Италии путешественник говорит про Рим, что – расположенный в сыром месте, – город совершенно зарос тростником, а на римский рынок можно добраться только лодками, на которых городские мужики продают масло, яйца, и в городе много жирной рыбы. – И что в одном из домов он видел старика, который спит и которому целуют ноги в чулках, и это папа.


(2). Во время Генриха папа был папа Голиард. – Рассказывают, что когда рожденный кровными сестрой и братом папа Григорий воспретил духовенству быть с женщинами, в кабаке одного монастыря завопил пономарь: "Кляп папе в дышло!" – Завопил дьячок в ярости: "Не желаю без баб даже в Раю!" – Завопил певчий, восхваляя женщину, а прямо повторить его эти непристойные слова нельзя. – А поп сказал: "У нас просто хотят отобрать деньги". – После чего зашедшая в кабак монашка заплакала: "Ах, я бедная!" – спит на голых досках, со стен каплет вонючая вода, ряса ее тоже вонючая, в волосах вши, а она любит любовные наслаждения. – "Ах, я бедная!"


(3). Так что когда папа Голиард у нее родился, народ даже сложил об рождении этого папы песенку, что задница у него была дьячкова, голосина пономарский, красивые глаза певческие, а срам произошел от попа.


II

(4). А стал он папа, потому что папа, бывший до него, по ночам одевался в худой плащ, покупал дешевых бессердечных продажных девок, был убит в кабацкой драке, и никто его не узнал, потому как сказано: "Посмеяние и погубление и нераскаянное упорство". – Но папа Голиард, зная, что убитый был папа, надел его плащ и, пройдя мимо привратников в собор Святого Петра, облачился в папскую одежду, и если убитого звали папа Голиард, то живого продолжили звать именем мертвого.


(5). Но потому как, даже будучи папа, оставался в сердце побродяга, его забота более остального была о золоте, которое он – как говорит римский хронист, – "пожрал, как печень пригвожденного к скале". – После чего, помянув, что тайну своего рождества он не скрывал, рассуждает, что люди похожи на пестробоких птиц, равно белые и черные. Но что Голиард в отношении белого и черного цветов был черен совершенно как грач.


(6). Поэтому, когда прокаженный рыцарь Генрих пришел ради исцеляющего благословения, то – как говорится, выгнали его вон (Ин. 9. 34), потому что у него не было денег, а меч он отдал Иерусалимскому королю залогом своего возвращения в Святую Землю.


III

(7). И вот выйдя вон, увидел прекрасный город Рим, и похожие на прозрачный воздух далекие голубые горы. – А тогда в Риме был римский праздник, во время которого переодевались женщины в мужчин и мужчины в женщин, и даже если кто умирал, переодевали покойницу покойником и покойника покойницей. А один дурак положил на плечи мертвого поросенка, и римляне прикладывались к поросячьему копыту.


(8). После чего Генрих, взяв тачку, пошел за дураком, говоря римлянам, что приплыл из Святой Земли, страдая проказой, но что у него нет денег заплатить за благословение, и римляне бросали деньги в тачку.



ГЛАВА ПЯТАЯ

I

(1). А потому как и дурак и Генрих проходили мимо римского приюта для прокаженных, то стоящий на пороге приюта врач, видя на Генрихе проказу, позвал его в приют, говоря, что стыдно бывшему в Святой Земле собирать у римлян деньги.


(2). На что Генрих сказал, что собирает на благословение папы. – А врач ответил, что папские привратники, взяв деньги, разделяют их, будто это две рыбы или пять хлебов, говоря: "Что это для такого множества?" (Ин. 6. 9), и выгоняют принесшего деньги вон.


II

(3). После чего поэт из Ауэ рассказывает историю этого врача, который родился от рыцаря и девушки, которая жила в горах, а когда родился, то тролли подменили его тролленком. – Рыцарь сказал, что ребенка не вернешь, а тролленка он убьет. – А когда люди убивают подброшенного тролленка, тролли возвращают ребенка тоже убитого.


(4). Поэтому девушка просила не убивать, и сказала почему. А он сказал, что хотя бы похоронят ребенка по-человечески, а она сказала, что тогда убей меня, а рыцарь сказал, что ну тогда она сама выбрала. – А тролли были около них, они были невидимые им, и сбросили жестокого рыцаря с горы, а девушке вернули ее ребенка, которого наделили способностью говорить с духами болезней, так что болезни сами рассказывали ему, как их лечить. Однако люди не верили в их слова и словам врача, говоря, что никакого рыцаря-отца не было, а что девушка жила с троллями, родила от тролля, а ребенок-тролль только с годами приобрел человеческие черты, – как бессмертная душа приобретает смертные черты за время человеческой жизни.


(5). Поэтому, оставив Рим, ему пришлось пойти на войну, где всегда нужны врачи. – А во время войны раны у солдат заливали кипящим маслом, от чего многие умирали, и чтобы не губить людей, он стал делать из сырого яйца мазь, смазывая этой мазью раны солдат, от чего они умирали меньше. (4). Солдаты провозгласили его великим врачом.


III

(6). А кроме мази из яйца, он придумал, что можно через маленькую трубочку пускать по ней прямо в человеческую кровь лекарство. (7). И что если снять с гниющего сыра плесень и приложить плесень к гниющей ране, то подобное убьет подобное и рана очистится. (8). И что страшную болезнь, когда начинает гнить весь человек, можно вылечить не только парами жидкого металла, который алхимики называют сухая вода, но и простой краской, какой маляры обмазывают заборы.


(9). А еще он знал, что полезно рыбаку, а что сапожнику и что красильщику и что кузнецу, а что плотнику; и что знает рудокоп, а что солдат, и что должно быть в полевых кухнях, и что есть яд, и кто такие Мелюзины; и что если врач не знает, откуда ржавчина, то не знает, откуда гнойники, а когда не знает, откуда землетрясение, не знает, откуда спазмы.


IV

(10). Зная это, он лечил солдатские болезни и исцелял страхи и солдатские угрызения совести, а не смог помочь только одному саперу, о котором думали, что он одержим бесами. (11). Этот сапер был жадный и скупой, и он очень любил смотреть, как играют в кости, но сам не играл, пока как-то полковой цыган, кравший для полка лошадей, не сказал во время игры, что у его бабки были заговоренные кости от самого черта. – "А откуда тебе знать, что у твоей бабки и правда были такие кости?" – спрашивают у него. – Тогда цыган рассказал, что по молодости его бабка торговала при армии и однажды что-то много проиграла. (12). А среди солдат был один, который знался с чертом, он никогда не промахивался, он даже не выходил на поле сражения, а сидел в телеге и пил, а потом стрелял в небо и убивал вражеского генерала. – И он сказал, что у него есть такие кости, которыми она отыграется. – Тогда она сказала солдатам, что хочет сыграть еще, подменила кости и обыграла их всех.


(13). После чего поэт из Ауэ, попросив Музу помочь ему, продолжает историю сапера, который на другой вечер после цыганского рассказа о бабке сел играть, сказав, что верит в свое счастье и удачу, а когда проиграл все, что у него было, то впал в буйство, не узнавал людей, отказался есть, из-за чего думали, что в нем бесы. – Но врач заклял его болезнь и узнал, что он сошел с ума от жадности.


ГЛАВА ШЕСТАЯ

I

(1). Между тем врач исследовал язвы Генриха, смазав язвы растертым в обжигающую мазь металлом, после чего Генриху привиделась женщина с бледно-белой кожей, как слюна или снег, а врач сказал, что это образ его болезни, и единственное лекарство от которой, это кровь, выжатая из сердца невинной девушки.


(2). А когда Генрих спросил, где берут таких девушек, разве что покупают в Африке у черного народа, то врач сказал, что купленная девушка не поможет, потому что девушка должна любить.


(3). И – любя, радостно отдать себя на мучительную смерть ради прокаженного. А потому что такой девушки не может быть, то он советует Генриху умереть с миром, уповая, что настоящий исцелитель болезней Бог, а не врач. – После чего Генрих, по словам поэта из Ауэ,

        Оставляет Рим, от язв проказы нечист,
        Как обрывается увядший лист.
        Думая по дороге в горную долину,
        Новую его родину и скорую ему могилу,
        О Иерусалимском короле,
        Чем Генрих нечистого от проказы вдвойне,
        И что у него был крокодил,
        Который прежде в озере жил,
        Где съедал и рыб, и птицу, и людей,

а еще подстерегал купающихся женщин и тоже ел, пока один из рыцарей не проломил ему череп.

        После чего, крокодил, проливая кровь,
        Поплыл, где омывал в воде проказу король,
        И бывшие с королем этому ужасались (Мк. 10. 32),
        Но король сказал им, чтобы они не боялись.
        А когда, выйдя из воды, пошел в Иерусалим,
        То крокодил тоже пошел туда с ним,

жил в купальне, стал нежен, ласкался к женщинам и не ел живое, так что кормили его битыми курами (4). И здесь поэт из Ауэ говорит, что по дороге к долине своей могилы рыцарю Генриху припомнилась история, что арабы называют Иисуса Христа пророк Иса, рассказывая про этого пророка, как он воскресил женщину, которая очень любила своего мужа, но умерла, а этот муж горевал у нее на могиле, пока по прошествии года ему не явился Иса, который спросил его: "Что ты хочешь?"


(5). На что тот попросил Ису воскресить жену, но когда его жена вышла из могилы, то он сказал, какая она страшная, а Иса сказал, что это смерть сделала ее такой. – После чего вернул прежнюю прелесть ее телу, но в нем не было дыхания, а Иса сказал, это потому, что для нее нет дней жизни, – но отдай ей из своих, – и тот сказал, что отдаст ей половину из непрожитого. (6). Тогда она задышала и заговорила, а он заснул и спал, а она увидела, как мимо кладбища едет падишах, пошла и сказала падишаху, что ею овладел разбойник, а теперь он спит – и просила, чтобы его убить.


(7). А надо сказать, тогда на кладбище пришел разбойник, который грабил могилы, и вот слуги падишаха увидели человека, который грабит могилы и убили его, а она радовалась, а ее муж спал.


(8). А когда проснулся и ни ее, ни Исы, то обезумел, и пожирал прах, и лепил из человеческого навоза кукол и ел. – И вот, когда падишах ехал мимо кладбища в загородный сад, видя воскрешенную жену, он схватил руками ее волосы, крича, что она была мертва, а теперь жива, а она кричала, чтобы его убили.


(9). Слуги падишаха начали его терзать, – его кровь текла как вода, которой обмывают мертвых – но он не выпускал волосы жены, крича, что пускай скажет, что ничего не должна. – Падишах, жалея его безумие, просил ее чтобы она сказала, как тот просит, и она сказала, что ничего не должна. – А она была должна непрожитые дни жизни. – И когда сказала, что не должна, то упала мертвая, и ее тело, как в снегу, в проказе.


II

(10). И припоминая историю этой женщины по дороге к долине своей могилы, рыцарь Генрих – сам, как снегом, осыпаемый проказой, – думал и ужасался, что делают в посмертном небытии, и пел песенку.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ

I

(1). Это была песенка, как человек спускается в потусторонний мир вернуть из небытия умершую возлюбленную, но возлюбленная просит не мучать ее возвращением к жизни, оставив среди теней. (2). Песенку эту сочинил один рыцарь, когда бежал из любовного плена богини Венеры в Рим, чтобы покаяться перед Папой.


(3). А потому что в Риме тогда было междоусобие, то Папы не было, а вместо Папы было четыре кардинала, – римляне называли их четыре чурбана. И когда рыцарь покаялся перед ними в своей любви, то они сказали, что чурбаны скорее прорастут, чем они простят, – а тогда у них прямо из тонзуры выросли вишневые деревья.


(4). И вот так, думая о богине Венере и напевая песню ее любовника, рыцарь Генрих пришел в долину своей могилы. – Над которой было голубое небо, в которой было голубое озеро, в озеро падал водопад, в водяной пыли водопада была радуга, и в этой долине жила девушка.


II

(1). И говорили, что однажды эта девушка нашла в горах маленькие обрубленные ноги, на которых были красные сапоги из тряпок. (2). А потому что обрубить ноги в горах мог только горный палач, то она пошла к горному палачу, который спал, и обрубила ему руки, а когда он проснулся и закричал, что как будет без рук, то она показала ему обрубленные ноги.


(3). Палач сказал, что они одной девочки, что у нее не было сапог и что она сделала себе сапоги из тряпок и когда сделала, она захотела танцевать, – а потому что она танцевала в церкви, ее привели ко мне, чтобы я ее убил, но я только обрубил ей ноги. – А говорят, когда ведьмы летят по небу, то ангелы секут их прутьями, и девушка набрала прутьев и секла палача, как будто она ангел


(4). После чего привязала его руки обратно ему к плечам, чтобы он мог ими шевелить, и дала иглу, чтобы он пришил отрубленные ноги обратно к девочке, – иначе она пришьет ее сапоги ему к ногам, и он станет плясать, пока не отрубит себе ноги.


(5). После чего про нее стали говорить, что она, если делает такие дела, то родилась от троллей.


III

(6). И вот эта девушка пришла в Рим к врачу, который вызывал духов болезни, и врач в восхищении ее красотой и молодостью спросил, что неужели она больна? – на что она ответила, что пришла, чтобы отдать себя на смерть ради исцеления рыцаря Генриха от проказы. – А когда врач сказал, как может она это хотеть, – то она ответила, что таково ее желание, потому что любовь, не спрашивая, овладела ее сердцем.


(7). А когда врач спросил ее, как это было? – то она сказала, что это было под ягодными деревьями в долине, где она живет, когда прокаженный рыцарь Генрих срывал ягоды и ел. (8). А врач спросил, где долина, где она живет? –а она сказала, что в горах, – а он спросил, а что в долине? – а она сказала, что озеро и водопад и радуга, – а врач спросил, знает ли она своего отца? – а она сказала, что не знает. (9). После чего врач сказал, что он тоже родился в этой долине, и она ему сестра, а родились они от троллей в горах, а кровь троллей не годится для исцеления от проказы.


(10). Она ответила, что это выдумка людей, а он клевещет на свою мать, которая родила его и ее от рыцаря. – На что он спросил, что неужели рыцарь Генрих согласился, чтобы она умерла? – А она сказала, что не спрашивала, а напоила его сонной травой и он спит, а она привезла его на телеге.


(11). После чего Генриха внесли к врачу, а он был легкий и цвел проказой как цветами или облитый молоком, – и врач спросил ее, что неужели она совсем не хочет жить?


IV

(12). Здесь поэт из Ауэ вспоминает имена детей, с которыми он играл в детстве, и что у одного из них была очень белая кожа, и дети говорили, что она такая потому, что отец у него негр. – Одного мальчика звали Августин, другого Иустин, третьего Ганц, четвертого Франц, еще был мальчик Иегуда, – а того, чей отец был негр, звали Купидо – А не обманывает только одна смерть, от которой не может спасти ни долголетие, ни золото. (13). После чего говорит, что девушка на вопрос врача, неужели ей не жаль жизни? – сказала, что любовь не спрашивает про жаль или не жаль.


(14). Врач сказал, чтобы она снимала одежду и ложилась на стол, где он привяжет ее руки и ее ноги, но на самом деле думал овладеть ею, потому что после этого ее кровь не будет годна для исцеления проказы. (15). А еще потому, что у нее было такое красивое тело, как будто, когда она родилась, ее омыла водой Венера.


(16). Но она сказала, что я вижу, что ты меня вожделеешь, – на что он сказал, что я не хочу, чтобы ты умерла, – на что она сказала, что я бы тебя убила, но не убью, потому что ты должен исцелить рыцаря Генриха, поэтому поди к девке и утоли вожделение у нее. (17). И он пошел, потому что испугался, что она его убьет.


V

(18). А где она лежала, было темно, и в луче света через ставни отображался весь Рим и далекие голубые горы.

        Поэтому она не видела маленького мальчика,
        Ростом не больше ее пальчика,
        И от дуновения которого истаяла проказа,
        И рыцаря Генриха оставила зараза,
        Чтобы потом про чудное его исцеление
        Говорили от поколения к новому поколению.

...Во всяком случае, так изображена эта история – история о прокаженном рыцаре Генрихе, рассказанная поэтом из Ауэ – на цветных стеклах горных церквей.




ПУТЬ ПИНОКИО

Эта история о прокаженном рыцаре – ее рассказал мне один старик, потому что моя мать – она была театральная актриса, а тот старик, он присматривал за мой, пока она играла и репетировала, возвращаясь к ночи или под утро. Я помню, как она сбрасывает с себя одежду, ее груди похожи на рога, и они дрожат, как будто она нарисована на бабочке.

Иногда, уже раздетая, она подавала ему реплики, он отвечал, и это производило странное впечатление: так, он говорил, что он девушка, а она говорила, что увезет ее на другой конец страны. – Я лишь слуга твоего отца, – говорила она. – Но у меня есть гордость простого человека, и мне ненавистны эти люди, подобные твоему отцу. – А он спрашивал ее: – Это какие? – А она отвечала ему про офицеров, помещиков, судей и ростовщиков. Но что все они будут пить вино в его маленькой гостинице.

Здесь надо сказать, что я, она и он – мы жили на краю пригородного парка. Я как-то не могу вспомнить его имя. – Но он называл его Биштрогановский. – Потому что, говорил он, в этом парке жил барин, и что у него был повар, которого звали Биштроганов, и что этот повар мог готовить кушанье из чего угодно. – Так что, когда гости барина, уходя, начинали искать шапки, то барин говорил: а вы их съели.

Парк, как Рим, был на холмах, между которыми вилась гравиевая дорога до пруда, который назывался шапка Наполеона, потому что был как треугольная шапка. Над прудом была безымянная гора, где – как рассказывал мне он, когда мы гуляли с ним около этого пруда ("Смотри, какое песчаное у него дно и стрекозы над водой") – как раз и был дом этого барина. – Но Наполеон унес его отсюда во Францию в кармане, потому что он ему понравился. – Близ шапки Наполеона была рябиновая роща и длинный камень, вдавленный, как будто кто-то на нем сидел. Его называли камень Наполеона. ("Да, посидел, подумал, поднял, положил в карман и пошел во Францию".)

А когда я спрашивал, как это Наполеон мог его унести, – то он тоже спрашивал меня: а у тебя есть куклы? – а когда я говорил, что да, – то он спрашивал, удивляет ли меня, что кукла может нести кукольный дом? – а когда я говорил, что нет, – то он говорил, что и то, что Наполеон его унес, не должно удивлять, потому что Наполеон именно такая кукла.


I

А когда я спросил, как кукла может быть живой? – он сказал, что как в человеке, в ней есть нечто, делающее ее живой, и пускай она мертва, но она может жить и умирать и быть человеком, и я тебе расскажу про такую куклу, потому что был такой деревянный человек, его звали Пинокио.

А потом спросил, знаю ли я, что такое пьяные? – а когда я сказал, что видел, как пьяный упал в полынный куст, – он сказал, что кто делает что руками или строит забор и выгружает мусор из выгребного ларя, то они бывают обыкновенно пьяные, и кто делает деревянных кукол или глиняные птички, в которые свистят, они тоже пьяные, так что того деревянного человека, его тоже делал пьяный, – его звали Картопля, потому что у него было сизое лицо, как картофелина или голубь.

А есть еще такой латинский язык, на котором пьяных как раз называют картофельная рожа, и это такой язык, на котором много лет назад говорили древние люди, которые победили весь мир. А потому что люди говорят разными языками, то – когда их победили, – они стали, кроме своего языка, одновременно говорить этой латынью.

Так вот у этого Картопли, пока у него не было Пинокио, у него была птичка, как у одной девушки, и как у нее, у него эта птичка умерла, а потом девушка сделала себе ребенка, а у Картопли не было никакой девушки, то он сделал себе деревянного человека. – Здесь надо сказать, что которые лепят горшки и глиняную посуду, они могут слепить такого человека из глины, но когда он из глины, на нем надо написать волшебные слова, – а не зная волшебные слова, Картопля сделал человека из дерева.

Еще он пил водку, в которую для горечи лили уксус, а когда просыпался после выпитого, то съедал луковицу.

А потому что, пьяный, он сломал деревянному человеку ногу, то привязал тому вместо ноги палку, от чего он стал плясать очень смешно, и они зарабатывали деньги тем, что он плясал. – А еще он учил Пинокио изображать рыцарей, и Пинокио изображал Тристана.

Картопля надевал на него скорлупу, как шлем, вставлял в нее перо, давал ему водку, говорил, что она волшебный напиток, Пинокио пил, Картопля тоже пил. – После чего говорил, что я Изольда, и спрашивал Тристана-Пинокио, как ты меня любишь? – на что Пинокио-Тристан отвечал, что это я Изольда, а ты Тристан. – И нет Изольды, говорил Картопля. – И нет Тристана, говорил Пинокио.

Потому что Изольда и Тристан любили друг друга именно как будто они вдвоем были один человек.

А потому что Картопля был один от своего пьянства, то он думал, что Пинокио должен его любить, а Пинокио его не любил, потому что Картопля сделал его плохо, – что у него вместо ноги была палка, – что над ним смеялись, а еще что он ничего не видел, кроме кабака. Поэтому, когда утром Картопля закричал принеси мне луковицу, – то он процарапал на луковице лицо, как будто она голова, – и луковица закричала у меня нет рук, ни ног. – А потому что Картопля не знал, что это говорит она, то он откусил от нее кусок, который закричал у него во рту, потому что он откусил ее лицо.

А Пинокио ушел.


II

Здесь надо сказать, что то, что Пинокио не видел, это был город. – Над городом было голубое небо, а на окраине города был балаган, на котором была нарисована девочка с голубыми волосами, как голубое небо. – Но потому, чтобы попасть в балаган, надо было платить деньги, а у него их не было, то Пинокио ходил вокруг балагана, думая о ней.

А потому что там вместе с ним вокруг балагана ходил один солдат, то этот солдат провертел в балагане дыру пальцем, в которую, когда Пинокио в нее поглядел, он увидел, как там кружится та девочка, – как голова, как она кружилась, когда Картопля поил Пинокио водкой.

После чего он сказал солдату, что ради того, чтобы снова ее увидеть, он готов тонуть в болоте и замерзать на льду, а если она скажет ему снова тонуть и замерзать, то он снова будет делать это. – На что солдат сказал, что если ты хочешь тонуть и замерзать, то тебе надо идти в солдаты.

Так Пинокио стал солдат.


III

Но пока он только еще шел, чтобы им стать, то они увидели на дороге убитого человека, и солдат сказал, что это дезертир, – а что дезертир, это когда кто прячется или где, как цветок или медведь, а когда от голода приходит обратно, тогда ему дают миску с кашей и того, – и что человек стоит, сколько миска с кашей, да и этого не стоит.

А потому что тогда была война, а царь, который ее начал, он воевал с Небом, – как когда-то тоже воевали с Небом, построив башню, чтобы до Него достать – но, чтобы ничего не строить, то вытащили из воды корабли, чтобы птицы, которые могут долететь до Африки, а именно гуси и грачи и ласточки, подняли корабли до Него, – а чтобы лететь ночью, привязали сов. – Еще надо сказать, что царь воевал с Небом, потому что верил, что на Небе никого нет, и никто на Нем не будет с ним воевать.

Но солдат, когда он увидел этих привязанных к кораблю птиц, то сказал, что он лучше будет дезертиром, – на что Пинокио сказал а помнишь, что делают с дезертирами? – а солдат спросил а что? – на что Пионкио сказал, что. – Но солдат сказал, что со мной это не сделают.

После чего их всех посадили на корабль, птицы начали поднимать его, от тяжести они ломали о воздух крылья, птиц со сломанными крыльями сменяли новые, наступила ночь, корабль поднимали совы, взошедшая луна казалась солдатам двумя глазами совы. –Утром на небе появился бородатый ангел, который держал в руке молнию и ударил корабль пяткой ноги, от чего корабль с разорвавшимися парусами упал на землю. – А забирать мертвых приехала телега, в которую была запряжена красная как заря или земляника маленькая лошадь, и в эту телегу врачи сваливали мертвых.

Про врачей надо сказать, что один врач был как жаба, а что другой как грач, потому что у него был клюв. – А потому что Пинокио стонал, то врач-жаба сказал, что он живой. – На что врач-грач сказал что он не живой, а на почему сказал потому что он из дерева. – На что врач-жаба сказал давай сделаем его живым.

Они освободили телегу от лошади, нашли на дороге мертвого осла, сняли с него шкуру, надели ее на Пинокио, от чего тот стал осел, которого они запрягли в телегу, – как было, когда из одного человека сделали осла и он был осел, пока не съел цветок розы, от чего опять делаешься человеком. – Поэтому, когда Пинокио обонял их запах, то мысль его очеловечивалась.

Но он не хотел быть им, думая что если бы все люди в мире могли быть превращены в ослов, то не было бы войн, – и это был бы счастливый мир, где деревянный человек может любить девочку с голубыми волосами.


Вот та история, которую он рассказывал мне у шапки Наполеона. И если человек остается после смерти – я хочу рассказать ему или его душе (если у человека есть душа) или его тени, а если нет и тени, – то моей памяти о нем, историю про другого рыцаря.




ГУЛЕГАН И ПАРСИФАЛЬ

... А именно Парсифаля, – историю которого, в отличие от истории рыцаря Генриха, тоже рассказал, но другой поэт, а именно не из Ауэ.


ГЛАВА ПЕРВАЯ

I

(1). Однако прежде чем начать его историю, поэт не из Ауэ говорит, что мы видим и чувствуем явь, как она есть, потому что мы люди и видим глазами и чувствуем плотью. – Но потому что вместе с явью мы видим сны и ощущаем их как явь, то сны и явь сделаны из одного вещества.


(2). После чего, вместо истории Парсифаля, начинает вести речь про рыцаря, которого называли Ворон, потому что у него к щиту был прибит ворон, как распятый человек. А потому что у него был красный доспех, был похож на скачущее на коне сердце.


(3). А этот доспех пришел к Ворону от одного рыцаря, который спросил этого Ворона, что говорят, против тебя не устоит никто. – На что Ворон сказал, что да. – На что рыцарь спросил, хочешь ли ты биться? – На что Ворон снова сказал, что да, – после чего выбросил его с коня, так что тот разбился до смерти, а Ворон надел его доспех.


II

(4). А против Ворона, как говорит поэт не из Ауэ, не мог никто устоять, потому что он вошел в согласие с чертьми, – а вошел с ними в согласие, потому что родился маленьким горбатым уродом, у него была рассеченная губа, косые глаза, и он даже матери был мерзок и она отдала его ведьме. (5). Он видел чертей, и черти делали ему из щепок игрушки, которые ловили сверчков и терзали их, чтобы он учился кровожадности.


(6). А что от рождения он говорил нежным голосом как женщина, то черти учили его петь, а что песня была нечеловеческая, то черти говорили, что он поет песню, какую поют в аду, – а что не думать про ад надо, наслаждаясь с женщиной, но он был горбатый и убогий, и он просил чертей сделать, чтобы у него были красота и сила. (7). А ведьма разорвала ему грудь, он кричал, но она сказала ему пой, и он пел, как его учили петь.


(8). После чего поэт спрашивает, а что было у него в груди? – а потом отвечает, что у него в груди было сердце, которое было как гнилое яблоко, и что ведьма вырвала его, вложив на его место сердце невинной девушки. – У него стали нежные и длинные как золотое руно волосы, лицо как лилия и губы как раскрывающиеся розы, а румянец как розовый цветок мака, а если бы захотел, мог бы кинуть кузнечную наковальню от земли к воротам Рая. (9). А силу добросить наковальню ему дали черти.


III

(10). Ведьма сказала ему повесить мертвую на дерево, а что когда сердце девушки в его груди перестанет биться, пусть он снова поет песню, потому что без него он снова станет урод. – Поэтому, когда к нему приходила девушка, то он вырывал из нее для себя сердце, а ее вешал. (11). Там был ворон, и он приколотил ворона на щит. – Поэтому его называли Ворон от его щита. (12). А потому что имя у него было Гулеган, то говорили что Гулеган много девок залягал, потому что видели и дерево и девушек.



ГЛАВА ВТОРАЯ

I

(1). А пока Ворон был сильнее всех рыцарей, потому что сила у него была от чертей, – то два рыцаря, которые были братья, они оба желали соединиться узами брака с одной девушкой. (2). А она сказала братьям, что на ее земле есть змея, дышащая огнем, и чтобы ее убили, а после она скажет, кто будет ее муж и с кем свяжет себя узами супружества.


(3). А эта змея, у нее было гнездо, и когда они спустились в это гнездо, она стала выдыхать на них огонь. – Один из братьев отрубил у нее голову, от чего огонь хлынул как вода, а от него остался только обугленный доспех. (4). Его брат зачерпнул этого огня в шлем и отнес огонь и голову и доспех к девице, говоря что вот ее голова и ее огонь, а что кто ее убил, ею убит. – А она оплакивала доспех убитого, пока он не был омыт ее слезами. (5). После чего она сказала, что связывает себя с живым узами любви, – а огонь отнесли к берегу моря в башню и она стала маяк.


II

(6). Но эта девица, – когда она отдавала ему девственность и он целовал ее пунцовые губы, она думала о его брате, потому что когда они двое были у нее, то она полюбила его брата, думая связать с ним себя узами любви. – А к концу года у нее должно было родиться дитя.


III

(7). Однако прежде чем оно было рождено, Святой Престол призвал рыцарей в Святую Землю, поэтому оно было рождено без отца, – а к родившей его девице прибыл из Иерусалима вестник, который сказал, что отец ее ребенка умер. (8). Но то, что он сказал девице, не было правдой, потому что в Святой Земле было много рыцарей и многие умерли, – а тот, о ком было сказано, его пленили арабы, думая продать в одном из арабских городов.


(9). И вот когда его продавали, там его купила женщина, – и он жил у нее в доме как гость, а она тайно уходила из дома каждую ночь, и он, недоумевая, проследил ее, – а она пришла на кладбище, и там были негр и обезьяна, и они пили вино, и она лежала с обезьяной и негром. (10). А когда ушла, проследивший ее рыцарь отрубил им головы, оставив тела на кладбище, а головы принес, которая пила с ними вино, – на что она сказала ему в слезах, что утолить в ней жажду блуда могли только эти двое, теперь убитые. (11) Так что так пускай лучше он убьет и ее, и похоронит вместе с головами обезьяны и негра.


(12). Но потому что она была очень красивая и чтобы ее не убивать, он привел к ней лекаря, который окурил ее тело дымом трав, от чего у нее из чрева выползли желтый и черный черви. (13). После чего рыцарь похоронил головы негра и обезьяны под кустами, из которых один цвел синим, как цвет негра, а другой красным, каким был у обезьяны зад.


(14). После чего снова пошел в Святую Землю, откуда отплыл, где была его жена, а у женщины родился сын.


IV

(15). А когда вырос юный, то сковал сам себе доспех, покрасил в красное и в нем пленил иерусалимского короля, которого он отвез, где был лекарь, окуривший его мать, чтобы излечил его от проказы. (16). После чего отплыл из Святой Земли в Рим видеть это Святое место.


(17). И когда папа Голиард узнал, что в Рим приплыл этот рыцарь, Папа спрятался в выгребную яму в нужник.

        А этот рыцарь тоже пошел туда,
        Потому что у него была в этом нужда.
        И начал там прямо на папу облегчаться,
        А папа из выгребной ямы начал ругаться.
        А рыцарь спросил, кто это кричит?
        А папа ответил, это у тебя живот бурчит.

На что простодушный юноша сказал, что Рим и в самом деле Святое место, если в нем даже телесные части обладают подобием разума и речи.


V

(18). А рыцарь, который был его отец, когда он вернулся, где жила та девица, которая была его жена, то она сказала, что твой брат жив и теперь я его жена. – А когда он сказал, что я хочу видеть этого человека, то она ответила, что дело не в том, что он хочет, а в том, что он может, потому что брат видит его, а он брата не видит. (19). А что она родила ребенка от его брата и дала ему имя Парсифаль.


(20). И когда рыцарь увидел ее ребенка и какое у него нежное лицо, – он ушел и никто его не видел и думали, что его поглотило море.



ГЛАВА ТРЕТЬЯ

I

(1). Здесь надо сказать, что та девица, которая была его жена, – ей стало мерещиться, что брат ее мужа живет с нею, как с женой, и она родила от него ребенка.


(2). А потому что никакого ребенка, кроме до того рожденного, у нее не было, – она вообразила, что ребенок умер, а живого ребенка она родила от живущего с ней рыцаря.


(3). А чтобы его не убило и у нее не было новое горе, – она его не учила, и он не знал даже, что такое лошадь и копье и меч и щит, а ходил в лесу, у него был лук, и убивал птиц, – а больше всего любил красного кулика, потому что кулик раскрывает крылья и умирает в воздухе.

И это красиво.


(4). А один раз убил птицу с длинными ногами и шеей, и она шагала, как будто человек, а когда умерла, и правда стала человек. – Парсифаль похоронил этого человека в лесу.


(5). И здесь поэт говорит, что он был счастлив, но он про это не знал, как живущие за Полярным кругом не боятся умирать.


II

(6). После чего, когда Парсифаль убил птицу, которая стала человек и похоронил, – он увидел другого человека, который показался ему как вода, потому что он блестел, как вода, – и Парсифаль спросил у него, ты Ангел? – на что человек сказал ему, что я рыцарь, и что это его конь и копье и меч и щит, и что человек не может быть ангелом, а только рыцарь.


III

(7). Тогда Парсифаль попросил ту, которая его родила, чтобы она сделала его рыцарем. А она спросила, а ты знаешь, что такое рыцарь? – На что он сказал, что рыцарь, это то, что человек может. – А она сказала, что рыцарем делает король. (8). А когда он спросил, – а кто это король, она спросила, а кто это кулик? – На что он сказал, что кулик, это кулик. – А она сказала, что король, это король. – А когда он спросил, как к нему идут, она ответила, что к королю идут, как к королю.


(9). Для чего дала ему одежду наполовину из мешка, а как копье он очинил прут, а сам ехал на баране, – но говорят, что это была коза, а бараны сопрягались с козами, от чего у коз родились химеры.


(10). И вот он ехал на баране, козе, а то на химере, а в полях и на холмах были рыцари, которые целовали дам.


IV

(11). Поэтому когда Парсифаль увидел у дороги шатер, и там была красивая дама, он поцеловал ее. – "На что, – говорит поэт, – она покраснела, как цветок мака, каковые цветы были около шатра с трепещущими, как губы, на цветках бабочками". – После чего рыцарь этой дамы захотел его убить, но когда увидел его химеру, им овладел смех.


(12). А потому что смех рождается из ночи и брат смерти, то он смеялся, пока в его мозгу не лопнула жила с кровью и он умер, оставив даму безутешной и в слезах.


V

(13). А когда Парсифаль приехал к тому месту, где был король, он увидел, что король плачет, а вокруг плачут рыцари и дамы. (14). А плакали они, что недалеко от этого места один рыцарь срывал на лугу цветы, у него был красный доспех, и думали, что это Гулеган.


(15). Тогда Парсифаль, видя что король плачет, тоже стал плакать и в слезах сказал, что он убьет этого рыцаря, – на что король, видя Парсифаля, сказал ему, чтобы он ушел, откуда пришел, а Парсифаль пошел на луг, где был рыцарь, который собирал цветы. – Так судьба гонит зверя на охотника, а охотник или зверь останется жив, решает судьба.


(16). Потому что этот рыцарь подобрал навозное яблоко и бросил в Парсифаля, так что у того все лицо стало в навозе, – на что Парсифаль бросил в него свой прут, какой прут попал рыцарю в глаз, от чего убил его, а Парсифаль взял его доспех. (17). А потому что, когда он смотрел на его голову, он заснул, то ему приснилось, что из головы течет кровь, и чтобы он собрал ее, как римский рыцарь собрал кровь Христа.


(18). Но когда Парсифаль проснулся, вокруг ничего не было, а сверху было похожее на красный огонь небо.



ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

I

(1). После чего поэт этой истории говорит, что туда до Парсифаля попал Одиссей, и что Одиссей думал, что это ад, – и там было стадо и пастух, и Парсифаль спросил этого пастуха, ты кто? – На что тот сказал ему, не спрашивай, что тебя не касается.


(2). А эти слова сказал арабскому царю один демон, а царю сказал про демона один купец, у которого был один глаз. А когда царь сказал, что я хочу этого демона, – купец сказал, что в пустыне есть колодец из которого он пьет, и что надо налить в него вино. А когда демон заснет, над ним надо сказать волшебное слово.


(3). И вот когда околдованного демона привели к царю, то тот спросил демона, в чем твоя сила если я тебя поймал? – На что демон ответил ему, не спрашивай, что тебя не касается. – На что царь сказал, я тебя поймал. – На что демон сказал, это я тебя поймал, и теперь я буду царь арабов, и арабы будут воевать с рыцарями, и будет война.


(4). И превратил арабского царя в птицу, – а Парсифаль вспомнил, как убил птицу, которая стала человек.


II

(5). После чего пастух спросил у Парсифаля о чем он думает. – На что Парсифаль сказал, что я думаю, что ест твое стадо? – А пастух сказал, что его стадо не ест. – На что Парсифаль спросил, а ты что ешь? – На что пастух сказал, что птицы приносят ему сладкие кузнечики.


III

(6). А после этого разговора ударил Парсифаля посохом, как мечом, так что Парсифаль упал, а когда встал на ноги, – сказал ему, что такой удар называется удар Женевьевы. – Потому что у одного рыцаря была возлюбленная по имени Женевьева, которая пошла собирать на луг цветы, – а когда рыцарь пошел ее искать, то спросил о ней крестьянина, – на что крестьянин сказал, что насладился Женевьевой на стоге сена, – а после крестьянина ею насладился на берегу реки рыбак, – а после рыбака мельник, – а после Женевьевой насладилась толпа солдат, – после солдат ею насладился нищий, – а после нищего Женевьева насладилась мальчиком, – а когда она стала ходить к виселицам, целуя висельников и раскачиваясь с ними на их веревках, – ее забрал черт, – а когда рыцарь нашел его, черт сказал, забирай свою девку, я тебе ее дарю, – на что рыцарь сказал, что я не беру подарков от черта. (7). После чего отрубил одним ударом Женевьеве голову, – за что такой удар назвали удар Женевьевы.


(8). И так учил Парсифаля каждый день, – а чтобы Парсифаль не был голоден, то брал из стада овцу или козла и резал на мясо, а их шкура и кости ходили как живые и обрастая мясом, как бы не были убитые.


IV

(9). После чего сказал, что я не пастух, а я учу, кто ко мне приходит, быть рыцарем, чтобы видеть на краю неба очарованный замок Монсальваш, где совершить самое великое, что можно совершить. – И видя на краю неба этот замок, Парсифаль поехал к нему, пока увидел озера, по которому на лодке плавал король и ловил рыбу. (10). А когда Парсифаль спросил, как идти в замок, – то ответил, что иди по воде. – Потому что вода этого озера прятала как будто в себе невидимый мост, плеща у ног идущего по ней Парсифаля и ног идущего за ним по воде его коня.



ГЛАВА ПЯТАЯ

I

(1). Здесь надо сказать, что до того, как Парсифаль пошел по воде к замку, он победил рыцарей, которых встретил на пути к нему, и у одного на щите была трава с белыми цветами, а когда Парсифаль спросил, что это за трава, – то тот ответил, что это цикута. (2). После чего они бились, – и Парсифаль победил его ударом, который называется удар Нищего, потому что разрывает тело, как разорвана одежда у нищего.


(3) У другого рыцаря была нарисована на щите вода. (4). А когда Парсифаль спросил его, что это за вода, – тот сказал, это греческое море, и что в этом море на острове родился бык, у которого было тело человека и он ел людей, и что его убил рыцарь, которого зовут Эгей. – На что Парсифаль сказал, что теперь его боевой клич будет Эгей.


(5). После чего поэт говорит, что когда Парсифаль оставил замок, – то на земле одно войско рыцарей билось с другим войском, – и видя их кровь, Парсифаль бился с обеими войсками. (6). Причина чему была, что когда король и Парсифаль поднялись на башню очарованного замка, – то они увидели, как овцы и пастух, – как если бы они были звезды, – поднимаются на небо, одна овца несет губами сорванный на земле цветок. (7). А рыцарь в красном доспехе, на щите у которого был ворон, вырвал из груди пришедшей к нему девушки сердце и повесил ее на дерево.


(8). После чего Парсифаль сказал королю, что не может оставаться в замке, пока не убьет этого рыцаря. – На что король, раскрыв перед Парсифалем грудь, на которой была неисцелимая язва раны, – сказал, неужели ты не хочешь меня ни о чем спросить? – На что Парсифаль ответил, не спрашивай, что тебя не касается.


II

(9). Здесь поэт вспоминает одну из народных легенд, что на заре мира, когда был сотворен рай с райскими животными, и Адам с Евой райским сном спали в Раю – Иисус Христос сотворил некое видение, – вроде человека, который пляшет на протянутой на воздухе веревке, делая из ничего то голубя, а то алый как заря цветок мака или розу. И это видение, сотворенное Христом в Раю, сделало – как голубя или розу – все жизни нерожденных еще на земле людей.


III

(10). После чего поэт говорит, что когда Парсифаль покинул замок, навстречу ему выехала девушка на горбатом животном, у которого были губы, как на голове негра, – и Парсифаль ужаснулся ее облика, потому что у нее были глаза как у совы, нос будто она собака и зубы зайца, – а у нее за спиной бились одно против другого два войска рыцарей. (11). Она спросила у Парсифаля, кто ты? – А когда он ответил, то она сказала: будь ты проклят, – потому что ты убил своего брата на лугу, где он собирал цветы.


(12). На что после ее слов Парсифаль пришел в отчаяние – и как если бы бросился со скалы, – бросился на эти два бьющиеся войска, но лишь обратил оба их в бегство.


IV

(13). После чего рассказывается о причине, по которой Парсифаль был проклят девушкой, что она была до того, как стать уродлива, невеста оставленного Парсифалем в замке короля. (14). Но потому что ее очаровало, как пел Гулеган, то она пришла к нему. – На что Гулеган сказал, приведи меня к твоему жениху. – А она спросила, что ты хочешь от моего жениха? – На это Гулеган ответил, у твоего жениха есть копье, принесенное из Святой Земли, на котором кровь Иисуса Христа, и я хочу увидеть это копье. (15). На что она сделала, как он у нее просил.


(16). Но когда Гулеган увидел это копье, – то внезапно поразил им короля, – как если бы король был тело Христа. (17). А потому, как говорят учителя веры, что Кровь Христа делает вечным все, где Она есть, – поэтому рана короля не могла исцелиться. (17). А девушка стала уродливая, как если бы ее, как ангела, с неба сбросили на землю.


(18). Но потому как говорят учителя веры о Христе, что Кровь и есть Любовь, – поэтому если бы Парсифаль спросил у короля о его ране, то король был бы исцелен, а его невеста утратила свое уродство.



ГЛАВА ШЕСТАЯ

I

(1). Здесь поэт истории Парсифаля говорит про одного рыбака, что когда тот ловил рыбу, у него в лодке был певец, – так что рыбы выглядывали из воды послушать, как он поет, а рыбак их вычерпывал. (2). Потому что вода она на то и есть, как рыба она тоже на то и есть, потому что вода – это вода, а рыба – это рыба, а певец – это певец.


(3). А про Парсифаля нельзя было сказать, что он – это он, потому что та девица, которая его родила, называла этим именем ребенка, о котором только воображала, что он родился.


(4). Поэтому, когда девушка на животном прокляла его, – то Парсифаль не был проклят.


II

(5). После чего, – обратив оба бьющиеся войска в бегство, – увидел на кровавой земле дерево с девушками, и что Гулеган поет, как поют в аду, потому что так выучили его петь черти.

        Но потому что у Парсифаля было нежное лицо,
        Как едва лишь только сваренное в воде яйцо,
        Поэтому он подумал, что Парсифаль девушка,
        И сказал Парсифалю, я повешу тебя на дереве.

На что Парсифаль сказал, если ты хочешь повесить меня на дереве, то скажи имена девушек на нем.


III

(6) Гулеган ответил, что первая из них была по имени Париса, – потому что она была пастушка, и пастухи приходили к ней, чтобы она говорила, кто из них самый красивый. А после нее была Арфа, – потому что внутри ее тела как будто протянута струна, и оно звучит, даже когда она давно мертвая. (7). После Арфы была Рипа, – потому что она была крестьянка, а где она родилась, так крестьяне называют репу. (8). После нее была Сапфирь, – потому что я повесил ее на дереве, когда было утро, а утреннее небо похоже по цвету на этот драгоценный камень. (9). За Сапфирью была Ипра, – потому что у нее было тяжелое дыхание.


(10). После нее была Фарса, – потому что зарабатывала плясками на веревке и пляшет на веревке и мертвая. (11). За нею была Аира, – потому что у нее имя как болотная трава и от нее пахнет этой травой. (12). А после Аиры была девушка, которая подпевала мне и пела прекраснее меня, – поэтому я назвал ее Рафаиль, потому что это имя ангела.


(13). А последняя девушка была безымянная, – но у нее было самое нежное из сердец, поэтому у меня такие красные губы и румянец.

        После чего эта девушка, упав с дерева,
        Задевает у Гулегана на щите ворона.

А когда он нагибается, чтобы его поднять, – то Парсифаль взмахивает мечом, отрубая ему голову.



... Во всяком случае, так они изображены на окнах церквей, – и упавшая девушка, и мертвый ворон, и убитый Гулеган, и Парсифаль, – и исцеленный король очарованного замка, рана на груди которого превратилась в красную неувядаемую розу.




© Ростислав Клубков, 2023-2024.
© Сетевая Словесность, публикация, 2023-2024.
Орфография и пунктуация авторские.





НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Андрей Бычков. Я же здесь [Все это было как-то неправильно и ужасно. И так никогда не было раньше. А теперь было. Как вдруг проступает утро и с этим ничего нельзя поделать. Потому...] Ольга Суханова. Софьина башня [Софьина башня мелькнула и тут же скрылась из вида, и она подумала, что народная примета работает: башня исполнила её желание, загаданное искренне, и не...] Изяслав Винтерман. Стихи из книги "Счастливый конец реки" [Сутки через трое коротких суток / переходим в пар и почти не помним: / сколько чувств, невысказанных по сути, – / сколько слов – от светлых до самых...] Надежда Жандр. Театр бессонниц [На том стоим, тем дышим, тем играем, / что в просторечье музыкой зовётся, / чьи струны – седина, смычок пугливый / лобзает душу, но ломает пальцы...] Никита Пирогов. Песни солнца [Расти, расти, любовь / Расти, расти, мир / Расти, расти, вырастай большой / Пусть уходит боль твоя, мать-земля...] Ольга Андреева. Свято место [Господи, благослови нас здесь благочестиво трудиться, чтобы между нами была любовь, вера, терпение, сострадание друг к другу, единодушие и единомыслие...] Игорь Муханов. Тениада [Существует лирическая философия, отличная от обычной философии тем, что песней, а не предупреждающим выстрелом из ружья заставляет замолчать всё отжившее...] Елена Севрюгина. Когда приходит речь [Поэзия Алексея Прохорова видится мне как процесс развивающийся, становящийся, ещё не до конца сформированный в плане формы и стиля. И едва ли это можно...] Елена Генерозова. Литургия в стихах - от игрушечного к метафизике [Авторский вечер филолога, академического преподавателя и поэта Елены Ванеян в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри" 18 января 2024 года в московской библиотеке...] Наталия Кравченко. Жизни простая пьеса... [У жизни новая глава. / Простим погрешности. / Ко мне слетаются слова / на крошки нежности...] Лана Юрина. С изнанки сна [Подхватит ветер на излёте дня, / готовый унести в чужие страны. / Но если ты поможешь, я останусь – / держи меня...]
Словесность