ЛЕДЯНАЯ ЛЕДИ ИЗОЛЬДА
Пьеса
по мотивам сказок Ганса Христиана Андерсена
Часть 1
Части: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]
Небольшое предисловие-пояснение:
Время действия – неконкретное, границы его размыты. Отчасти оно – сказочное (по настроению – близко к Андерсену), отчасти – наше время, или вне времени вообще.
Основная идея – человеческая жизнь, как блуждание между Сказкой и Истиной в поисках самого себя. Или – выбор между Чёрным и Цветным зонтиками Оле-Лукойе.
Линия Изольды.
Дочь Вечности и Одиночества, из любопытства, не испытывая никаких эмоций, начинает играть с Каем в любовь. Обещает ему оторвать его от земли и дать почувствовать красоту Гармонии Мироздания. Но спички детям не игрушки – в итоге Снежная Королева очень сильно обжигается. Кровь её матери, смертной женщины, даёт о себе знать. Всё заканчивается тем, что она возвращается в своё пространство Вечности.
Мироздание живёт по своим вечным законам. А потому – стоит ли обращать внимание на такую мелочь, как вспышка крохотной спички, которая случайно обожгла тебе пальчик?
Линия Герды-Ники.
Застенчивая от природы, не умеющая постоять за себя, жуткая трусиха. Боится всего на свете, в том числе и самой жизни. Тепличное растение. Почувствовав, что Кай в беде, кидается ему на помощь, забыв про всё. И спасает. Отвоёвывает Кая у самой Ледяной Леди. Так как её оружие – тепло, любовь, радость и счастье.
Линия Кая-Артура.
Увлекающийся мальчик: рисует, пишет стихи, сочиняет песни и сам поёт их под гитару.
Заглянуть в глаза самой Вечности, конечно, искушение, перед которым ему трудно устоять. Ведь все земные страстишки, вся эта муравьиная суета – это так мелко...
Красота Мировой Гармонии – вот чему нужно служить.
И он пытается делать вид, что счастлив оттого, что оторвался от земной жизни, от её мелочных проблем и безграничной скуки. Но с помощью Герды осознаёт-таки, что он – живой, и это не так уж плохо, даже перед лицом Вечности.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
СКАЗОЧНИК, Бог Сказки. Прототипы – Оле Лукойе-младший и сам Г.Х.Андерсен.
Его задача – научить Герду смотреть на жизнь, как на добрую сказку и не бояться её.
ФЕЛИКС, Скептик-философ. Раб Истины. По сути – Оле Лукойе-старший.
В принципе, возможен женский вариант (т.е. это то самое, что принято называть Смерть. Или – Момент Истины).
КАЙ (он же АРТУР), юноша 17 лет
Умненький мальчик, у которого не одна извилина, а целых две, потому общество примитивных и недалёких ему невыносимо. Он понимает всё про всё, и ему скучно до отчаяния. Он хочет чего-то такого, САМОГО ГЛАВНОГО. А иначе – какой смысл вообще?
ГЕРДА, девушка 15 лет
Если говорить про извилины... Хотя для девушки это не самое главное... Короче, Каю с двумя извилинами трудно сразу понять, что Герда – это как раз то, САМОЕ ГЛАВНОЕ. Хотя любовь стара, как мир, и всё это было столько раз, что человечество не придумало, наверное, даже такого слова, чтобы это число обозначить.
Но чтобы это понять... В общем – об этом и сказка.
НИКА (она же Герда)
Дочь трактирщика – боится жизни и по идее – должна умереть. Это для неё рассказывается та самая сказка.
ИЗОЛЬДА (Снежная Королева, Ледяная Леди).
Внешне – точная копия Герды, но напрочь лишённая каких-либо недостатков, то есть – ни прыщика на носу, ни пустой болтливости, присущей слабому полу, ни чего-то там ещё. Это – само совершенство. У неё нет и не может быть изъянов. Она – безупречна, как ледяные узоры на окнах. Она – дочь Вечности, она – Королева Истины. Ей забавно смотреть на Кая с его двумя извилинами. И почему бы, собственно, не поиграть с мальчиком в любовь? Для разнообразия. Ведь это даже забавно. Хотя Мелкий Бес намекал ей, что лично он не одобряет, когда неразумные дети шалят с огнём. Не такое, мол, это безопасное занятие для Её Ледяного Величества.
ЛУИЗА, мать Ники, жена Трактирщика.
Измотанная повседневными заботами женщина, у которой только два желания: первое выспаться и отдохнуть, и второе, самое главное – чтобы любимая доченька была здорова.
БАБУШКА НИКИ, она же БАБУШКА ГЕРДЫ
Очень любит внучку. Она рада была бы умереть вместо неё, но это решать – не ей.
ТРАКТИРЩИК, предприимчивый мужичок, себе на уме. Или даже так – палец в рот не клади. Любит дочь и жену.
Он же МЕЛКИЙ БЕС – личность абсолютно свободная во всех отношениях.
Он же ВОРОН.
Он же КУКУШКА.
МАРГО, она же ПРИНЦЕССА СО СВОИМ ПРИНЦЕМ.
Подруга Герды, одноклассница Кая, дочь тёти Офелии.
Герда думает, что её принц – это и есть Кай. Она пытается смириться. Она думает: "Ну ладно, пусть не со мной, но он – счастлив!" По крайней мере, ей хочется думать, что она так думает.
Заразительная авантюристка. Без её оптимизма и пофигизма, без её ободряющего напутствия, типа: "Ни фига, прорвёмся, как прыщ на попе! Главное – держать хвост пистолетом!" – словом, без её моральной поддержки Герда, скорее всего, сломалась бы и не нашла в себе сил продолжать бороться за своего ненаглядного Кая.
САНЁК.
Парень, с которым встречается Марго.
ТЁТЯ ОФЕЛИЯ (Женщина, Которая Умела Колдовать).
Хорошо гадает на картах. Мать Марго. Крёстная Герды. Она искренне любит и жалеет свою крестницу. Очень не хочет, чтобы эта славная, добрая, милая девочка приносила себя в жертву какому-то отмороженному балбесу.
Разумеется, Герда не станет слушать её советов, хотя она очень вежливая и послушная девочка. Такая вежливая и послушная, что это даже неприлично в наше время.
ВЕЧНЫЙ.
С ним вообще ничего не понятно. Кроме того, что он есть, всегда был и всегда будет.
ЗЕРКАЛЬЦЕ, которое подарила Каю леди Изольда.
В пьесе лицо – не одушевлённое (Хотя с другой стороны – как на это дело посмотреть!). Конкретного актёра на эту роль не предполагается, однако роль эта чрезвычайна важна, и не отметить этого нельзя. Итак, Изольда (взявшая себе внешность Герды), глядя в это зеркальце, видит вместо себя её, т.е. Герду. Герда – как раз наоборот – видит Изольду, и вначале не может понять, что это такое с ней, с Гердой, случилось и почему она стала такой? Ну, а что видит Кай – это уже особая статья, об этом по ходу пьесы.
ПРОЛОГ
Давайте представим себе, что это кинофильм, снятый как пьеса. То есть, большинство действий будет происходить как бы на театральной сцене – занавес, кулисы, авансцена...
Но вначале – длинная заснеженная дорога. Поздний вечер или даже ночь. Запряжённый парой усталых лошадей дорожный экипаж.
Внутри экипажа – трое пассажиров: двое мужчин и женщина.
Женщина дремлет, укутанная в меховую накидку. Лица её не видно.
Мужчины сидят напротив друг друга.
Первый – в каком-то несерьёзном пальтишке, некрасив, худощав, нескладен. Говорит, чуть заикаясь от смущения, эмоционально, порой запальчиво.
Второй – выглядит вполне респектабельно, хорошо одет, гладко выбрит, держится уверенно, говорит спокойно, всегда со знанием дела, порой чуть высокомерно.
Первый – это Сказочник, второй – Феликс.
Звучит песня:
– В доме так тепло,
В доме так уютно.
Хочется согреть
Руки у огня.
Всё к теплу стремится
Зимними ночами,
Лютые метели
И мороз кляня.
– А как же быть тем, кто сделан
Из белого-белого снега?
Где спрячется тот, кто слеплен
Из синего-синего льда?
Им пламя камина – пытка,
И в тягость тепло ночлега.
А ветер и злая стужа
Не принесут вреда.
– Люди утра ждут,
Радуются свету.
Трудно жить без солнца
Детям и цветам.
Ночью зажигаем
Лампы и лучины.
Прячутся пугливо
Тени по углам.
– А как же быть тем, кто создан
Чтоб жить под покровом ночи?
Что делать тому, кто соткан
Из угольно-чёрной тьмы?
Им свет обжигает лица,
А солнце страшнее порчи.
Их путь освещают звёзды
И пепельный свет луны.
--------------------------------------------------
(примечание: стихи Владимира Усачёва)
Действие 1 (трактир)
Занавес открывается.
Крохотная придорожная гостиница, с названием "ТРАКТИР". Утро, ближе к полудню. По времени – конец ноября. Очень поздняя осень. В погоде и в настроении – ясное ощущение близкой и неизбежной зимы. Снаружи доносятся завывающие порывы холодного, затяжного ветра. Но в окно светит яркое солнце. Так бывает иногда – яркое пронзительное солнце и холодный, воющий ветер.
В центре сцены – круглый стол, на котором стоит большая ваза с яблоками. Чуть сбоку – высокое трюмо, развёрнутое внутрь сцены. На видном месте – большой, в человеческий рост, портрет суровой наружности джентльмена неопределённого возраста в чёрной полумаске. Ещё – кресло-качалка, диванчик, табуретка, стул с высокой спинкой. Сбоку – лестница на второй этаж.
Входит хозяин гостиницы, мужичок средних лет, по виду – то, что называется "себе на уме". Или даже точнее – "палец в рот не клади!" Это Трактирщик.
Он бодро потягивается, громко зовёт супругу.
Трактирщик. Луиза! Дорогая, пора готовить завтрак!
Луиза спускается вниз по лестнице, зевает, прикрываясь рукой, затем говорит добродушно, немного хриплым спросонок голосом:
Луиза. Да здесь я, не шуми. Чего разоряешься ни свет, ни заря, никого же нету.
Трактирщик (чмокает её в щёчку). Ленивица моя! Как же нету, когда есть!
Луиза. Но ты сам сказал вчера, что дилижанса не будет!
Трактирщик. Сказал. Потому, что мне самому так сказали. А он – был. Правда, совсем поздно, во втором часу ночи. Я не стал тебя будить, ты так сладко спала...
Луиза (делает усилие, чтобы опять не зевнуть). Но как ты сам один со всем справился?
Трактирщик. Легко! Они так устали с дороги, что совсем ничего не хотели, кроме как лечь спать. А у нас как раз три готовых комнаты, вот я и... Словом, я позволил своей любимой жёнушке немного полениться!
Луиза. Значит, приехало трое? Хорошо (безнадёжно пытается бороться с зевотой)... Извини, я совсем вымоталась за вчерашний день и за сегодняшнюю ночь. Я так беспокоюсь за Нику.
Трактирщик. Я тоже. Сядь, расскажи, как она, наша девочка?
Луиза. Лучше. Но с вечера был такой ужасный жар, я уже хотела опять вызывать врача... Потом температура спала, и она уснула (извиняющимся тоном)... И я с ней рядышком...
Трактирщик (понимающе смотрит на жену). Вот и славно! И слава Богу, что уснула! Я рад, что ты наконец-то немного отдохнула. Я заходил утром к вам в комнату и всё видел. Вы были такие трогательные во сне. Боже, как я люблю вас обеих!
Сверху, с лестницы, ведущей на второй этаж, слышится голос Ники.
Ника. Мы тоже тебя ужасно любим, папулечка!
Трактирщик. Ты уже проснулась, моё солнышко!
Ника (смеётся). Ты так громко звал маму, что разбудил бы и мёртвого!
Трактирщик (смущённо). Да? Я звал маму? Ах, я дитя малое, неразумное! (Он шутливо шлёпает себя по губам. Затем весело оправдывается.) Да ладно, не так уж это было громко! Но, главное, я страшно рад, что тебе – лучше! Тебе лучше?
Ника. Да, конечно. Мне уже совсем хорошо, ничего не болит. Просто немного кружится голова.
Луиза (заботливо смотрит на дочь). Может быть, тебе лучше лечь в постель?
Ника. Нет. Хочу чуть-чуть посидеть с вами, посмотреть на солнышко (спускается, подходит к окну). Боже, как давно его не было!
Трактирщик (с умилением глядя на дочь, ласково), Ты сама, как солнышко!
Ника (в тон ему). Я знаю!
Луиза (заботливо и строго). Ну-ка отойди от окна, там ужасно сквозит! Сядь в кресло и укутайся потеплее.
Она усаживает Нику в кресло-качалку, укрывает большим зелёным пледом.
Трактирщик (протягивает любимой доченьке яблоко). На вот. Скушай витаминчика, тебе полезно!
Ника. Спасибо, папуля. Я непременно всё это скушаю. Но чуть попозже, я ещё не вся проснулась.
Кладёт яблоко на край стола.
Одновременно открываются двери справа и слева. Появляются Сказочник и Феликс. Они приветствуют хозяев практически в один голос.
Сказочник (простецки, немного смущённо). Всем доброго утречка!
Феликс (изысканно вежливо). Добрый день, господа! Фрау, фройлен, моё почтение! Целую ручки!
Трактирщик. Моё почтение. Как изволили почивать?
Сказочник (немного мямля). Всё было просто замечательно...
Феликс. Однако скоро полдень, не пора ли нам подкрепиться?
Трактирщик (всплескивает руками). Конечно, конечно. Вполне справедливое желание! Луиза, у нас найдётся что-нибудь для гостей?
Луиза. Колбаска жареная с яичницей вас устроит? Извините, мы вчера уже никого не ждали. И дочка наша немного приболела...
Феликс. Нас устроит что угодно! Только, пожалуйста, поскорей, а то я съем кого-нибудь из присутствующих! Шутка!
Луиза. Я мигом всё приготовлю.
Луиза поспешно уходит.
Сказочник озабоченно смотрит на Нику.
Сказочник. А что у нас случилось с такой славной девушкой?
Ника. Ничего, мне уже гораздо лучше.
Феликс (обращаясь к Трактирщику). А пока там всё жарится, нельзя ли чашечку кофе?
Трактирщик. Конечно, конечно, простите, что сам не догадался! Айн момент, сейчас всё будет абгемахт! (Тут же, обращаясь к Сказочнику). И вам чашечку?
Сказочник. А мне бы... Да, если, конечно, не затруднит.
Трактирщик. Да что вы, нисколько! Ника, доченька, а ты? Не хочешь взбодриться горяченьким, ароматным? С мамиными печенюшками?
Ника. Нет, папочка, спасибо, я ещё не проголодалась. Я просто посижу, погляжу в окно. Там такое солнце!
Трактирщик (гостям). Я буквально секунду...
Удаляется.
Феликс (глядя на Сказочника изучающе, чуть насмешливо). И давно ты полюбил кофе?
Сказочник. Простите, не понял: это вы мне?
Феликс. Помнится, раньше ты его просто терпеть не мог и пил исключительно молоко!
Сказочник. А откуда вы... Мы с вами давно знакомы?
Феликс. О да, конечно! Тебе достаточно было оглянуться, чтобы увидеть мои глаза. Я тот, кто у тебя за спиной.
Сказочник (непроизвольно вздрагивает). Я вас не понимаю...
Феликс (коротко хохотнув). А тут и понимать нечего. Скажем так: мы десять лет проучились в одной школе и даже в одном классе. И все эти годы я сидел за партой позади тебя! Нас даже называли братьями. Сам не знаю почему. Смех, да и только. Ха-ха-ха.
Сказочник (внимательно всматривается, пытается что-то вспомнить). Но Ваше лицо мне кажется совсем... Простите, у меня плохая память на лица...
Феликс. Иногда я давал тебе списывать контрольные по математике. Ну, вспоминай же, вспоминай!
Сказочник. Ах, да, контрольные... Но я совсем не помню вашего имени... У меня ужасно плохая память на имена, извините...
Феликс (снисходительно улыбаясь, панибратски, немного высокомерно хлопает его по плечу). Сейчас мне нравится имя Феликс, а тогда... Ну же, вспоминай. А, впрочем, умом и сообразительностью ты у нас никогда не отличался.
Сказочник (косясь на Нику, смущённо улыбается). Да, это правда. Не блистал. И памятью тоже...
Феликс. Однако ходят слухи, что никто в мире не знает столько сказок, сколько знаешь их ты. Это правда?
Сказочник. Да.
Феликс. И ты все их помнишь?
Сказочник. От первого до последнего слова.
Феликс. И при этом жалуешься на плохую память?
Сказочник. Я совершенно не помню реальные события. Наверное, потому что в реальном мире мне всегда было неуютно и одиноко. Сказки – это другое дело... А ты... то есть вы?.. То есть... я хотел сказать...
Феликс. Брось, давай без церемоний. Мы старые школьные товарищи. Хотя ты совершенно не помнишь меня. Но это даже хорошо.
Сказочник (изо всех сил делает вид, что что-то припоминает). Нет, нет! Ну, конечно же! Кажется, я сидел за партой у окна. Да, да! Там был такой чудесный вид! А эти ужасные контрольные, они всегда были такими трудными. И я, конечно же, так благодарен вам... то есть, тебе... так благодарен...
Феликс. Вид из окна, трудные контрольные! Скажи уж честно, что всё начисто забыл. А то сидишь тут, сочиняешь... Сказочник ты наш. Ганс Кристиан. Своё школьное прозвище ты хотя бы помнишь, я надеюсь?
Сказочник (совершенно смутившись, с отвращением к себе мотает головой). Нет! Это уже не сказки. Это... это – ложь... Нет, ещё хуже – фальшь!
Феликс. А что, есть разница?
Сказочник. Сказка – прекрасна, а фальшь – отвратительна в любом своём проявлении. Сказка – дитя Истины, наивное, но лукавое и романтическое. Она делает вид, что лжёт, а в действительности – правдива до неприличия. Она видит жизнь насквозь и знает о ней больше, чем все науки, вместе взятые... Может быть, даже больше, чем сама жизнь знает о себе...
Феликс (усмехается). Ах, как умно и, главное, убедительно!
Сказочник (не обращая внимания на саркастическую реплику, запальчиво). А фальшь – это недоношенный плод унижения и страха.
Феликс (косясь на Нику, нарочито театрально). Жертва неудачного аборта? Не при девушках будь сказано!
Сказочник (на реплику Феликса никак не реагирует, продолжает начатую мысль). Фальшь – это когда ты боишься показаться не тем, чем надлежит казаться. Ты же знаешь сказку про голого короля?
Феликс. Ну, допустим.
Сказочник. Так вот. Фальшь – это когда ты вдруг начинаешь судить о том, чего не понимаешь. Ты мучительно ищешь подходящие слова, чтобы должным образом описать красоту наряда, которого не видишь. Но поскольку все остальные – восторгаются... И у тебя только два выхода: либо разделять общее мнение, либо признать, что ты – дурак! У кого достанет смелости (или глупости?) на такой отчаянный поступок?
Феликс. Действительно.
Сказочник. А то, что король – голый, об этом может сказать, не боясь и ни на кого не оглядываясь, только она, Сказка! Отважное и простодушное дитя Истины.
Феликс. Во как!
Сказочник. В этом мире истинно свободна только Сказка. Её нельзя запереть в клетку или пришпилить иголкой на бархат, как экзотического махаона.
Феликс (не то смеётся, не то уважительно констатирует). Да вы, батенька, философ! Интересно знать, пригодилось ли тебе это в жизни?
Сказочник (как-то сразу гаснет, опускает голову). Похоже, что нет. В жизни мне ничего не удалось. Патологический неудачник, я не смог осуществить ничего из того, о чём мечтал, к чему стремился. И всю жизнь я ужасно боялся людей, их суждений, их мнения обо мне. Потому, наверное, я так и не научился любить всё человечество глобально. То есть не то, чтобы совсем... но... не всех... далеко не всех (глубоко вздыхает)...
Феликс. Он вздохнул и простил человечеству всё (сдержанно хихикает). Всё, даже то, что оно упорно не хотело ему нравиться! Ну да ладно, с тобой мне давно всё ясно. Я только хочу спросить: а как же твой сочинительский талант, данный от Бога? Разве он не украсил твою жизнь розами и цветными воздушными шариками?
Сказочник, Талант – это такая же обременительная вещь, как... ну, скажем, как хронически больной родственник... или... или патологически непослушный ребёнок: проблем и печалей с ним, увы, гораздо больше, чем радости и счастья...
Феликс. Забавная мысль. Надо её запомнить. Но мне жаль тебя. Искренне жаль. Плохо быть неудачником. А вот я – стал тем, кем хотел. Впрочем, сейчас речь не обо мне. Поговорим о твоих проблемах. И о твоих мечтах. Знаешь, мне ужасно любопытно узнать, какие мечты занимали сей блестящий в некоторых местах ум, мучили его и не давали покоя ни днём, ни ночью?
Сказочник (застенчиво улыбается и безнадёжно машет рукой). О, их было так много, что...
Феликс. И всё-таки, вспомни хоть что-нибудь. Самое заветное!
Сказочник (переспрашивает, чуть заикаясь от волнения). За... заветное?..
Феликс. Ну да, ну да! Напряги извилины.
Сказочник. А вы... ты... не будете смеяться?
Феликс. Мы – постараемся!
Сказочник (окончательно смущается). Я всегда... с самого детства... Я всегда мечтал быть директором театра... чтобы самому писать пьесы и самому ставить их...
Феликс. Боже, какая прелесть! И что, удалось тебе хоть чуть-чуть приблизиться к этому чуду?
Сказочник. Увы...
Феликс. Как, совсем – нисколько? Ни на чуть-чуть?
Сказочник. А что я могу? Для исполнения моей мечты нужно иметь много денег...
Феликс. Понятно. А их у тебя нет, никогда не было и в обозримом будущем не предвидится. То есть, у тебя их нет по условию задачи, правильно я понял?
Сказочник. Увы...
Феликс. Ох, уж эти мне поэты! Что с вами делать, ума не приложу: учить вас – бесполезно, убивать – жалко! Да и скучно без вас – ни тебе посмеяться, ни поплакать всласть, глядя на вашу бестолковость... Так значит – совсем ничего? Ну а пьесу-то хотя бы ты мог написать за это время?
Сказочник (чуть оживляется, но тут же смущается, опускает глаза, краснеет). Пьесу-то я написал... Почти... И даже... Нет, ну это уж совсем смешно...
Феликс. Да брось, что ты, как девочка! Не смущайся, тут все свои!
Сказочник (смущается ещё больше, встаёт со стула, опирается руками о спинку – очевидно, так ему легче говорить о столь болезненно важных для него вещах). Понимаешь, вместо настоящего театра я нарисовал себе игрушечный. На толстом белом картоне. Нарисовал и вырезал. Получилось очень красиво: всё, как настоящее – сцена, занавес, кулисы, декорации... И актёры – совсем, как живые люди. Я их сшил из разноцветных тряпок (глубоко вздыхает). Иногда я ставлю маленькие спектакли для маленьких детей. Им это даже нравится. По крайней мере, мне кажется, что им нравится. Они радуются, смеются, хлопают в ладошки. А глядя на них, радуются и взрослые. Хотя какие они взрослые? Они такие же дети. Люди – это вечные дети, добрые и наивные. Особенно это становится заметно в старости...
Тихо, почти незаметно появляется старенькая Бабушка Ники с недовязанным носком. Садится в углу, как раз между внучкой и гостями. Вяжет, слушает.
Шумно вваливается трактирщик с подносом. На подносе – кофейник и две маленькие чашки, вазочка с печеньем.
Трактирщик. Вот, господа, извольте получить то, что заказывали. Ваш кофе. Яичница с колбасой подоспеет с минуты на минуту (расставляет чашки, наливает в них дымящийся напиток). Простите, а дама, прибывшая с вами вчера – они ещё не изволили пробудиться к завтраку?
Сказочник и Феликс неопределённо пожимают плечами.
Трактирщик. Значит, нет? Ну ничего, подождём. Пусть они покамест отдыхают.
Феликс (с удовольствием пьёт кофе, косится на Сказочника). Отличный кофе. Не правда ли, Крис?
Сказочник. О, да! Просто превосходный! Благодарю (с усилием глотает нелюбимый напиток).
Бабушка (Долго приглядывается и прислушивается к разговору гостей. Вдруг, будто о чём-то догадавшись, отодвигает вязание, внимательно смотрит на Сказочника). Кажется, я вас знаю, господин Сказочник. Но в последний раз, когда я вас видела, вы назывались как-то по-другому. У вас было такое милое и смешное имя. Зачем же вы его поменяли?
Феликс (делает крайне серьёзное лицо). Это он скрывается от алиментов!
Бабушка (сурово смотрит на него). Вас-то я, между прочим, тоже знаю. Но уж называть по имени ни за что не стану, даже и не просите!
Феликс. Уговорили, не буду просить.
Бабушка (наклоняется как можно ближе к Феликсу, шепчет, стараясь, чтобы внучка не услышала), Надеюсь, вы – ко мне, а не... (беспомощно косится в сторону Ники).
Феликс. Да нет, я просто так. Можно сказать, проездом.
Бабушка (всё так же вполголоса). Знаю я ваше "проездом". Ох, смотрите у меня!
(обращаясь к Сказочнику, нарочито бодро) Расскажите-ка нам что-нибудь забавное, как вы это умеете, господин... Оле Лукойе, кажется? Я ведь не ошиблась? Нет? Ну вот... А то, видите, наша Ника опять вся побледнела, поскучнела, бедняжка. Развеселите её, пожалуйста!
Сказочник (глядит в окно, протягивает руки к солнечным лучам). Ей бы на солнышко, вот бы всё и прошло. Оно такое тёплое, такое ласковое, наше солнышко!
Феликс (смотрит на Сказочника, как Диоген на муху). Гигантский огненный шар. Способный уничтожить всё живое (берёт со стола яблоко, которое положила Ника, внимательно смотрит на него). А Земля – она такая маленькая, такая хрупкая и беззащитная...
С громким хрустом широко надкусывает яблоко, подбрасывает на ладошке то, что осталось, и, как бы случайно, роняет на пол.
Ника (неуверенно, чувствуя смущение и неловкость за его бесцеремонность). Вы такой странный... Мне почему-то немного жутко вас слушать. Почему вы такой?
Сказочник (с явным желанием укусить). Наверное, его кто-то сильно обидел в детстве.
Феликс. О нет, обижаться – это не по моей части. Уж скорей вы, добрые сказочники, сначала придумаете себе волшебный мир, нашпигованный цветами и фантазиями, а потом начинаете смертельно обижаться на реальную действительность за то, что она упорно не хочет соответствовать вашему о ней представлению.
Сказочник (у него от негодования перехватывает дыхание). А вы... а вы в упор не желаете видеть того, что выше вашего понимания!
Феликс. Да нет, просто мы предпочитаем смотреть в корень (Встаёт, подходит к окну. Берёт с подоконника горшок с цветущей розой)! Ну что, например, ты можешь сказать про этот предмет?
Сказочник (возмущаясь). Это – не предмет! Это чудный цветок. Особенно хорош он сейчас, когда во всём внешнем мире – только лёд и холод!
Феликс. Ну, положим, не во всём внешнем мире. Однако, это детали. Я сейчас о другом: посмотри внимательней – видишь, бутон ещё не успел как следует распуститься, а лепестки его уже почернели и поблекли. Интересно, почему? Ах, вот оно что – всему причина маленькая, зелёная гусеница...
Сказочник. Боже праведный! Смотреть на прекрасную, распускающуюся розу и видеть лишь то, что часть лепестков её поражено болезнью, а стебель грызёт вредитель. И это у вас называется "смотреть в корень"?
Феликс. Не совсем. Просто мы принимаем жизнь такой, какая она есть. А вы сюсюкаете над бедной увядающей розой и смотрите на противную гусеницу, как своего личного врага. А потом, когда гусеница, благополучно докушав-таки ваше любимое растение, превратится в бабочку, пёструю, как сновидение шизофреника, вы тут же кинетесь взапуски восхищаться этим великолепным летающим чудом природы!
Ника (робко). Но бабочка и роза – это же действительно очень красиво!
Феликс (смотрит на неё с нескрываемым сочувствием). Обыкновенно, дитя моё. Всё – обыкновенно. У жизни нет ни красоты, ни уродства. Есть только простые законы, по которым существует этот мир. Одна субстанция уничтожает другую, и в свою очередь обрекает себя на гибель от третьей субстанции. И так до бесконечности. Всё – просто, всё – разумно. А красота, добро, зло – это бирюльки для игры в доморощенную философию.
Сказочник (запальчиво). Но без этого всё потеряет смысл! Непременно должно быть понятие Добра и понятие Зла. И вера в то, что Добро побеждает Зло!
Феликс. В сказках.
Сказочник. А хоть бы и так!
Ника (смотрит на Сказочника с надеждой, и неприязненно косится на Феликса). Добро непременно должно побеждать, иначе незачем жить!
Трактирщик (до сих пор из вежливости молчавший, встаёт на сторону дочери, желая подбодрить её). Да, конечно, моя девочка, на то оно и Добро!
Феликс (снисходительно смотрит на Трактирщика сверху вниз). Точнее будет сказать: на то они и сказки! А, впрочем, как вам будет угодно! Просто ваше Добро очень сильно походит на простую, как три рубля, добрую портовую шлюху.
Сказочник (ахает). Боже, как грубо! И это при молодой девушке!
Ника (не хочет показаться изнеженной пай-девочкой, но краснеет помимо своей воли), Почему именно... шлюху?
Феликс. Да просто потому, что кто играет музыку, тому оно и... танцует.
Ника. Танцует? Я не понимаю...
Феликс. А тут, девочка моя, и понимать нечего. Ты знаешь песенку про серого козлика? Ну, про того самого, который жил-был у бабушки. Жил он себе, жил, а потом на него напали серые волки и оставили бабушке... Ну, вспоминай, детка!
Ника (послушно вспоминает). Рожки да ножки! Когда я была маленькой, я ужасно плакала и сердилась на этих ужасных серых тварей, и даже хотела взять у папы ружьё, чтобы...
Феликс (перебивает). С тобой тоже всё понятно. А теперь послушай вот что: трое маленьких, беспомощных волчат сидят в логове и ждут, когда мама с папой принесут им покушать. А если они не принесут своим деткам этого самого серенького козлика, то бедные, несчастные, маленькие волчата умрут страшной голодной смертью. Или их тебе не жалко?
Ника (вздыхает и совсем по-детски сентиментально лепечет). Жалко... Господи, ну почему нельзя накормить волчат, не убивая козлика!
Феликс (передразнивая её, примерно таким же тоном). Да потому, моя радость, что волки не кушают травку! А кроме того, кто вам сказал, что травка сильно радуется, когда её кушает любезный твоему сердцу козлик? Или, например, гусеница? А чтобы было наглядней, представьте, что эта травка имеет вид прекрасной розы, которую вы, милая барышня, собственноручно посадили в горшочек и ухаживали за ней, как за ребёночком.
Ника смущается, опускает голову. Замечает лежащее на тумбочке зеркальце, берёт его в руки, рассматривает.
Ника (стараясь отвлечься от неприятной темы). Странная вещица. Очень красивая и, наверное, очень старинная (Смотрит на себя в зеркало. Очевидно то, что она там видит, огорчает её). А я-то хороша! Белая, как смерть. И глаза – как стеклянные...
Бабушка (испуганно одёргивает её). Внученька, не надо смотреться в чужое зеркало! Это плохая примета.
Ника (неуверенно). Да нет, просто зеркало какое-то необычное. Интересно, откуда оно здесь?
Трактирщик. Очевидно, его оставила здесь та важная дама, что приехала сегодня ночью.
Сказочник (берёт зеркальце из рук Ники, рассеянно рассматривает). Да, конечно, это она... Да, да...
Феликс. Кажется, её зовут Изольда? Госпожа... нет, не так... леди Изольда.
Сказочник. Да, да, конечно...
Трактирщик (начинает беспокоиться). Но что-то она долго не встаёт. Может, стоит попросить Луизу постучаться к ней? Мало ли что...
Феликс. Ни боже мой! Я совершенно уверен, что с нею всё в порядке. И лучше её не беспокоить, ей это не понравится.
Сказочник (продолжает рассматривать зеркальце). Странно...
Феликс (вдруг обращает внимание на портрет в глубине сцены). Странная личность. Во сне увидишь – не проснёшься! Простите, этот мистер Икс – ваш родственник?
Трактирщик (отрицательно мотает головой). Не знаю. Кажется, нет. Видите ли, это заведение досталось мне от моего отца, царство ему небесное. А он не то выиграл в карты, не то получил за долги... отец что-то говорил, но я не запомнил. Какая, в сущности, разница! Вот. А портрет этот так и висит тут с незапамятных времён.
Сказочник (поёживаясь). Ну и взгляд! Такое никакая маска не скроет. Вы не боитесь заходить сюда ночью?
Трактирщик. А, нет, мы к нему привыкли. Это поначалу его вид кажется шибко уж зловещим и свирепым, а потом – ничего! Я попробовал как-то снять его и унести на чердак. Так не поверите: без него скучно! Словно бы чего-то не хватает.
Сказочник. Странно... А меня почему-то, когда я гляжу на этого джентльмена, не покидает ощущение, будто я – такая маленькая букашка у него на ладошке. Или, может быть, кукла... марионетка, которую он дёргает за ниточки.
Феликс. О, кстати о марионетках! Крис, что ты там такое рассказывал про свой кукольный театр?
Сказочник (смущённо). Ничего особенного я не рассказывал. Да и нет в нём ничего особенного... просто раскрашенные тряпичные человечки...
Феликс. Так просто? Ах, какая прелесть! Ну-ка, ну-ка, покажи-ка нам своё сокровище!
Сказочник (окончательно смутившись). Вот ещё... какое сокровище?.. Вы смеётесь, да?
Феликс. Нисколько. Просто хочу немного развлечь нашу юную хозяйку (с очаровательной полуулыбкой делает полупоклон в сторону Ники). Мне ужасно хочется её немного развеселить перед тем, как...
Он бросает на девушку многозначительный взгляд, который по идее должен означать, что часы её жизни сочтены и он, Оле Лукойе-старший, прибыл сюда именно по этому поводу.
Бабушка, видя всё это, бледнеет, руки её начинают дрожать:
Бабушка (отчаянным шёпотом). Ты же обещал... Ты же обещал!
Феликс смотрит на поникшую от горя старуху, нервно стучит пальцами по подоконнику.
Феликс. Впрочем, сейчас пока рано об этом. У нас ещё есть время. И мы как раз успеем сыграть что-нибудь для души. Правильно я говорю, Крис? Так что тащи-ка сюда свой заветный сундучок, да поскорей. Как говорится, не задерживай честных и добрых людей!
Сказочник, поднявшись, неуверенно направляется к себе. Пройдя несколько шагов, он останавливается, оглядывается.
Сказочник. Может быть, всё-таки не стоит...
Феликс. Да что ты ломаешься, как невеста в брачную ночь? Сказано тебе, иди. Иди и один не возвращайся!
Сказочник исчезает в своей комнате. Завывания ветра становятся громче, слышно, как хлопает входная дверь. Вваливается продрогшая, раскрасневшаяся Марго:
Марго: Чёрт бы побрал эту погодку! Здравствуйте всем! Ника, а мы за тобой! Намечается классный тусняк, народ подвалит с гитарами, будем драть горло, пока соседи не припрутся с ментами и ломиками наперевес!
Трактирщик (морщится, как от зубной боли). Жуть в тапочках! И это то, что грядёт нам на смену!
Бабушка (ворчит). Нормальные дети. Вспомни, что вы сами вытворяли! Уж тебя-то я знаю, как облупленного, ты рос на моих глазах. Сколько Мария, твоя покойная матушка, царство ей небесное, с тобой натерпелась, бедняжка...
Трактирщик. Мама, не подрывайте авторитет родителя в глазах ребёнка!
Бабушка. Да ладно, чего уж там подрывать (вздыхает и принимается за вязание, чтобы отвлечь себя от тяжёлых мыслей)...
Марго. Ника, ну ты что, заснула? Давай в темпе, а то твой Артурчик вот-вот превратится в сосульку вместе со своей балалайкой.
Ника (заметно волнуется, краснеет). Артур? А где он?
Марго. А ты как думаешь? Известно где. Там, на крыльце с пацанами.
Ника (опустив глаза вниз, убитым голосом). Вы что, с ним вместе?..
Появляется Сказочник с большой потрёпанной картонной коробкой, робко ставит её возле стула, на котором сидел, садится сам, сутулясь и суетясь от смущения.
Сказочник. Ну вот, я принёс... Только (замечает Марго)... Ах, добрый день... Кажется, я не вовремя... простите...
Марго (весело). Здравствуйте! Ой, какой вы классный! Вы точь-в-точь походите на моего двоюродного дядю. Он, знаете ли, писатель. В смысле, пишет книжки. Правда, их пока нигде не печатают.
Сказочник (оживлённо улыбается). Очень рад... То есть, не тому, что не печатают, а... Словом, мне очень лестно такое сравнение... Передавайте привет вашему досточтимому дядюшке... от меня...
Марго. Ага! Считайте, что он вам то же самое передал!
Феликс (радостно). Боже, какая прелесть! Теперь они оба – с приветом!
Марго (сдержанно прыскает от смеха). А вы мне тоже нравитесь!
Феликс (смотрит ей в глаза томно-испепеляющим взглядом). Приятно слышать! Вы разрешите с вами познакомиться?
Марго (отважно). А почему бы нет? Меня, например, зовут Маргарита. Или можно просто: Марго. А Вас?
Феликс. Положим, моё настоящее имя лучше бы не произносить в хорошей компании. Зато Ваше звучит великолепно. Королева Марго!
Марго. Да ладно Вам, нашли королеву (смеётся, и, чтобы скрыть смущение, переключается на Нику)! Сколько можно ждать! Ты идёшь или где?
Ника. Не знаю...
Трактирщик. Да куда ж она пойдёт? У неё температура под сорок!
Марго. А... Понятно. Жалко-то как!
Опять слышно, что открывается входная дверь. Голос Артура: "Пацаны, ну ладно, мы вас догоним". После чего он появляется на сцене с гитарой за спиной.
Артур. Здрас-сте всем! Ник, привет!
Ника. Здравствуй...
Марго (разочарованно разводит руками). Представляешь, она никуда не идёт. У неё – температура.
Артур. Ну ты, мать, даёшь! Нашла время!
Ника (печально вздыхает). Я не виновата... Простите...
Марго (передразнивая). Не виновата, не виновата!.. Ты это прокурору расскажи! (Артуру) И что теперь?
Артур. А я знаю?
Ника (опять вздыхает печально). Что за проблемы? Пойдёте без меня. Потом расскажете...
Артур. А ты не обидишься?
Ника (пытается шутить). Обижусь, конечно. Но не сильно. Так, слегка...
Марго. Представляешь, Артурчик написал новую песенку. Просто обалдеть! Обещал сегодня показать народу.
Ника. Жаль, что я не услышу...
Марго. Артур, имей совесть, спой. Девушка просит!
Артур. Если просит, нон проблем! Щас нарисуем (Расчехляет гитару). Значит так, по многочисленным заявкам радиослушателей. (Нике, торжественно) Между прочим, тебе посвящается.
Ника (смущённо). Мне?..
Артур. Ага, тебе... Мне недавно приснился странный сон. Будто ты – спящая принцесса, которую я должен разбудить.
Ника (краснея). Кто принцесса? Я?
Артур. А то кто? Вот слушай.
Поёт:
Спит моя принцесса – сказка или быль?
Отраженье неба в зеркале ручья.
Белые ладони. Голубая пыль.
Ледяная флейта. Песенка ничья.
На стекле оконном – синий лунный свет.
Может быть, принцессы не было и нет?
Иней на ресницах, иней в волосах.
На венке бумажном – снежная заколка.
Сон и паутина. Вечность на часах.
Спит моя принцесса долго, долго, долго.
В белой колыбели, в ледяном плену
Спит моя принцесса – сон или мечта...
Ветер... вечный ветер носит тишину
Над пустым пространством чистого листа.
Ниточкой по снегу – осторожный след:
Может быть, принцессы не было и нет?
Ветер, вечный ветер – вброд через весну.
Тихо плачет флейта. Сказочник не шутит:
Солнечная сказка – в ледяном плену,
Песня колыбельная спящую разбудит.
Догорает в печке скомканный листок.
Ночь крадётся, пряча свечку под плащом.
Спит моя принцесса, сон её глубок.
Ледяная флейта плачет – ни о чём...
Чёрный ворон каркнет, тишина в ответ:
Может быть, принцессы не было и нет?
Все одобрительно слушают. Потом, соответственно, аплодируют.
Ника (тихо, и как-то немного испуганно). Странная песня. Очень странная...
Марго (завистливо восторгается). Везёт же некоторым! Им песни посвящают. Вот бы и мне тоже кто-нибудь, когда-нибудь...
Артур (весело). Да ладно, не плачь, купим мы и тебе зелёный шарик!
Марго (так же). Думаешь, у меня ещё есть шанс? (Нике). Ну, мы потопали, что ли? Не скучай! Пока, пока!
Направляется к двери. Артур чуть задерживается.
Артур (Нике). Не обижайся. Я бы остался, но там пацаны... они ждут, я им обещал... Я потом забегу, лады?
Ника. Да ладно уж, топайте!
Артур. Ну, пока.
Ника. Пока, пока!
Артур (всем присутствующим). Я не прощаюсь!
Трактирщик (ворчливо). Не прощайся.
Артур и Марго, помахав Нике рукой, уходят.
Трактирщик (спохватывается). Так, что-то наша яичница потерялась в дебрях Амазонки. Пойду, поищу.
Уходит.
Феликс (нюхает воздух). Нет, это уже невыносимо. А пойду-ка я тоже.
Уходит вслед за Трактирщиком.
Ника после ухода Артура совсем сникла. Сказочник пытается её приободрить. У него это выходит крайне неловко.
Сказочник. Такая славная барышня... и такая печальная... Мне просто невыносимо на это смотреть!
Ника. Спасибо, вы очень добрый... Мне кажется, вы очень похожи на меня...
Сказочник. О, вы мне льстите! Чем же я, недотёпа и неудачник, смешной, нескладный человек, могу быть похожим на вас? Вы... вы такая... славная... Только очень уж грустная!
Ника. Чем мы похожи? Помните, вы говорили, что вам ничего никогда не удаётся? И ещё, что вы боитесь жизни. Так вот я – то же самое. Странно даже, смерти я почти не боюсь, а вот жизни...
Сказочник (всплёскивает руками не то огорчённо, не то с ужасом). Да что вы! Ну, со мной-то всё понятно. А вы? Почему вы-то боитесь этой самой жизни, будь она неладна? Вас кто-то обижает?
Ника. Нет, что вы! Просто я сама какая-то такая... не такая... Я знаю, что нужно быть другой, но ничего не могу с собой поделать. Вы будете смеяться, но мне, например, бывает ужасно неловко заметить продавщице в магазине, что она обсчитывает меня. Или попросить какого-нибудь здоровенного бугая помочь мне затащить тяжеленную авоську с картошкой в автобус... там ведь, вы знаете, ужасно высокие ступеньки! А если, не дай Бог, кто-то, где-то ненароком скажет мне какую-нибудь неприятную вещь, сделает замечание или просто косо посмотрит (Ника пытается, чтоб это выглядело не как жалоба, а как попытка посмотреть на себя со стороны и посмеяться над собой. Но получается жалко и неубедительно)... Ох! После этого я стараюсь обходить это злосчастное место за километр!
Сказочник (в сторону, тихо). Бедное нежное растение!
Бабушка (удручённо). Это просто катастрофа какая-то! Господин Сказочник, хоть вы на неё повлияйте. Просто ума не приложу, что делать...
Сказочник. Что делать? (пытается придумать что-нибудь забавное для поднятия настроения). Я, например... А я, например, сделал бы вот что. Во-первых, надо пойти на колокольню – посмотреть, вычистили ли церковные карлики все колокола, не то они плохо будут звонить завтра... Завтра ведь праздник, воскресенье! Потом мне надо в поле – посмотреть, смёл ли ветер пыль с травы и листьев. Самая же трудная работа ещё впереди: надо снять с неба и перечистить все звёздочки. Я собираю их в свой передник, но приходится ведь нумеровать каждую звёздочку и каждую дырочку, где она сидела, чтобы потом разместить их все по местам, иначе они плохо будут держаться и посыплются с неба одна за другой!
(примечание: здесь и далее выделенное жирным курсивом – цитаты из Андерсена).
Из-за кулисы возникает Трактирщик, говорит вежливо до приторности, но как бы свысока.
Трактирщик. Ради бога, простите, что я вмешиваюсь! Конечно же, Вы – замечательный сказочник, господин Оле Лукойе, или как там Вас? Я уважаю Вашу способность сочинять. Очень уважаю! Но то, что Вы, пардон, говорите сейчас – это... я, конечно же, очень сильно извиняюсь. Всё это может быть и красиво, но... как бы это выразиться помягче... плосковато и пошловато! И я не хотел бы, чтобы Вы забивали этой пошлостью голову моей дочери! Тем более, что она и так у нас – не такая, как все. Ещё раз тысячу извинений, если я не прав.
Бабушка (ворчливым, вредным голосом – чтобы только уесть зятя, громко перебивает его). А вот я не вижу в этом ничего плохого!
Трактирщик (отвечает по-прежнему вежливо, но с плохо скрываемым раздражением). Понятно, это как раз в вашем нафталиновом стиле! А я говорю, это пошло и старомодно, как ваше любимое платье из крепдешина! Слепому видно: безвкусица, побитая молью! Звёзды нельзя снимать с неба и чистить! Звёзды – такие же светила, как наша Земля, тем-то они и хороши!
Сказочник (немного нервно вступает в перепалку). Как приятно иметь дело с образованным человеком! Большое спасибо, просветили меня, тёмного!
Ника (старается прекратить глупый спор, обращается к Сказочнику). А Вы действительно Оле Лукойе?
Сказочник. Скажем так: да!
Ника. Тогда можно Вас спросить? Говорят, у Вас есть старший брат, тоже сказочник. Но будто бы он является к человеку только один раз. Это правда?
Сказочник (стараясь успокоиться после перепалки). Правда.
Ника. Расскажите, пожалуйста, о нём!
Сказочник (извиняющимся тоном). Боюсь, сейчас у меня не получится... (косится на Трактирщика). Настроение не то...
Бабушка (сердито ворчит на дорогого зятя). Ну вот, как же было хорошо. Так нет, врываются тут всякие разные, которых не просят! Взял, обидел человека ни за что, ни про что.
Трактирщик (обескураженно). Опять я провинился! Всё, удаляюсь, удаляюсь.
Уходит.
Ника (Сказочнику, с подчёркнутым уважением). Но говорят, он знает только две сказки. В отличие от Вас.
Сказочник (постепенно оттаивая). Да, это так. Но у него такие две сказки!.. Куда мне до него! Хотя (старается скрыть самодовольство)... хотя, если честно, без ложной скромности: мои сказки лучше!
Бабушка (одобрительно кивает). Гораздо лучше, просто никакого сравнения!
Ника (она явно намерена сегодня говорить только о печальном). А настоящее его имя – Смерть?
Бабушка (сердится). Тьфу, тьфу, не поминай чёрта к ночи!
Ника, Бабуля, какая ночь, утро! (Опять обращается к Сказочнику, и всё так же грустно). Он очень страшный, да?
Сказочник (задумчиво). Скорее нет, чем да. Я бы даже сказал: он прекрасен в своём суровом величии! Он скачет на великолепном коне – быстром, как молния, и чёрном, как самая тёмная ночь. Одежда его отливает серебром, а бархатный чёрный, очень чёрный плащ развевается по ветру. Тех, чья совесть чиста, он сажает на коня впереди себя и рассказывает им прекраснейшую из сказок. Ну а уж тому, кто прожил свою жизнь так, что и самому тошно на неё оглянуться... тому, извините, припасена такая сказочка...
Бабушка (недовольно перебивает). Ну что мы всё о грустном, да о грустном!
Трактирщик (опять высовывается из-за кулисы). А я бы как раз сказал, что это, в отличие от того, – весьма и весьма поучительно! Всё-таки, значит, не мешает иногда высказать своё мнение!
Сказочник (желая поддержать Бабушку). Не нужно заводить разговор о Смерти... особенно, когда кто-то болен!
Ника (усталым голосом). Нет, нет, со мной всё хорошо...
Бабушка (обеспокоенно ворчит). Хорошо-то, хорошо, а только ты что-то совсем уж побледнела. Пойдём, я уложу тебя в постель!
Ника. Пойдём. Я и вправду немного устала...
Трактирщик (выходя из-за кулисы). Я – с вами. Авось хоть на этот раз пригожусь, а не помешаю!
Ника, Бабушка и Трактирщик уходят.
Сказочник, оставшись один, пристально рассматривает портрет неизвестного господина.
Сказочник. Кого-то мне он сильно напоминает... Ну и взгляд!
Возвращается Феликс.
Феликс. Чёрт бы побрал этого кота! Представь, опрокинул на пол всю нашу яичницу с колбасой. Так что у нас теперь альтернатива: дожидаться, пока хозяйка сообразит что-нибудь ещё на завтрак, или сразу умереть от голода и не мучиться. Ты лично что выбираешь?
Сказочник. Я подумаю.
Феликс. Ну что ж, попробуй, у тебя должно получиться! (замечает картонную коробку). Слушай, а ведь я совсем, было, забыл про твой замечательный театр. Ну-ка, ну-ка, давай-ка его сюда! (забирает коробку, ставит её на стол). Знаешь, что мы сейчас сделаем? Сейчас мы будем исполнять твою мечту.
Сказочник (почти испуганно). Какую?
Феликс. Известно какую. Заветную. Сейчас мы будем делать из тебя директора театра. Я скажу: "айн, цвай, драй!" – и твои куклы превратятся в живых людей. Или наоборот, живые люди превратятся в актёров твоего кукольного театра. В сущности же – нет никакой принципиальной разницы... Разница только в системе восприятия, потому каждый волен выбирать себе, что именно он увидит сейчас. Итак... Но для начала мы посмотрим, кто там у нас живёт, в нашем волшебном домике (засовывает руку в коробку). О, да они и вправду все – как живые. Смотри-ка, а вот эта кукла, кажется, чем-то похожа на эту бедную девочку, хозяйскую дочку. На Нику.
Сказочник. А мне она, как ни странно, больше напоминает ту молодую даму, с которой мы ехали вчера ночью в дилижансе. Кажется, её зовут леди Изольда?
Феликс. Может быть. Не стану спорить. Да, но уж этот-то молодец, ей-богу, точная копия того балбеса с гитарой, что ворвался сюда вслед за великолепной рыжей бестией. А вот, кстати, и она. Ты не помнишь, как её зовут?
Сказочник. Мне кажется, её зовут Марго.
Феликс. Молодец. А жаловался: "Плохая память, плохая память!" Её именно так и зовут: королева Марго. Хотя какая из неё королева! Но на принцессу она точно потянет! Не так ли?
Сказочник (ворчливо). Не знаю, на мой взгляд – это просто разбойница какая-то...
Феликс. Может быть, может быть. Ладно, разбойница, значит, разбойница, будь по твоему. Так, кто там у нас ещё остался? Ага, бабушка. Прелестная старушенция! Я просто в восторге от неё. Хотя с головой она, конечно же, уже не дружит...
Сказочник. Почему?
Феликс. Даже не скажу почему. Может быть, потому, что у них в последнее время радикально разошлись мнения относительно обстановки на Ближнем Востоке? Так, что там у нас дальше?
Сказочник (тоже засовывает руку в свой ящик). А вот эту почтенную даму зовут тётя Офелия. Она, как две капли воды, похожа на мою бывшую соседку. Чудесная женщина. Добрейшей души человек. Про неё ходили разные сплетни. Говорили, например, что она – ведьма. Не то, чтобы уж совсем, но будто бы она умеет колдовать. Нет, зла она никому никогда не делала и колдовала так... изредка... можно сказать, для своего удовольствия. Так все говорили...
Феликс (одобрительно-поучительно). А чему тут удивляться? Все женщины – ведьмы, когда дело касается их удовольствия. А ещё что-нибудь осталось в твоём волшебном ящике?
Сказочник. Нет. Больше ничего.
Феликс. Жаль! Боюсь, для того, чтобы сыграть хорошую пьесу, этого состава явно маловато! А, впрочем, посчитаем ещё раз: бедная, напуганная жизнью девочка, внешне похожая на леди Изольду, – это раз. Во-вторых, балбес с гитарой... как бишь его? А, не важно... Рыжая бестия Марго... принцесса... то есть я хотел сказать – маленькая разбойница, это уже будет три. Бабушка – четыре. Тётя Офелия – пять. Ну и нас с тобой двое...
Как чёрт из табакерки, возникает Трактирщик.
Трактирщик. Чур, я буду третьим! А почём скидываемся?
Феликс (хохоча). Ну, как же мы без тебя! Слушай, Кристиан, я был не прав, у нас набирается вполне сносная труппа. А если ещё сюда же добавить того зашифрованного господина с портрета...
Сказочник (зябко подёргивая плечами). Что-то мне не хочется с ним шутки шутить, если честно.
Феликс. Если честно, мне тоже. Ладно, предлагаю кончать трёп не по теме и приступать к делу. Значит, так: Крис отправляется за своей недописанной пьесой, а мы тем временем...
Сказочник (явно смущён). Боюсь, что "недописанная" – это слишком громко сказано...
Феликс. Прекрасно! Значит, меньше придётся исправлять. Короче, дуй, чеши, беги вприпрыжку и без пьесы не возвращайся. Понял?
Сказочник (неуверенно). Да...
Понуро ковыляет в сторону своей комнаты.
Феликс (на секунду задумавшись). Так, а у меня есть свои проблемы. И я отправляюсь, чтобы их решить. А Вам, господин Трактирщик, придётся пока присмотреть за нашей славной труппой. Чтоб никто не разбежался раньше времени. Вопросы есть?
Трактирщик (неопределённо пожимает плечами), Да я, собственно, пожалуйста! Только...
Феликс. Вопросов нет! Тогда я тоже пошёл,
Удаляется в направлении, противоположном тому, куда ушёл Сказочник. Трактирщик, оставшись один, перебирает кукол, играет с ними. Включает магнитофон или радио. Звучит песня:
Подготовка к спектаклю.
Ожидание праздника.
Скоро занавес дрогнет
и откроется сказка:
белоснежные розы
храброй маленькой Герды,
колоннады дворца
Ледяной Королевы...
Скоро-скоро начнётся.
Скоро-скоро случится.
Птица Феникс расправит
опалённые крылья.
Станут мудрыми дети.
А почтенные старцы
будут плакать, как дети,
и, как дети, смеяться.
Но окончится действие.
И опустится занавес.
И актёры, и зрители
не спеша разойдутся.
Станет жаль, что не вечна
подготовка к спектаклю –
ожидание сказки
и предчувствие чуда...
Трактирщик, наигравшись, сваливает кукол в коробку, коробку заталкивает под стол и там же как-то незаметно теряется сам.
Медленно тускнеет свет. Видны только контуры предметов.
Потом высвечивается портрет Неизвестного в маске. Он оживает, выходит из рамки. Это – Вечный. Из-под стола выныривает Мелкий Бес (тот, кто до этого был Трактирщиком).
Бес (увидев Вечного, подпрыгивает от неожиданности). Ой!
Вечный (отвечает тоном, каким дети играют "в садовника"). Что с тобой?
Бес (почтительно). И не говорите!
Вечный (задумчиво). А не пошёл бы ты...
Бес (немного обиженно, но с готовностью). Чё, прям сразу?!
Вечный. Сразу и прямо. Значит так, иди-ка ты... к моей дочери. И попроси её ко мне. Срочно.
Бес. Понял! Срочно. А зачем, если не секрет?
Вечный. Секрет!
Бес. Понял. А если ихнее Высочество спросют: мол, для каких таких целей? Что мне им отвечать?
Вечный. Ничего не отвечай.
Бес. Понял. Буду молчать. Пока оне не пошлют меня взад обратно. Я это в том смысле, что у Ихнего Высочества характер – не приведи, Господи! Оне же нипочём с места не сдвинутся, пока не узнают – зачем им это нужно.
Вечный (пожимает плечами). Ну, намекни, что я приготовил для неё подарок.
Бес. Понял. А что за подарок, если не секрет?
Вечный. Секрет.
Бес. А, понял, это – то самое! Я угадал?
Вечный (начинает терять терпение). А не мог бы ты угадать с трёх раз, куда тебе...
Бес (не дав ему договорить). Уже ушёл!
Исчезает.
Занавес
Действие 2 (вне времени и пространства)
Занавес открывается. Никаких декораций. Фон – однотонное полотно. На сцене, прямо на полу, обхватив колени, сидит Изольда в блестящем или просто чёрном брючном костюме и в такой же чёрной полумаске. Осторожно входит Мелкий Бес.
Бес. Ваше Высочество, Ваш батюшка желают видеть Вас у себя по срочному делу!
Изольда (лениво). Да? С ума сойти, как интересно.
Бес. Так что мне передать Его Высочайшему Величеству?
Изольда. Передай, что я непременно зайду. Очень скоро. Ещё до конца следующего тысячелетия.
Бес. Всё шутите, Ваше Высочество! А, между прочим, батюшка Ваш просили – срочно!
Изольда. И с чего бы ему так загорелось?
Бес. Не знаю, не знаю! Хотя, если по секрету... Оне желают сделать Вам подарочек. Ко дню рождения. Классная вещица, я бы сказал!
Изольда (зевает). Возьми и скажи.
Бес. Не могу.
Изольда. Тогда заткнись. И молча передай моему батюшке, что я зайду. На днях.
Бес. Всенепременно, всенепременно... Ваше Высочество, а разрешите один вопросик. Философский, так сказать. Не сочтите за дерзость...
Изольда. Ну?
Бес. А вот почему у Вашего досточтимого родителя миллион имён и титулов, и ни одного, так сказать, постоянного? Иногда буквально теряешься и не знаешь, как к Ним обратиться.
Изольда. Потому, что все имена и титулы – это слишком мелко для того, кто несоизмеримо больше всего, что может хоть как-то называться!
Бес. Умно, очень умно, ничего не скажешь! (чешет в затылке и добавляет таинственным шёпотом). Да... но иногда о Них говорят в таком непочтительном тоне! Просто удивляюсь, что Они никак не реагируют на это. Я бы на Их месте не потерпел такого унижения моего достоинства!
Изольда. Если бы оно ещё у тебя было, это достоинство!
Бес. Обижайте, обижайте преданное Вам существо!.. Ладно, речь не обо мне, а о... (делает лицо, преисполненное очень сильного уважения.)
Изольда (презрительно). Нельзя унизить того, кто велик изначально и останется таковым всегда! Хотя едва ли ты понимаешь значение этого слова.
Бес. Может быть, может быть... Но Вы-то, Ваше Высочество, очень... я бы сказал, уважительно относитесь к своей, я извиняюсь, личности. Уж Вы-то никому не позволяете говорить о Вас то, чего бы Вам не хотелось слышать! О, я видел Вас в гневе!
Изольда (с ленивым любопытством). Да? Ну и как? Впечатляет?
Бес (с сильно большим уважением). О! Весьма и весьма! Лично я не хотел бы шутить с Вами шутки! Потому что это – не смешно... Ох, не смешно!
Изольда (задумчиво, почти доверительно). Ты будешь смеяться, но иногда я бываю сентиментальной. До неприличия.
Бес. Да что Вы говорите! (ностальгически). Как Вы сейчас похожи на свою матушку! Удивительной душевной красоты была женщина! Таких больше нет. Да. Она, не задумываясь, отдала свою жизнь, чтобы на свет появились Вы, Ваше Высочество.
Изольда (вздохнув). А мне всегда хотелось быть такой, как отец: холодной и спокойной! Чтоб не возникало вот тут (показывает на сердце) чего-то такого противного, тягучего, тоскливого. Будто бы потеряла что-то... или хочу найти, а что – сама не знаю...
Бес (не то испуганно, не то восторженно). О! Я и не знал, что всё так серьёзно! Да, не хотелось бы мне быть полукровкой, как Вы... дико извиняюсь за грубость правды... (понизив голос, как профессиональный провокатор.) Ваше Величество... простите, оговорился. Ваше Высочество! Да. А, может быть, Вам взять да и... ну, скажем, влюбиться? А что? Дело хорошее, интересное! Я-то в былые времена – ох-ох-ох! Я бы и сейчас (многозначительно подмигивает) того... ага! Славное это дело. Весёлое!
Изольде становится скучно.
Изольда (холодно и спокойно). Всё. Пошёл вон. Ты мне надоел.
Бес (с готовностью подпрыгивая и откланиваясь). Понял. Удаляюсь, удаляюсь...
Удаляется. Изольда остаётся одна.
Изольда. Вот болван! Да нет же, влюбиться – это уже слишком! Хотя любопытно было бы узнать, что это такое?
Из-за кулисы появляется Сказочник с кипой бумаг, которые он всё время перебирает, стараясь найти то, что нужно.
Сказочник. Простите, я не расслышал вопроса (на секунду отрывает голову от бумажек). Вы что-то спросили или мне показалось?
Изольда. Показалось. Но я хотела бы Вас попросить...
Сказочник. Весь к Вашим услугам!
Изольда. Вы не могли бы уговорить моего отца отпустить меня на Землю? Ненадолго. Просто посмотреть. Потрогать руками. Подышать земным воздухом. В последнее время мне почему-то стало невыносимо скучно здесь...
Сказочник (понимающе кивает). Это переходный возраст, дитя моё. Потерпите немного и всё пройдёт само собой!
Изольда (раздражённо). А я не хочу терпеть! Мне скучно! Невыносимо скучно! Можете Вы это понять своими бумажными мозгами? (сменив тон). Простите, я не хотела Вам нагрубить. Оно само. Но я действительно не нахожу себе места в последнее время.
Сказочник (сочувственно). Я всё понимаю. Только помочь ничем не могу. Вряд ли Ваш отец станет меня слушать!
Изольда. А Вы попробуйте! (умоляюще, почти по-детски). Вдруг получится? Ну, пожалуйста! Вы же такой добрый!
Сказочник. Я попробую, конечно, только... Нет, вряд ли это возможно!
Изольда. Ну, пожалуйста, пожалуйста, придумайте что-нибудь! Скажите, например, что я... Например, что я очень просила и даже навзрыд плакала у вас на плече! Или... или, что если он меня не отпустит, я возьму и умру! Вот!
Сказочник. Ну, последнее Вам, слава богу, не грозит. А вот пребывание на Земле действительно может быть чревато серьёзными неприятностями.
Изольда (морщится, как от зубной боли). Какими ещё неприятностями?
Сказочник (откладывает в сторону свои бумаги, смотрит на девушку задумчиво, немного печально). Жизнь – это опасная болезнь для бессмертных!
Изольда (презрительно). Чушь! Всё это отговорки. Лучше честно скажите, что боитесь моего отца. Или просто Вам лень и Вы не хотите связываться с этим делом!
Сказочник (нехотя соглашаясь). Ладно, я попытаюсь... Я попробую уговорить Вашего отца... Хотя, конечно же, я его боюсь... что правда, то правда...
Занавес
Авансцена
На авансцене Сказочник всё с той же кипой бумажных листов. Он ходит туда-сюда, нервно перебирая написанное.
Сказочник. Ну не болван ли я? Надо же было такое ляпнуть: почти готова! Ну какая пьеса? Где она эта пьеса? Ни начала, ни конца. Так, жалкие наброски... Вот спроси меня сейчас – я даже не отвечу толком – о чём она... Какова фабула? В чём основная идея? Сколько будет действий? Да хотя бы – сколько действующих лиц, и кто из них – положительный персонаж, а кто – отрицательный?
(Продолжает копаться в рукописи).
Хотя кое-что мне лично нравится... Ну вот, например, это место: "Никто на свете не знает столько сказок, сколько знает их Оле Лукойе..." Вот это правда! Хотя, кажется, это не я сказал. Но это уже не важно.
(Продолжает читать).
"Одет он чудесно: на нём – шёлковый кафтан, только нельзя сказать, какого цвета – он отливает то голубым, то зелёным, то красным, смотря по тому, в какую сторону повернётся Оле. Под мышками у него по зонтику"... Так, где мои зонтики?
(Ныряет за занавес, достаёт оттуда два зонта: чёрный и цветной).
Ага, вот они! Вот этот, чёрный, он для тех, кто думает, что может прожить без сказки. Ну что с ними поделаешь, думать не запретишь! Так что пусть живут, как знают...
(Отставляет зонт в сторону, не разворачивая).
А этот разноцветный!
(Раскрывает зонтик, чтобы показать всем, какой он яркий и красивый).
Этот для тех, кому сказка нужна как воздух! Она спасает их от злобы и безысходности. От отчаянья и беспросветной тоски. От... Да мало ли ещё от чего нужно спасать человека в этой сложной, тяжёлой и противоречивой жизни!
(Со вздохом закрывает зонтик, кладёт его рядом с чёрным).
Всё это, конечно, хорошо, но только очень мало похоже на пьесу. В лучшем случае – потянет на эпиграф...
(Опять нервно ворочает страницы).
Ага, а вот это тоже – очень неплохо. Ну-ка, ну-ка! Кажется, из этого выйдет неплохое вступление.
Садится на стульчик где-нибудь в самом углу авансцены. Читает. Звучит фонограмма: выразительный голос, какой-нибудь соответствующий звуковой фон. Возможно – световые эффекты на полотне занавеса.
ГОЛОС: "Удивительно, как хорошо разбираются во всём нынешние дети! Трудно сказать, чего они только не знают! Старую сказку о том, как аист нашёл их в колодце или в мельничном пруду и принёс папе с мамой, они и слушать не хотят, а между тем сказка эта – истинная правда.
Вот только вопрос, откуда дети берутся в колодцах и мельничных прудах? Не всякий на это ответит, но кое-кому и это известно. Если ты внимательно глядел на небо в звёздную ночь, то, конечно, видел много падающих звезд. Звёзды падают с неба, как маленькие ёлочные свечки, и гаснут; это искры божьи, что летят вниз на землю. Как только они попадают в наш густой, плотный воздух, сияние их меркнет, и наши глаза перестают различать их, потому что они нежнее и воздушнее самого воздуха. Теперь это уже не звезда, не искра, а небесное дитя, маленький ангел без крыльев, которому предстоит превратиться в человека. Тихо скользит он по воздуху и опускается в чашечку цветка – то в ночную фиалку, то в одуванчик, то в гвоздику. Там дитя лежит и набирается сил. Оно такое лёгкое и воздушное, что самый лёгкий ветерок легко переносит его на большие круглые листья кувшинок и оставляет лежать на солнышке. Малыш потихоньку сползает с листа в воду, дремлет там и всё растёт, растёт, пока не станет таким большим, что аист увидит его, выловит и принесёт людям, в какую-нибудь семью, где давно уже мечтают иметь такого милого ребёнка."
Сказочник встаёт, кладёт рукопись на стул.
Сказочник. Да, написано неплохо. Хотя кому-то может показаться, что всё это звучит недопустимо сентиментально и наивно. Но ведь это красиво! А красота – спасёт мир. Она, и только она! Любой ценой, хоть ценой собственной жизни, как отважный пожарник, который готов погибнуть сам, чтобы спасти из пламени полыхающего дома незнакомого ему малыша! Но ведь если красота погибнет... о, как её будет не хватать всем нам, живущим на земле! Да нет же, я уверен – Небеса не допустят такой ужасной катастрофы! Ведь если исчезнет из жизни красота... исчезнет любовь... то что же тогда останется человеку?..
– Продолжение: Часть 2 –
– Оглавление –
© Надежда Герман, 2025-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2025-2026.
Орфография и пунктуация авторские.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X |
Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
