День. Гостиничный номер провинции. Пусто. Среда
окружает теснее и просит оплаты по счету.
Или просто на чай. Или просто - люби-не-хочу.
Этой самой любви здесь хватило б на целую роту.
Этим здесь не живут. Здесь мечта виртуала - не спать -
перелита в термометр и ртутью застыла в деленьях
в назиданье приезжим потомкам, спешащим отстать
от стук-тук каблучков пробегающих мимо мгновений.
Переступишь порог, а за ним - ничего. Пустота.
Еще небо хранит силуэт разводного моста
и высокая мачта, его разбивая, звенит.
Не беги, если в спину услышишь: "Сейчас побежит
до метро, где околыш с кокардой за каждым углом
и с разбега запрыгнет в пустой уходящий вагон,
и помчится сквозь камень,как быстрый, стремителный сон
до конца. И конец тот, наверное, и будет концом."
Отзвенит пустота. Еще небо хранит. Не беги.
Сигаретный дымок. Что-то будет еще впереди?
предпоследний вагон и фуражка мелькнут за углом.
Оглянись. Никого? Ничего. И порог перейден.
Эти длинные сны...
До полудня кричит вороньё.
Утверждают, что осень,
но, кажется, это - враньё.
Смена года времен -
только смена пальто и сапог.
Говорят, в наших жилах
течет электрический ток.
И сближенье частиц
порождает в итоге любовь.
Ведь, чего не болтают.
К чему это чешется бровь?
До обеда не встану,
а после - остывший бульон...
Я люблю тебя, жизнь.
В этот день, в этот год,
в этот сон.
Городским, аммиаком пропахшим, снежком
заметает февраль.
Перекатывать в горле комок
и листать календарь.
Свой простуженый голос
в глухое окно подавать,
не желая вставать,
нежилая кровать,
не желая желать.
А лететь по этапу
несбывшихся снов на мосты,
где в разбитом стекле
ещё можно увидеть черты.
Перелётные белые мухи
вращают часы.
И мотают часы
и минуты себе на усы.
Август сыгран бездарно.
Но зрителям нравится
предвкушенье: вот-вот
и артисты представятся
и предстанут на сцене,
завернуты в занавес,
словно в карту Европы
какой-нибудь Каунас,
над которым и нам
облаками ползти,
чтоб вернуться дождями
и, сердце в горсти,
но сезон доиграть
и услышать "виват"
на последнее - с выдохом -
"ах, виноват".
И в промокшем кафе
разрядить наугад
именной парабеллум
в первый зрительский ряд.
Только к вечеру сад опустеет,
от зачеркнутых строчек темно,
ладно, ладно - тебе напевает
в приоткрытое ветер окно,
ладно-ладно,спроси себя: где я,
а ответу - не хочешь, не верь:
за окном догорает Помпея
и Венеция плещется в дверь.
Когда старятся вещи,
их убирают в шкаф.
Поэтому вещи
переживают своих хозяев.
Сколько ещё
провисят пиджак или шарф,
очертания тел
бессмысленно повторяя.
Очертания душ.
Их привычки и их повадки.
Вот - след поцелуя, вот пепла,
конфет-помадки.
На сто тысяч лет одино...
Нафталина. Моли.
Куда б они делись,
была бы на то их воля?
На парсеки ВПЕРЕД,
где НАЗАД навсегда забывая,
просто в р е м я
от ВРЕМЕНИ спрячет их,
не примеряя.
Век выходит из моды -
"Человек" не звучит.
Человек выходит из дома.
Время молчит.
То есть, буквально -
часы не идут, хоть тресни.
Впрочем, чу! Кукушка?
Трамвай? "Воскресни"?
Нет.
Не воскреснет.
Некоторые в таких случаях
говорят "капут".
Что значит - сдавайся.
Приехали.
Cкоро в моду войдут
сплошные ноли.
Человек промолчит
и впустит
конец столетья.
к себе во двор. Или
на край земли.
Я уже привыкаю к первому этажу.
Я уже скорее промолчу, чем скажу.
И уже скоро при порыве ветра
закажу себе шляпу из серого фетра.
Я уже при слове «люблю» не жмурюсь
и уже не вмещаюсь в сплетение улиц.
И при виде к свету летящей птицы
знаю, что лето и могу не злиться
на последний автобус, отрывистость речи,
но возможность спать при зажженной свечке
не дает забыть по утру о бывшем
в прошлом и оттуда сюда прибывшем.
Борис Бюргер. Айфон. Петербургская повесть.[...А где-то через полгода по Юго-Западу поползли очень странные слухи: якобы некий плюгавенький клерк (ростом, правда, в три метра) отбирает у...]Вахтанг Чантурия. Двери открываются. Рассказ.[Поезд дальше не пойдёт, ибо мир кишит змеями в самых разных обличиях их...]Лев Ревуцкий. Ещё раз о женской любви и коварстве, или почти реальная история Дульсинеи из Тобосо. Рассказ.[...история их любви, как и история Ромео и Джульетты, Орфея и Эвридики, Тристана и Изольды, навсегда войдёт в историю.]Ингвар Коротков. Соевая конфета в красивом фантике (О премии "Слово"). Статья.[Давайте посмотрим, кого же выбрали нам эксперты – мэтры поэтического слова – во втором сезоне "Слова". И какие поэты олицетворяют для нас, читателей,...]Наталья Перстнёва. Медленный город.[Будет дождь, будет ливень с июньской грозой, /
Хлынут реки, исчезнут дороги. /
Мы пойдём по реке, мы вернёмся домой /
По воде, как последние...]Георгий Чернобровкин. Горсть времени.[О, если б только знать, как дышится легко, /
когда вслед немоте встаёт за солнцем слово /
и льётся облаков парное молоко /
над родиной, и свет,...]Елизавета Григ. Счастье улицы Эйнштейна. Рассказ.[Есть такие двери, что остаются под замком всю жизнь. Одну я неожиданно открыла, решив перейти улицу, и застряла на дороге...]Яков Каунатор. Реинкарнация (Борис Рыжий). Эссе.[О жизни, времени и творчестве Бориса Рыжего - эссе из цикла "Пророков нет в отечестве своём...".]Борис Кутенков. Об одном стихотворении Александра Куликова. Статья.[Нехитрое и даже традиционное по форме, оно даёт повод для рефлексии на разные темы: и об интертексте – давно волнующей нас проблеме реминисцентного...]Владимир Буев. "Я им не какой-то недоумок деревенский. Всех их обману!". Рецензия на книгу Евгения Попова и Михаила Гундарина "Василий Макарович".[Сам бог велел по поводу книги Попова и Гундарина отписаться, что я и сделал (в этом месте можно улыбнуться).]Евгения Ушенина. Святому Франциску.[я говорю: /
в этой земной глуши не стой у меня за спиной /
давай лицом к лицу когда не просят за себя /
а перечисляют всех даже тех кто не...]Анна Стрельникова. Пурпур ночной.[внутри поэта подклад из кренделей /
с присыпкой из стекла перебитого: /
одна строка насильно милует /
другая вышивает на погребах кресты]
