День. Гостиничный номер провинции. Пусто. Среда
окружает теснее и просит оплаты по счету.
Или просто на чай. Или просто - люби-не-хочу.
Этой самой любви здесь хватило б на целую роту.
Этим здесь не живут. Здесь мечта виртуала - не спать -
перелита в термометр и ртутью застыла в деленьях
в назиданье приезжим потомкам, спешащим отстать
от стук-тук каблучков пробегающих мимо мгновений.
Переступишь порог, а за ним - ничего. Пустота.
Еще небо хранит силуэт разводного моста
и высокая мачта, его разбивая, звенит.
Не беги, если в спину услышишь: "Сейчас побежит
до метро, где околыш с кокардой за каждым углом
и с разбега запрыгнет в пустой уходящий вагон,
и помчится сквозь камень,как быстрый, стремителный сон
до конца. И конец тот, наверное, и будет концом."
Отзвенит пустота. Еще небо хранит. Не беги.
Сигаретный дымок. Что-то будет еще впереди?
предпоследний вагон и фуражка мелькнут за углом.
Оглянись. Никого? Ничего. И порог перейден.
Эти длинные сны...
До полудня кричит вороньё.
Утверждают, что осень,
но, кажется, это - враньё.
Смена года времен -
только смена пальто и сапог.
Говорят, в наших жилах
течет электрический ток.
И сближенье частиц
порождает в итоге любовь.
Ведь, чего не болтают.
К чему это чешется бровь?
До обеда не встану,
а после - остывший бульон...
Я люблю тебя, жизнь.
В этот день, в этот год,
в этот сон.
Городским, аммиаком пропахшим, снежком
заметает февраль.
Перекатывать в горле комок
и листать календарь.
Свой простуженый голос
в глухое окно подавать,
не желая вставать,
нежилая кровать,
не желая желать.
А лететь по этапу
несбывшихся снов на мосты,
где в разбитом стекле
ещё можно увидеть черты.
Перелётные белые мухи
вращают часы.
И мотают часы
и минуты себе на усы.
Август сыгран бездарно.
Но зрителям нравится
предвкушенье: вот-вот
и артисты представятся
и предстанут на сцене,
завернуты в занавес,
словно в карту Европы
какой-нибудь Каунас,
над которым и нам
облаками ползти,
чтоб вернуться дождями
и, сердце в горсти,
но сезон доиграть
и услышать "виват"
на последнее - с выдохом -
"ах, виноват".
И в промокшем кафе
разрядить наугад
именной парабеллум
в первый зрительский ряд.
Только к вечеру сад опустеет,
от зачеркнутых строчек темно,
ладно, ладно - тебе напевает
в приоткрытое ветер окно,
ладно-ладно,спроси себя: где я,
а ответу - не хочешь, не верь:
за окном догорает Помпея
и Венеция плещется в дверь.
Когда старятся вещи,
их убирают в шкаф.
Поэтому вещи
переживают своих хозяев.
Сколько ещё
провисят пиджак или шарф,
очертания тел
бессмысленно повторяя.
Очертания душ.
Их привычки и их повадки.
Вот - след поцелуя, вот пепла,
конфет-помадки.
На сто тысяч лет одино...
Нафталина. Моли.
Куда б они делись,
была бы на то их воля?
На парсеки ВПЕРЕД,
где НАЗАД навсегда забывая,
просто в р е м я
от ВРЕМЕНИ спрячет их,
не примеряя.
Век выходит из моды -
"Человек" не звучит.
Человек выходит из дома.
Время молчит.
То есть, буквально -
часы не идут, хоть тресни.
Впрочем, чу! Кукушка?
Трамвай? "Воскресни"?
Нет.
Не воскреснет.
Некоторые в таких случаях
говорят "капут".
Что значит - сдавайся.
Приехали.
Cкоро в моду войдут
сплошные ноли.
Человек промолчит
и впустит
конец столетья.
к себе во двор. Или
на край земли.
Я уже привыкаю к первому этажу.
Я уже скорее промолчу, чем скажу.
И уже скоро при порыве ветра
закажу себе шляпу из серого фетра.
Я уже при слове «люблю» не жмурюсь
и уже не вмещаюсь в сплетение улиц.
И при виде к свету летящей птицы
знаю, что лето и могу не злиться
на последний автобус, отрывистость речи,
но возможность спать при зажженной свечке
не дает забыть по утру о бывшем
в прошлом и оттуда сюда прибывшем.
Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы.[Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...]Владимир Алейников. Сокольники. Эссе.[И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...]Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия.[О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.]Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус".[Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...]Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений.[Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...]Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе.[бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...]Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ.[А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...]Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе.[О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...]Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия.[Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.]Литературные хроники:Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных.[18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".]Марина Намис. Травяные наречия.[Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...]Евгений Степанов. Будь что будет.[Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.]
