БЛАГОВЕЩЕНЬЕ ОТ ЯКОВА Стасю Липницкому СЖАЛЬСЯ, НАСТОЛЬНАЯ КНИГА... ЯКИМАНКА ПОМНЮ, ИМЯ МОЕ...   ЭТО РЕБЕНОК В ТВОЕМ... СПИ, НЕ ЗНАЯ ЧУДА... ЧТО ДЕЛАТЬ С СОМНЕНЬЕМ... СЖАЛЬСЯ, НАСТОЛЬНАЯ КНИГА... Сжалься, настольная книга с подсветкой, мир твоему шалашу. Каменщик, каменщик с мерной рулеткой, гасишь ли известь? -- Гашу. Будет к утру известковое тесто, вечером -- кровь с молоком. С силой, приравненной к трем неизвестным, выйдем стучать молотком. Это в какой же главе происходит -- вечно теряющий нить вьет канитель сообразно природе, не научившись не вить. Это же в чьей голове происходит: око, змея, кровоток. И не похожи, и родственны, вроде, мастеровитый браток. Те же мелькают собачьи повадки пасынка, сына, сырца. Тот же талан в обожженную кладку по недосмотру отца. Сжалься, настольная. Лето как лето, зелени, голени, свет. Столько хорошего из Назарета, что не вместить в лазарет. _^_ ЯКИМАНКА Испей, Иоаким. В ручье воды не хватит до рождественской звезды. Нет улицы печальнее на свете, чем, с Якиманских путаных дворов сошедший, серый камень в Назарете. Испей, Иоаким, и будь здоров. Такая сушь, земля или зола в горячем лоне семя приняла. Расти, дитя, не пропускает взора вздымающийся купол живота над бездною попыток и повторов. Что наша жизнь, Иоаким? Вода. Ревут стада, толкущие песок, и Анна не выходит за порог. Где затаилось время сенокоса -- в холодной крынке, в маковом зерне, на темени жены простоволосой. Кричит с далекой птицей наравне ребенок, дочь. И плач ее храним отселе не тобой, Иоаким. _^_ ПОМНЮ, ИМЯ МОЕ... Помню, имя мое начиналось на О, тихий омут, ночной приговор, испускаемый кольцами дух смоляной на лицо, и одежду, и двор. Где олива, круглея, заходит в окно и смыкаются связки лещин. Где уйти и остаться, не все ли равно, среди женщин чужих и мужчин. Вот жилица, скорее, чем мать и жена, чем законная совесть и кровь, говорит, я твоим продолженьем полна, уходи, упрекай, прекословь. Говорит, для отчаянной жизни предлог -- невозможное бремя нести. Вспоминай пертуссиновый свой голосок, просяной колосок из горсти. Буду, окая, петь в сочлененье камней и аукаться в дольнем лесу. И любовь, до сих пор неизвестную мне, если хочешь, сама понесу. Говорит, говорит над холодным ручьем. Что я мог, посуди, что я мог... Да, как раз, отвечаю, на поле чужом надорвал просяной колосок. _^_ ЭТО РЕБЕНОК В ТВОЕМ... Это ребенок в твоем животе. Он не любим еще. Он ожидаем. Долгая тайная жизнь в наготе может быть раем. Мир изобилен, упруг и горяч. Все что вокруг -- принужденье и плач. Спишь, просыпаешься, гладишь живот, не окликаемый всуе. Так безымянное время идет. Люди воюют. Это слова -- предлежание, плод. Меры вселенной, лишившейся вод. Мокрое темя в разрыве. Что извергается, он или ты, право на свет тяжелей темноты. Кто терпеливей. _^_ СПИ, НЕ ЗНАЯ ЧУДА... Спи, не зная чуда, я с тобой, крохотный, единственный. Живой. Неразрывно связанный словами. Тихо поцелую изнутри. Обо мне еще не говори, и гора не сдвинулась, и камень. Расскажи про воду и сосуд. Люди пьют. Склоняются и пьют, отрывают смоченные губы. И лицо становится иным. Капельки честнейшей Херувим заблестят и катятся на убыль. Ты заходишь в воду босиком. Я плыву в тебе и мне легко, не касаясь берега и лона. Если бы тревожная звезда огибала мир и города, мы бы всех послали к Вавилону. Спи, я говорю с тобой. Я есть. Что такое женственность и честь против одиночества и воли. Нам теперь укромно до зимы. А когда отдашь меня взаймы, не уберегу тебя. _^_ ЧТО ДЕЛАТЬ С СОМНЕНЬЕМ... Что делать с сомненьем в тебе, в себе, в четырех евангелистах, в Якове. Городами же до костей оплаканы и не очистились. ...Золото, серебро, железо, олово, все проведите через огонь, чтобы очистилось. Все же, что не проходит через огонь, проведите через воду... Страшно огня. Пьешь воду, обрастаешь листьями. _^_

© Виктория Кольцевая, 2020-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2020-2026.