БЕЛАЯ  АПТЕКА * Ночью, когда ты траву понимаешь... * Снегирь, побудка, свист полозьев... * Сыграй мне, скрипочка, снежок... * Прощай, прощай, пока любить люблю... * Луковицей пахнет... * В холода, во мне и рядом... * Капля раздвинет воздух...   * Мороза острый ум и оттепели нежность... * Снегу - смерть, откуда... * Зима небесная, напрасен вечный труд... * Неба все больше, мало... * На читку воздуха едва ли... * В пепельнице окурок... * Я вышел из себя, невидимый, оттуда... * * * Ночью, когда ты траву понимаешь, смотришь на звезды по кругу вперед, правую руку к груди прижимаешь, - левая прямо из сердца растет. Ночью, когда за хлопчатой водою воздух не виден и множится снег, только обыденной белой бедою счастлив во сне человек. Левую руку трава обнимает, горю хватает ума, и зима, выпушив смертью себя, понимает, что наступила, - и сходит с ума... _^_ * * * Снегирь, побудка, свист полозьев, простая русская хандра: встаешь, рябину подморозив, в двенадцать градусов утра. Читаешь воздух старой кровью, спустив на сушу снежну твердь самоубийственной любовью за воскресительницу-смерть. _^_ * * * Сыграй мне, скрипочка, снежок, про то, как снег не умирает: ложится он под сапожок - и скрипочку играет. Его живое вещество хранит царапины, борозды и небо, прямо из него выплакивающее звезды. _^_ * * * Прощай, прощай, пока любить люблю, пока зима как белая аптека: кривая кровь свивается в петлю - в восьмерку, в космос, в человека. Любовница, и нянька, и сестра огню в печи - сиятельная стужа: и небопады шире серебра, и всех небес вместительнее суша. В провалы вечности вливается мороз как волны времени - и все плотнее холод: и злые звезды ближе близких слез, и Путь Молочный поездом расколот. _^_ * * * Луковицей пахнет, слабой шелухой. Дверь в подъезде ахнет - значит сон плохой. Мятный, мутный, млечный, как лицо в горсти, но еще не вечный, Господи прости. Снится холод, снится небо да пустырь, женщина и птица - кажется, снегирь. Веточка опухла инеем с утра, значит не потухло сердце серебра - и звезде не спится у меня во сне солью на реснице в страшной белизне. _^_ * * * В холода, во мне и рядом - с черным лесом, с белым садом, в стужу, с музыкой кота - отшлифованная взглядом высота. Не мороз, а мысль простая: тихо - вот она какая, смерть... Там тоже снегири, на стогах воронья стая - прямо с неба посмотри - вон земля дымит, мерцая, словно печка, золотая изнутри. _^_ * * * Капля раздвинет воздух, высунется сюда, где в ледовитых розах мучается вода. Не умирай, покуда сердце во мне висит - счастье, несчастье, чудо, совесть моя и стыд. Небо ударит в спину, небо качнет буксир - кепку свою надвину прямо на этот мир. _^_ * * * Мороза острый ум и оттепели нежность, и появленье льда с аттическим резцом: набита пустота прозреньем как промежность - зазор меж отраженьем и лицом. О гений пустоты, из духа сотворивший вместилище тоски рифейских долгих зим, гляди себе в глаза водою, отразившей лицо мое и небеса над ним. _^_ * * * Снегу - смерть, откуда дворниково чудо: с неба привалило - тонны две на рыло или на лопату бедному солдату, ангелу Гаврилу на лобную жилу да еще на темя, словно шепчешь: - ВРЕМЯ, - на сугробы-срубы, - губы - нёбо - губы. _^_ * * * Гр. Зима небесная, напрасен вечный труд, где прирастает высота горизонталью: вот-вот от ужаса прозрение с печалью мысль изреченную в снежок переведут. Сверкающий, как пресное стекло, сквозь драгоценную отмашку ножевую: после нее и пусто и светло - и вот несчастие перевело мысль изреченную в мою слезу живую. _^_ * * * Неба все больше, мало суши осталось, тверди. Жизнь наконец совпала с тем, что коснется смерти. Снег и земля друг другу - в лоб, в мозжечок метели: кажется, что по кругу, в сердце - на самом деле. Все-таки скорость взгляда - это не скорость птицы, а намерзанье сада на острие ресницы. Медленный взгляд оттуда, где умирают звуки, где происходит чудо прямо из этой муки. _^_ * * * На читку воздуха едва ли мне хватит этих смертных уст: откроешь фолиант рояля - он пыльной музыкою пуст. Он как раскрытое жилище, чердак, где плакала метла, как снегопад и пепелище, не выгоревшее дотла. Как дом, не купленный в деревне, где ночью рвутся провода с душой, готовой к перемене не мест, а места навсегда. _^_ * * * В пепельнице окурок, в небе кусок луны. Тысячу слов придурок вытянет из стены. Спи, говорю, покуда счастья на свете нет: значит иное чудо мучает этот свет. _^_ * * * Я вышел из себя, невидимый, оттуда, где кончилось мое отчаянье и чудо короткого, длиною в жизнь, труда любви и смерти. Прошлая вода, преобразившись, мыслит белым снегом, как пустота вселенной - человеком, меняющим порядок мировой под этой влагой, мертвой и живой... _^_

© Юрий Казарин, 2006-2026.
© Сетевая Словесность, 2006-2026.