Словесность

[ Оглавление ]








КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ


   
П
О
И
С
К

Словесность




В ПОИСКАХ СВОЕГО КИТА

Нина Баландина. Поплавки стихов / Нина Баландина. – М.: Издательство РСП, 2021. – Серия: Лауреаты национальной литературной премии "Поэт года" – 262 с.


Книга Нины Баландиной "Поплавки стихов" – своего рода исповедь, выражение благодарности за сопричастность великому таинству жизни, простому земному труду и творчеству. Название выбрано не случайно и вызывает различные ассоциации, но, пожалуй, самая верная из них подсказана стихотворением-предисловием. "У меня под рукой нет времени", – говорит Нина, подразумевая скоротечность времени земного. Не имея возможности "опереться" на существующий порядок вещей и осознавая бренность, непостоянство многих жизненных явлений, она силой творческого воображения создаёт свою вселенную, своё альтернативное пространство, над которым время не властно. Поймать мгновение жизни и зафиксировать его в вечности, сделать абсолютной величиной – вот главная задача автора. Так возникают особые времена года и особые понятия, которые отличаются от реальных, заключая в себе бессмертные смыслы.

        Так однажды появилась осень, из которой никогда не улетала бабочка.
        Листопад, сумевший не коснуться земли.
        Поплавки стихов...

Поплавок, дрожащий, когда "добыча" клюёт – символ ввода в другое измерение, логический переход от поверхностного, явленного, в область неявного, неочевидного, лежащего где-то на глубине и связанного с подлинной, духовной основой человеческой жизни.

Постепенное прозревание истины в простых, бытовых вещах, устремлённость от конкретного к общечеловеческому и желание познать жизнь в её взаимосвязях – главные темы разделов "Эта память черёмух, замешанных на облаках" и "Никчемушка". Они полностью посвящены теме памяти и семьи.

Лирическая героиня Нины Баландиной не мыслит себя вне истории своего рода, вне конкретных духовных и географических привязок к месту, где она родилась, выросла и обрела личное счастье. Она чем-то напоминает Дарью Пинигину из повести Валентина Распутина "Прощание с Матёрой". Главная черта этого персонажа – сильная привязанность к малой родине, острое чувство генетической памяти. "Род – это нитка с узелками. Одни узелки распускаются, умирают, а на другом конце завязываются новые", – говорила Дарья, и таким же узелком, связанным как с прошлым. так и с будущим, ощущает себя автор книги "Поплавки стихов".

"Подлинно духовное рядом, даже в неприглядных бытовых вещах – надо только уметь его увидеть" – как будто говорит нам Нина Баландина. Так, в стихотворении "Помидоры не зрели" деревенская атрибутика пятидесятых годов становится осознанием высших ценностей – нематериального, но сущего:

        – Были брага и шаньги. Не драки: частушки и мат.
        И леса – не леса, а огромные мира подворья,
        Где под ягоды брали ни много, ни мало – бурак.
        И творилась там жизнь, как хлеба, – без поспешности и суесловья.
        ............
        – Что ж так тянет туда, в эту мокреть, куда без сапог
        Не шагнуть. Где как символ прощанья согретый пирог из-за пазух.
        Где у кромки дороги стоит нами узнанный Бог:
        Деревенский остаток – доверчиво ждущий нас август.

В другом стихотворении женщина, потерявшая на войне сына, несет в себе всенародную боль: за всех и вся. Личная трагедия становится для неё общечеловеческой. Героиня на интуитивном уровне понимает, что чужого горя не существует и что "колокол звонит по каждому из нас":

        По дворам все скиталась, в шали кутая крик.
        Голосила за дальних, за убитых чужих:
        С Горбунихи – Олешка, с Горки – целый пятак,
        Большедворских, Макарцевских рыжих робят.
        Баб, оставленных стынуть, несочтённых сирот....
        Что ни спросишь – все мимо: от ворот поворот.
        Что и помнит: – Ты Борьку не видал ли, солдат?
        Пусть он мамку-то вспомнит да вернется назад.

Персонажи стихов Нины Баландиной глубоко преданы своей земле. У них нет конкретных имён, но они живы своей верой и любовью:

        Так сквозь тяготы наши, утраты
        Нескончаемо тянется нить:
        Быть твоим неизвестным солдатом.
        Не считаться. Не числиться.
        Быть.

Из двух разделов книги мы многое узнаём и о самом авторе: о родных краях, где прошло его детство, среди красивых пейзажей Северной Двины, в окружении друзей и близких. Даже диалектные черты этого региона, его специфическая лексика находят отражение в поэтических строках: "где-то у вас половик мой остался, баско ложились на нём узорки...". Узнаём мы и о предках и близких родственниках Нины. Например, о прадеде ("в третьем колене, в четвёртом колене прадед мой был до земли неизменен"), о матери, вечно занятой бытом, о "крёстночке", у которой "сегодня был бы день рожденья. Сто двенадцать!". Память об этих "земных исповедальнях" прорастает в сознании лирической героини благим семенем. Это и есть поплавки – духовные константы человеческой жизни, маленькие островки, становящиеся ориентирами в поиске великого и несомненного, вечного и непреложного, таящегося в обыденном и повседневном: – И вот я – тропинка, ведущая в прошлое, – память, Хранящая времени неопалимые знаки.



Ощущая себя частью родовой истории, Нина Баландина видит её продление в своих детях и внуках. В "Никчемушке" опыт общения внука с бабушкой становится первым этапом духовного взросления – приобщения к жизни в семье, где все идут "одной тропой", живут "одной судьбой", к первым понятиям взрослой жизни. Но самое важное – передать ребёнку те ценности, которые станут основой его будущего мировоззрения, посеять в нём ростки добра и созидания:

        А вечером добраться до прочтенья
        Искомых истин: книга, стол, тетрадь
        И сказки, где не станут умирать,
        А выживут назло предназначенью

Отдельного внимания в этом разделе заслуживает образ птицы. С ней отождествляет себя лирическая героиня, причастная к таинству творчества, ощущающая свою крылатость, стремящаяся преодолеть границы земного бытия. Пусть даже в суете повседневности иногда не остаётся времени для разговора о самом важном, пусть "слишком тянет земное. Господи... слишком" – частичка бессмертной души, заключающей в себе высшее знание о мире, должна быть передана по наследству как высший дар:

        – Птица ли, не птица – частичка сердца,
        Память, при которой шипы и розы.
        Просто Новый год открывает дверцу
        Прямо в небеса...Ты становишься взрослым

"Внутренняя птица" Нины Баландиной, преодолевая земное притяжение, стремится обрести своё небо, в котором всегда найдётся место для близких людей, дорогих сердцу воспоминаний, высших истин и непреходящих ценностей. Этот поиск становится лейтмотивом книги и наиболее отчётливо выражен в разделах "Сопричастность", "Время ню" и "Краткие повествовательные".

В разделе "Сопричастность" автором успешно пересечены границы земного времени: здесь дуют ветра Гарсиа Лорки, небо смотрит на землю с живописных полотен Ивена Лю, двери раскрываются под мелодичные напевы Пабло Неруды, а подсолнухи оживлены магической кистью Винсента Ван Гога. Это уже совсем другие небеса, и в них парят совсем другие птицы.

Опыт посвящений великим предшественникам важен для автора с точки зрения освоения новых территорий в области творчества. Здесь уже начинается эксперимент со словом, работа над формой, обусловленная "включённостью" в стилистику адресата. Нине Баландиной удаётся создать общее поле творчества, в котором, при сохранении черт своего идиостиля, она воспроизводит индивидуальную манера письма, интонацию и образный ряд тех, с кем вступает в диалог. Погружаясь в иную языковую среду, автор обогащает собственную речь новыми приёмами ритмической и образной организации текста, Например, в посвящениях Гарсиа Лорке "Ветер листву полощет" и "Посередине мира" ощущается особая мелодичность, напевность поэтических строк, организованной лексическими и звуковыми повторами:

        Старый колодец крепок, –
        Вновь нас перезимует
        И на пороге лета
        Вскроется новой жаждой.
        Той, что таит в глубинах
        Звезды.
        Всего лишь звезды.

В разделе "Время ню" эксперимент с формой продолжается. Здесь Нина Баландина превращается в философа-созерцателя, восточного хайдзина, чьи минутные экзистенциальные прозрения умещаются в лаконичную форму японского хойку. Весна, лето, зима и особенно осень – всего лишь повод увидеть мир в его едва уловимых, мистических связях:

        Птицы унесли всё лишнее
        Души обнажились.
        Ноябрь. Время ню.

Вновь возникающий образ птицы, ассоциируемой с иной, духовной, ипостасью героини, становится указателем того предельного откровения, которое приближает и автора, и его читателя к постижению глубинных основ жизни и собственного существования.

Эти "глубины" материализуются в заключительном разделе книги "Краткие повествовательные". Здесь уже возникает безграничное поле творческого эксперимента, пространство для мифотворчества. В жанровом отношении предложенные автором тексты трудно определить однозначно: по способу формальной организации это скорее философские эссе, прозаические зарисовки. Наряду с этим каждый текст обладает своим особенным ритмическим рисунком, что сближает его с акцентником или верлибром. Намеренный отказ от силлабо-тоники свидетельствует о том, что автору, склонному к философским обобщениям, уже трудно оставаться в границах традиционной речи. Его мысль развивается свободно и хаотично, каждый раз преодолевая инерцию письма с его нерушимыми грамматическими законами.

        Сумерки – нежное грехопадение всего телесного и осязаемого: стадность человеческая, когда ты и "всё", и "никто" одновременно...Солнце, опрокинутое прямо в подставленные ладони. Море, забирающее и отталкивающее от себя.
        Время, когда у тебя есть выбор: погасить или продлить свет.

"Краткие повествовательные" – логический итог авторских раздумий о мире. Здесь используется уже иная форма поэтического высказывания – не от имени представителя своего рода, а от имени творца, живущего в ином измерении. В этом вневременном сакрализованном пространстве земные реалии заменены универсальными категориями, относящимися к области вечных, непреходящих ценностей. "Болевое чутьё красоты" становится для Нины Баландиной главным художественным мерилом, с помощью которого любой объект реального мира преобразуется в нечто иное, заключая в себе идею вселенской гармонии и божьего промысла:

        Неуемные стебли провоцировали движение.
        Им как будто было все равно,
        Что по этому поводу думают оставшиеся цветы,
        Потихоньку освобождающиеся от тесных одежд.
        Заражая всех патиной и ускользающей красотой времени.

        Каждое утро я нахожу в них что-то новое.
        Другое расположение теней.
        Беспомощность одних и неуязвимость предназначенного,
        Некоторого "вдруг", которым так полна жизнь...

        Я учусь икебане...

Указанные в названии книги поплавки стихов появляются и в самом конце, проясняя замысел автора. Он – вечный рыбак, в житейском море которого самое главное – "остановиться и просто ждать". Своего кита, встреча с которым может быть отложена на неопределённое время, но в конечном итоге случится обязательно – потому что таков замысел творца:

        Поплавок не успевал подавать сигналы о рвущейся ко мне добыче. Лодка не успевала принимать её. А я знал, что это приплыл мой кит <...>
        Мой кит! Завтра мы обязательно увидимся с тобой, и я спою тебе песню, которая родилась сегодня.



© Елена Севрюгина, 2023-2024.
© Сетевая Словесность, публикация, 2023-2024.
Орфография и пунктуация авторские.





НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Елена Мудрова (1967-2024). Люди остаются на местах [Было ли это – дерево ветка к ветке, / Утро, в саду звенящее – птица к птице? / Тело уставшее... Ставшее слишком редким / Желание хоть куда-нибудь...] Эмилия Песочина. Под сиреневым фонарём [Какая всё же ломкая штука наша жизнь! А мы всё равно живём и даже бываем счастливы... Может, ангелы-хранители отправляют на землю облака, и они превращаются...] Алексей Смирнов. Два рассказа. [Все еще серьезнее! Второго пришествия не хотите? А оно непременно произойдет! И тогда уже не я, не кто-нибудь, а известно, кто спросит вас – лично Господь...] Любовь Берёзкина. Командировка на Землю [Игорь Муханов - поэт, прозаик, собиратель волжского, бурятского и алтайского фольклора.] Александра Сандомирская. По осеннему легкому льду [Дует ветер, колеблется пламя свечи, / и дрожит, на пределе, света слабая нить. / Чуть еще – и порвется. Так много причин, / чтобы не говорить.] Людмила и Александр Белаш. Поговорим о ней. [Дрянь дело, настоящее cold case, – молвил сержант, поправив форменную шляпу. – Труп сбежал, хуже не выдумаешь. Смерть без покойника – как свадьба без...] Аркадий Паранский. Кубинский ром [...Когда городские дома закончились, мы переехали по навесному мосту сильно обмелевшую реку и выехали на трассу, ведущую к месту моего назначения – маленькому...] Никита Николаенко. Дорога вдоль поля [Сколько таких грунтовых дорог на Руси! Хоть вдоль поля, хоть поперек. Полно! Выбирай любую и шагай по ней в свое удовольствие...] Яков Каунатор. Сегодня вновь растрачено души... (Ольга Берггольц) [О жизни, времени и поэзии Ольги Берггольц.] Дмитрий Аникин. Иона [Не пойду я к людям, чего скажу им? / Тот же всё бред – жвачка греха и кары, / да не та эпоха, давно забыли, / кто тут Всевышний...]
Словесность