ЛОТЕРЕЙНЫЙ  БИЛЕТ

Народу было немного. Когда я вошел в вагон, то услышал только тишину, но потом женщина в серой куртке закричала: "Ты лжец, ты лжец, ты лжец!"

Она не повернулась к своему соседу в такой же серой куртке, но разговаривала она именно с ним. "Через него, - подумал я потом, - через него, может быть, еще с кем-то".

Она повторяла все свои фразы по три раза, а некоторые даже по четыре.

Ее собеседника и собеседником-то нельзя было назвать: лишь изредка он еще раз повторял сказанное ей, будто надеясь, что услышав эти ужасные фразы, а не произнося их, она поймет весь их ужас и несправедливость.

- Я не девочка твоя, не жена и не женщина твоя. Ты пил вчера и всегда пьешь. Ты сексуально надругался надо мной. Ты надругался. Ты надругался. Ты надругался. Я не девочка твоя.

- Ты не девочка моя? - повторял он. - Я пил вчера? Я всегда пью? Я надругался? Я надругался?

- Ты думаешь, это твоя квартира, - кричала она. -Ты думаешь, что это все, и ты безукоризненен поэтому. Ты долбанный идиот. Ты пьешь. У тебя есть три девки, еще хуже меня. Еще три девки. Три девки. Еще хуже. Ты пьешь.

- Я пью? - повторял он, уже как бы частично соглашаясь, но в то же время подчеркивая общую несправедливость ее слов. - Я безукоризненен? Еще три девки? Еще хуже тебя?

Она замолчала. Длинный пролет между остановками. За окном мелькали огни, не могли остановиться.

Двое в серых куртках сидели рядом.

Она держала в руках лотерейный билет и все отскребала верхний слой первой цифры, рассчитывая на счастливые оставшиеся - а, может быть, просто совершала машинальные механические движения, отчаявшись.

Он смотрел прямо перед собой и поворачивался к ней, казалось, только для того, чтобы убедиться, что это именно она говорит такие слова, которые невозможно же говорить.

Новые пассажиры вошли в вагон.

- Ты и ложечки у меня украл. Ты ложки украл. Ты ложки украл.

Новые пассажиры, не зная ничего и не слыша того, что было раньше, могли бы подумать, что речь идет о воровстве, что в этом все дело - но ведь не в этом.

- Ты будешь в тюрьме. Ты будешь в тюрьме. Ты будешь в тюрьме. Ты взял меня как вещь. Слова от тебя не услышишь. Ты будешь в тюрьме.

- От меня не услышишь? В тюрьме? В тюрьме не услышишь? В тюрьме не услышишь.

- Ты пьешь. Какое уважение? Ты всего на два месяца старше меня. На два месяца. Ты украл у меня. Ты все украл у меня. Ты все украл всегда, и нет ничего больше. Нет ничего больше. Нет ничего больше.

-Я украл у тебя? Нет ничего больше? Я это? Мы это? Я украл у тебя?

Ее крики то усиливались, то ослабевали, переходили на шепот. Никто из пассажиров - старых и новых - не вмешивался. Вот если бы он принялся избивать ее... А может быть, и тогда не вмешались бы.

- Не выиграли ничего, - вдруг сказала она спокойно и протянула ему билет со всеми цифрами: проверь, мол. Он не стал проверять, они поднялись со своих сидений и пошли к выходу, пошатываясь в такт движения поезда, будто связанные болезненной проволокой.

Можно было бы посмеяться на этим - но мне было грустно на них смотреть. Я и глаза закрывал, но не уходил. Хорошо, что их больше нет в вагоне. Но всегда что-то остается.

© Михаил Рабинович, 2012-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2012-2026.