Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность




КАРДИОЛОГИЧЕСКАЯ  ПАЛАТА


Кошмарные боли в сердце. От боли проваливаешься куда-то, то снова всплываешь. Внимательные глаза, белые халаты, и я оказываюсь в кардиологической палате маленькой райбольницы с диагнозом: инфаркт миокарда.

В станице идут последние приготовления, завтра праздник, завтра Пасха. А я лежу, подсоединённая к капельнице, и боюсь пошевелиться от сразу подступающей боли.

В больнице, наверное, почти пусто. Все, кто мог, отпросились на праздник домой. Кардиологическая палата - это комната, перегороженная тонкой фанерной перегородкой.

Кажется, у меня появились соседи. Мимо моей двери провели благообразного старика с белой бородой. Укладывают на кровать, бегают родственники - нужен ухаживающий. Видимо, никто не хочет. И все-таки нашелся. Ну и ухаживающий, лет восемьдесят. На каждом шагу покряхтывает и совершенно глухой.

Ко мне в палату входит кардиолог:

- Ну что, боль уменьшилась?

- Нет.

- Морфин, - командует он сестричке.

И я засыпаю до следующего утра.

Какое солнышко, сегодня же Пасха. У дедов столпотворение. Они шуряки, то есть мужья двух сестер. Заболевший дед очень уважаемый, он церковный староста.

Набежавшие старушки переживают. Егор Павлович - так его зовут, их успокаивает. Второй шуряк принимает передачи. Ими дедов, наверное, уже завалили.

Только и слышно: "Спаси Господи".

Наконец ушуршала последняя посетительница и начался праздник.

- Давай позавтракаем, - командует Егор Павлович.

Завтрак переходит в обед. Желудку уже тяжеловато.

- Оправиться, - командует больной.

Дед ухаживающий с готовностью подставит судно. Это мне уже не нравится.

Ухаживающий, кряхтя, несет судно мимо моей двери, второй раз, третий.

- Послушайте, - не выдерживаю я, - прикрывайте судно газетой, мне тоже дышать надо.

Удивительно, но глухой все услышал.

Едят, едят, не переставая.

- Оправиться, - требует больной.

Ухаживающий не слышит.

- Оправиться, - орет Егор Павлович.

Никакой реакции.

- Шуряк, подай горшок! - вопит дед.

Шуряк полностью оглох.

- Подай горшок, а то сам встану. И Кольке скажу, мне такого ухаживающего не надо.

В отставку шуряк, живущий один и понимающий, что ему подфартило на Пасху, не хочет. Поэтому решает: "горшок я тебе подам, но выносить сам пойдешь: тетка в другой палате ругается".

- Матери твоей грех, - это единственное ругательство церковного старосты, - как же я пойду, мне вставать нельзя, у меня же инфаркт.

В это время к нам входит кардиолог:

- Дедушка, почему сидите, вам же категорически запрещено.

- Оправляюсь, - смущается Егор Павлович.

- Для этого у вас функциональная кровать. Сзади кровати есть колесико, - объясняет врач, - пусть ухаживающий приподнимает изголовье и оправляйтесь, но садиться нельзя.

Врач вышел.

Ухаживающий, кряхтя, несет судно, завернутое в газету. Минут через пять Егор Павлович командует:

- Ну-ка покрути колесико, приподними меня.

Странная глухота у ухаживающего; по-моему, он слышит то, что хочет.

Вот просьбу приподнять изголовье он услышал сразу и взялся за дело. Скрипит кровать. Голос больного:

- Хватит! Шуряк, хватит!

Кровать скрипит.

- Хватит! - орет Егор Павлович.

Наконец скрип стихает.

- О! - удивленный голос ухаживающего, - ты че сел, тебе же нельзя?

- Ты меня выкрутил! Заставь дурака богу молиться, - возмущается больной, изголовье которого стало перпендикулярно кровати.

Опять скрип.

- Хватит! - орет больной дед. - Хва-а-а-а-тит! Оставь так.

Скрип стихает, кряхтение.

Удивленный голос шуряка:

- Теперь ты еще ниже, чем был. Прямо вниз головой получается. Подкрутить, что ли, еще?

- Хватит! - вопит Егор Павлович, - Не лезь до колесика, а бо перетяну палкой по горбу. У меня инфаркт, а ты нервируешь.

Так наступает вечер. Наша палата угловая, первый этаж, низкие окна.

Медсестры делают уколы. Ругают дедов.

Вдруг смачнейший шлепок, и больной дед взрывается бранью:

- Матери твоей грец! Что за дети пошли? Ну надо же сырое яйцо выкинуть - по всей морде растеклось.

Догадываюсь, хулиганящие дети кинули яйцо в форточку и попали деду прямо в лоб.

Смеюсь про себя.

- Шуряк, подай полотенце. Шуряк, матери твоей грец.

Шуряк не слышит.

- Шуряк! - орет дед.

Наконец тот поворачивается.

- Ты что это весь в яйце?

- Да дети зафундорили в окно яйцо.

- Что? - не слышит Шуряк.

- Прилетело яйцо, - пытается объяснить дед.

- Откуда? - не понимает шуряк.

- С форточки.

- Ты че несешь? Яйца с форточки летят?

- Да дети балуются.

- Ну и что?

- Что, что! Вот и вкинули яйцо. И зарядили прямо в лоб.

- Не бреши, - категорично заявляет ухаживающий, - решил сожрать, чтоб я не видел!

- Ну да, - возмущается больной, - и поэтому размазал себе по харе, да?

- Не знаю, - задумчиво говорит ухаживающий, - а что яйцо вкинули, не бреши.

Оба замолкают.

Утро. Голос нашего энергичного врача:

- Как здоровье дедушка?

- И сам не знаю, - честно отвечает дед.

- Ваши кардиограммы показали, что у вас был приступ стенокардии, - объясняет врач. - Инфаркта у вас нет, последняя кардиограмма в норме. Не беспокойтесь. Говорите родственникам, и сегодня я вас выпишу.

Врач вышел, в палате тишина. Потом голос Егора Павловича:

- Хорошо полежали шуряк, но мало.

- Да-а, - огорчен ухаживающий.

И, как ни странно, я огорчена не меньше. Завтра за стенкой появится другой тяжелобольной. И мы будем лежать тихо-тихо, каждый прислушиваясь к своей боли, пока не справимся с болезнью. Но это будет еще не скоро.




© Екатерина Морозова, 2004-2020.
© Сетевая Словесность, 2004-2020.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Никита Николаенко: Коронный номер [Напасть свалилась неожиданно. Коронавирус какой-то! Сразу же, неизвестно зачем, на столичных улицах появились полицейские броневики и полицейские же машины...] Александр Калужский: Незадолго до станции стало смеркаться [Незадолго до станции стало смеркаться, / так что место прибытия, скрывшись в потёмках, / показалось лишь запахом жёлтых акаций / да полоскою неба...] Сергей Славнов: Бывшие панки [Некоторые из тех, кто однажды были панками, / кто кричали про анархию / и распевали о том, что будущего нет, / дожили теперь до седых волос...] Игорь Андреев: Горка во дворе [Именно близ горки находилось целое отдельное государство. Страна детства...] Феня Веникова. "Диван" и "Бегемот" в защиту доктора Гааза [Два московских литературных клуба временно объединились для гуманитарной акции.] Георгий ЖердевВ тенётах анналов [] Виктор ВолковПтица в горле [Едва ли я дождался бы звонка, / Едва ли ты могла в мою теплицу / Своим добром с резного потолка, / Нежданно и негаданно пролиться...]
Словесность