Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность




Л Ч К

(Любовь к черным котам)


От автора
1. ВОЗВРАЩЕНИЕ
2. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ БЛЯСОВА
3. ФЕЛИКС
4. ЛЕТНИЕ ХЛОПОТЫ
5. ОСЕННИЕ ЗАБОТЫ
6. ЗИМНИЕ ТРЕВОГИ
7. НАЧАЛО И КОНЕЦ



5. ОСЕННИЕ ЗАБОТЫ

Приметы осени

Если бы летом было так красиво, как осенью, а осенью так тепло, как летом, то получилось бы одно продолжительное время года, прекрасное во всех отношениях. С моей точки зрения, лету не хватает гармонии и такта или меры - цвет однообразен и груб, и света больше, чем нужно, чтобы разглядеть оттенки. А у осени цвета хватает для самого взыскательного глаза, и в ней есть особая сила борьбы между светом и тьмой - прозрачным сияющим небом и чернотой земли... Я готов был бы примириться со всеми недостатками осени, кроме одного - она сдает свои укрепления зиме, этого я ей не могу простить...

К осени коты оживляются. Летом они хмурые и малоподвижные, шерсть висит клочьями, и только в сумерках они немного приходят в себя - сидят на лавочках, гуляют и смотрят на небо. Феликс в жару отсиживался в прохладных подвалах, а сейчас он спал на желтых листьях под деревьями. Сначала я боялся за него, а потом убедился, что обнаружить его непросто рядом уже оголялась земля, такая же черная... С ним у меня немного было хлопот, другие мысли навалились. Как писать?.. Вернее, как спрятать то, что пишешь. Вот такая игра нам предстояла. Я бродил по квартире, искал потайные места. Феликс удивлялся - "почему не сидишь в кресле?.." ходил за мной из комнаты в комнату и смотрел круглыми глазами. "Филя, подожди, ну подожди..."

В наше время пограничных наук и слияния разных профессий никого уже ничем не удивишь. Образовалась новая наука: управление людьми, с заходами в физиологию, психологию, даже психиатрию, куда угодно, лишь бы получше управлять. Если не удавалось управиться с помощью свежего знания, то всегда под рукой была древняя и надежная наука - заставлять. И где-то между ними разместилась могущественная полунаука-полуискусство - людей перекраивать, перековывать и переплавлять, лепить и проектировать заново заблудшие души. А чтобы обслуживать эти столпы знания, из разрозненных практических навыков возникла скромная дисциплина - умение проникать туда, где не ждут, узнать то, что скрывают. Специалисту в этой области обнаружить записи в квартире ничего не стоит. За картины?.. Смешно... Плинтусы? Карнизы? Двери? Перегородки? Паркет?.. Я понял, что бездарен, в который раз! и решил, что тетрадь будет отличной подставкой для чайника. Мы взяли маленький симпатичный карандашик и открыли тетрадь. Что нас ждет сегодня? Феликс понюхал карандаш и отвернулся. Придется мне самому решать...

Наступали сумерки, и мы шли гулять в сторону реки. Вначале спуск был медленным - плавным, дорожка бежала между кустами с удивительными листьями, сверху зелеными, а с нижней стороны багрово-красными, и при солнечном свете с ними происходили чудеса, которые к литературе отношения не имеют, это область живописи... а сейчас это были просто черные почти кусты, и стояли они молча, потому что ветра не было... Дорожка внезапно обрывалась - дальше спуск крутой, и мы не шли туда. Внизу темнота сгущалась, начинались пустые холодные пространства, куда не дотягивались мой разум и воображение... В эти спокойные часы появлялись птицы, кружили над нами и кричали. Мы следили, как они поворачивают - удивительно - как будто новую мелодию начинают в слаженном оркестре... но потом я заметил, что от стаи отбиваются отдельные птицы и, как мелкие кусочки сажи, мечутся, уходят ввысь. Эти меня интересовали больше других - я неисправим, подражание меня пугает. Что им делать теперь, куда лететь?..

Темнело, стаи рассеивались - и становилось совсем тихо, только крупные капли падали с верхних листьев на нижние, а оттуда на землю, на слой желтых листьев, закончивших свою воздушную жизнь. От весны до осени время бежит с горы, а теперь будет карабкаться в гору - к зиме. И нам идти обратно - в гору. Мы идем не спеша, Феликс впереди, бежит легко, хвост, как маленькая елочка, покачивается из стороны в сторону... Великое дело - четыре лапы. Впрочем, у меня и на две не хватает сил... Что значит возраст? Это годы, и как мы их воспринимаем. Феликс не думает об этом, у него есть годы и нет возраста... и он понял удивительную вещь - нельзя умереть раньше, чем жизнь станет чуть-чуть понятней.

А, вот и огни показались. Дом постепенно вырастает перед нами. Пятый этаж... Аугуст, Мария и Анна поужинали и, как всегда, играют в карты. Анна быстро устает и уходит к себе, а эти двое сидят долго. У них теплей, чем у всех, - Мария любит готовить. Аугуст в пижаме, перед ним рюмочка пустырника. Сегодня ходили к свиньям не три, а четыре раза - хрюшки набирают вес... Вот четвертый... Коля храпит, а Люська собралась вниз, перед домом начинается движение, можно теперь и себя показать... Третий... здесь темно, окна Крылова с другой стороны... Второй... и здесь темно. Бляс давно забросил свою квартиру. Я был у него - это склад дорогих вещей. Вещи, деньги толстяк любит, а вот остался в подвале - просторнее, говорит, а может, не хочет зависеть ни от кого?.. ведь за шуточками его не поймешь - совсем непростой человек... Первый этаж показался - Антон, Лариса... Антон, как всегда, читает лежа - единственная привычка, против которой Лариса бессильна. "Удивительный вы человек, Антоний..." Она испекла печенье из овсяной муки с морковью и приносит попробовать.

- О-о-о, какая прэ-элесть...

- Вы мне льстите, Антоний, ужасный вы человек...

Идиллия какая-то, а ведь придавила она его тяжелой лапой. Но что теперь говорить - тридцать лет... жизнь прожита, ничего не скажешь.

Вот и подвал, подвальчик, мерцает вольный огонь - открытое пламя. Не для наших клеток этот зверь, а в подвале - прекрасно. И суетятся у пламени два старика - жарят свининку на ужин. Бляс - постную, толстыми ломтями, Аугуст - тоже толстыми, но с жиром, как настоящий эстонец. Бляс ему - "умрешь скоро..." Аугуст молчит, ухмыляется, на Блясово брюхо поглядывает. Сам он сухой, тощий, обожженное летним солнцем лицо - и светло-голубые глаза. "Много говоришь - скорей помрешь".

А по лестницам скользят быстрые тени - это наши молодцы пробираются к ужину. Крис галопом бежит на пятый. Серж не поспевает за ним - ворчит, степенно взбирается. Люська выждала, пока эти двое прошли к себе, - и вниз. И с первого этажа - легкая тень - вниз - в кусты - на дорогу - и бегом. Это таинственный Вася, наскоро поужинав, спешит на свой далекий пост. Лариса глянет, ахнет - кота уже нет. "И рыбку не доел... этот совершенно невозможный Василий..." В субботу у Ларисы торжественный прием - все приглашены на торт "Наполеон", который она печет каждый год в начале осени. Она долго высчитывает этот день, он зависит от луны и положения звезд. "Наполеон" приносит удачу - доживем до весны...



Вечер "Наполеона" у Ларисы

Я пришел в назначенное время и оказался первым гостем. У Ларисы убрано - все мусорные кучи тщательным образом сметены в одну, и она аккуратно прикрыта бумажкой. Стол. стулья, все свободные места заняты - везде лежат коржи фирменного торта. Лариса даже не вышла. Нервная, с красными пятнами на щеках, она металась между коржами. Шла сборки торта. Коржи были нумерованы, их должно было быть тридцать два, а вот, судя по Ларисиным причитаниям, семнадцатого не было.

Это вы съели, признайтесь, - требовала она от Антона. который топтался в дверях, бестолково размахивая коротенькими ручками.

- Я не е-е-е-л, - блеял Антон и вдруг догадался: Он ведь сыро-ой...

- Вы можете и сырой... где же он?..

Наконец корж нашелся, Антон вздохнул спокойно, и мы прошли в комнату. С этими коржами всегда было так. Ларисa начинала печь их за несколько дней, и все равно торт опаздывал. Но зато это был исключительный торт. Он был как башня, как постамент для Анемподистова пса, и все, что было в доме и в окрестностях города, в полузаброшенных деревеньках за много километров от нас, - все загонялось в этот постамент. И мы, как мыши, тщетно пытались расшатать его, вгрызались в основание и, обессиленные, отпадали, и много дней потом нас ловили дома и на улице, звали, умоляли, тащили силой - "приди, съешь, помоги..."

А в комнате у них были книги: поэзия и альбомы живописи у Антона на его полочке, на Ларисиной - перепечатки астрологической, парапсихологической и йогической литературы, труды съездов по синим и красным пришельцам, книги о голодании, воздержании, беге трусцой и сыроедении. Никаких почти книг не продавали, а эта литература по-прежнему поступала нескончаемым потоком. Мы смотрели книги... У Ларисы собирались все, кроме Блясова и Коли. Бляс не любил умные разговоры, а Коля знал, что здесь не пьют ничего, кроме чая и кислого-прекислого сока из ягод барбариса, которые в этом году созрели в совершенно фантастических количествах.

Пришли Аугуст, Мария и Анна с Сержем. Серый все не выходил из дома. Крис приглашением пренебрег, в сладком он не разбирался и из всех собраний признавал только подвальные, у Бляса, со свининкой и песнями. Ждали теперь Крылова, а он все не шел. Наконец упал нож, который представлял нашего историка в несложном столовом наборе Ларисы - и сразу же явился чопорный старик в белоснежной рубашке с черной бабочкой. Он осветил комнату оскалом зубов и каждому пожал руку сухой трескучей лапкой.

Лариса все еще копалась на кухне. Разговор натощак вертелся вокруг политики - что было, что будет... Крылов утверждал, что мир так и будет катиться под гору, медленно - пока не выкачают все природные богатства, а потом гораздо быстрей. Я вспомнил, что он говорил летом, полный оптимизма - "человечество прокормит себя, земля отдохнет...", но решил не напоминать ему. В конце концов, многое зависит от настроения, да и в прогнозах на будущее он такой же дилетант, как и все мы, не считая Ларисы, его конек - прошлое, не слишком далекое, но лет эдак двести-триста он захватывал своими графиками...

- Только б не было войны... - вздохнула Мария. Наши неурядицы войной не считались, боялись атомной.

- Все-таки жизнь спокойней стала, - заметила Анна, - вот немного бы получше с продуктами...

- И котам надо дать покой, - выразил свое мнение Антон и оглянулся. Лариса все не шла.

- С котами, конечно, дикость, - согласился Крылов, - но пусть уж лучше коты...

- Не будет котов - из труб придут крысы, - сказал Аугуст.

Крылов пожал плечами, коты мешали ему сегодня, а будут крысы или нет - еще неизвестно.

- А где же Вася? - спросила Анна у Антона.

- Все утро на перилах сидел, а потом исчез.

- Что-то Бим медленно подвигается... - Аугуст со своим "рапо-отать на-а-та" так и не расстался.

- Немудрено... ведь Гертруда снова написал донос на Анемподиста... - Мария покачала головой. Гертруда писал доносы регулярно и изобрел что-то вроде бланков для этой цели. В печати доносчиков называли дозорными.

Наконец Ларисе понадобилась помощь. Вдвоем с Антоном они внесли гигантский торт и поставили его на стол.

- Все продукты натуральные, - объявила Лариса, - молоко и масло - от Степановой козы из Харина, яйца от куры бабки Веры из Грызлова, мука с Дракинского рынка... вот сахар кубинский - "тростник".

- Куба - да, янки - но, - сказал Аугуст. Он раздавал ложки.

Лариса вырезала огромные куски из основания вавилонского сооружения и сваливала их на тарелки, которые подставлял Антон. Куски тяжело шлепались, рука Антона каждый раз слегка отклонялась вниз, не выдерживая тяжести, - и тарелки плавно плыли на свои места. Торт обладал особым свойством - он моментально заполнял все щели и отверстия, к которым прикасалась его нежная масса, поэтому дышать сразу стало нечем, челюсти останавливались, бессильные пробиться через тортовые завалы, язык изнемог, как слабое дитя среди стада бизонов... Но прошли мгновения - и торт чудесным образом рассосался, исчез, вызвав недоумение языка, который только что изнемогал от напора... И тут же новая порция заполняла рот, снова происходило сладостное сражение, и непобедимый торт исчезал, торжествуя, падал и падал в бездонную яму желудка...

Все замолчали, торт требовал полного внимания. Даже Крылов не копался, не ковырял еду, как обычно делал, его зубы щелкали не хуже волчьих. Свои у него выпали давно, а эти ему вырезал якут-косторез из настоящего моржового клыка. Зубы были всем хороши, но имели один малоприятный недостаток - они впитывали запахи и сохраняли их много лет. Крылову иногда казалось, что он ест мясо дохлой лошади, которую зэки нашли и тут же растащили на куски... это было очень давно... В такие минуты он страдальчески морщился и говорил: "Опять эта лошадь..." В житейском смысле, конечно, ничего хорошего, но, с другой стороны, не исключено, что зубы эти подогревали в историке интерес к быстро забывающимся событиям прошлого, и стоит, наверное, многим историкам пожелать вот такие зубы... А вот Бляс и Аугуст посмеивались над Крыловым. Мария называла его "моржовый клык", а мужчины говорили - "клык моржовый..." - и перемигивались... "Наполеон" победил лошадь - Крылов на этот раз не вспомнил о ней и ел с большим увлечением. Наконец первый порыв ослаб, и стали понемногу обмениваться впечатлениями.

- Торт, Лариса, - чудо, - первой сказала Мария.

- Прэ-э-лесть... - проблеял Антон. Лариса покраснела:

- Вы, наверное, льстите мне, Антоний, коварный вы человек.

- Не-е-е... - довольно решительно возразил Антон.

- Тогда отрежьте себе как следует, вы, невозможный человек...

- Я возможный, хотя и не действительный...

- Действительный - это академик, - изрек Крылов.

- Я слышал, Сахаров еще жив, - сообщил Антон, победив второй кусок могучего торта.

- Сахаров - тоже Весы, - заявила Лариса. Она разливала чай.

- Как вы? - Антон всегда спрашивал это.

- Как вы и как я... потому мы с вами - лучшая пара. Антон кивнул, он давно знал ответ. Крылов уже еле клевал торт, задумчиво уставясь в стену.

- Вы ученый человек, объясните мне, - обратилась к нему Мария, - почему мы так живем?..

- Как так? - не понял историк.

- Ну... где молодые у нас... и что дальше будет?..

- Собственно, я специалист по прошлому... Лет двадцать, думаю, будет также, а дальше, по моей теории, резкий скачок.

- Куда же мы будем скакать? - несмело спросил Аугуст.

- Трудно сказать, случайность выше всякой нормы, это фазовый переход третьего рода.

Все почтительно помолчали.

- А что легче устанавливать, прошлое или будущее? - спросил Антон.

- И то и другое трудно. Причем далекое прошлое и будущее установить легче, чем близкое, - это закон Твена.

- А кто такой Твен?

- Видимо, историк... это давно было.

- Антоша, почитай поэму, - попросила Анна. Антон стал читать. Поэму давно знали наизусть, но слушали внимательно.

- Может, и в истории палиндромы есть? - кончив читать, спросил Антон у Крылова.

- Я думаю, есть куски, которые повторяются, а может, даже вставлены наоборот. Вообще-то наша жизнь - тоже палиндром: читай в оба конца, все равно смысла не видно.

- Цель непонятна, - робко согласился Антон.

- Почему же палиндром, если смысла нет? - спросила Лариса.

- Отсутствие смысла в оба конца - в каком-то роде одинаковый смысл... - Крылов казался себе остроумным.

- Так сказать, нулевой палиндром, - поддакнул Антон.

- А цели уж точно нет, - авторитетно заявил историк. Аугуст как будто проснулся:

- Почему нет смысл?

- В том, что происходит, нет заранее определенного смысла, поставленной цели, - вежливо объяснил Крылов, - некий закон реализует себя, наталкиваясь на случайности.

- Вот я здесь, и Мария, и Анна, и все мы - разве в этом нет смысла? - Аугуст не понимал.

- Аугуст, вы хотите сказать - все, что было с вами, с Марией, - для этого?.. Чтобы все было так, как оно есть?

- А разве нет?

Крылов изумленно развел руками. Разговор явно зашел в тупик. Женщины ушли на кухню, мужчины отяжелели от съеденного, теперь говорили о природе, о том, что все уничтожается, разграбляется... Лариса внесла огромный кувшин с барбарисовым соком, снова пили, ели и около двух совершенно выбились из сил, не причинив торту значительного ущерба. Лариса стала собирать посуду, Антон - мыть тарелки, и гости, преодолевая одышку, расползлись по квартирам.



Проверка документов

Лариса уверяла нас, что теперь шансы на спокойную жизнь как никогда высоки. А что такое покой? Отсутствие перемен. Может, и бывают в жизни перемены к лучшему, но я давно о них не слышал и привык лучшим считать такое будущее, в котором все плохое из прошлого, по крайней мере, привычное... Но прошло совсем немного времени - и оказалось, что мы недостаточно прилежно трудились над "Наполеоном" и хвалили его: наметились-таки в нашей жизни перемены. А все они, как говаривал мудрый Аугуст, начинаются с проверки документов. Ведь прежде чем менять что-то одно, надо убедиться, что все остальное на местах, иначе начнется такой беспорядок, что уже ничего изменить будет невозможно, или, не дай Бог, все начнет изменяться само по себе...

Слухи всегда опережают события, вот иду печальный и встревоженный - и вижу - что-то белое мелькает в почтовом ящике. Вроде бы некому мне писать... В бумажке напечатано лично мне - "Уважаемый... предлагаю явиться для проверки документов двадцатого сего месяца..." Как мне нравится, когда предлагают! До чего приятно - предложили, а дальше дело твое. Но по своему опыту я знал, что выбирать не приходится, раз предложили - надо исполнять... Оказывается, такие бумажки получили все, это нас, конечно, обрадовало и немного успокоило.

Утром двадцатого взял паспорт, разрешение на жительство, еще какие-то бумажки, свое запрещение, зашел к Антону и пошли. У входа в кабинет собрались все жители, весь подъезд. Первым вызвали Бляса. Он вышел минут через десять, ухмыляясь, - разрешили вместо двух свиней держать пять, а главное - не утвердили свиной налог в пользу Гертруды-председателя... плати овощами, как все. Гертруда, по его словам, стал синим от бешенства, но сказать ничего не посмел - решил важный чиновник, спорить с которым он побоялся.

- Ой, смотри, Рома, - покачала головой Мария, - припомнит он тебе...

Бляс дернул плечом - "испугался рыжего, как же..."

Затем вызвали Ларису, мучили долго, все допытывались, кому продает картины, не допытавшись, - продавать запретили, предупреждали о котах и отпустили наконец. Следующего, Антона, ругали за подвалы - "в ужасном состоянии", обязали еженедельно сообщать о динамике закотированности и обещали премию за каждый процент снижения. Проект тотальной борьбы с котами путем накачивания в подземные коридоры речной воды был давным-давно утвержден, но потом вдруг выяснилось, что сначала будет заполняться подземное озеро, которое ниже, а для его восстановления понадобится вся речная вода в течение десяти лет... и мероприятие пока отложили, хотя и признали грандиозным и соответствующим духу времени...

Мария с Анной прошли легко, Гертруда молчал как убитый, да и не к чему было придраться. А вот с Аугустом кропотливо разбирались - не совсем ведь наш человек, правда, заключенный-то он наш и ссыльный - тоже наш, так что все-таки больше наш, чем чужой... Крылова тоже держали долго, и вышел он, бледен как мел, руки тряслись и ничего толком сказать не мог. Оказывается, раскусили его временное разрешение и выдали взамен такое постоянное запрещение, которое никаких лазеек не оставляло. Какой-то историк изложил новейшую историю в столь уничтожающем свете, что всю историю запретили до полного разбирательства этого дела. Потом вызвали меня.

В кабинете сидели Анемподист, Гертруда и какой-то малый с усиками, в темных очках, приезжий начальник, он и вел заседание. Гертруда взял мои бумажки, протянул приезжему:

- Лечили товарища, теперь на поселении, писать запрещено, но в остальном права имеет.

- А вы что скажете? - важный чиновник повернулся к Анемподисту.

- Правила выполняет, здоровье поправил свое, пенсионер, - тот отвечает и очень доброжелательно смотрит на меня. - Ждем постановления - кто-то должен за погодой следить, хорошо бы его пристроить...

- Записи о погоде?.. Что ж, у нас большие перемены, думаю, это возможно. Вот пленум в октябре, он и решит.

Разрешение писать начиналось с первой ступени - записей об изменениях погоды и климата, вторая ступень - рассказы о домашних животных - давалась после первой.

- Значит, так и решим, - говорит тип с усиками, - в октябре. А с остальными документами сами разберитесь, теперь у нас самостоятельность на местах.

На этом проверка кончилась. Нет, был еще один момент.

- А как у вас отношения с котами? - спросил меня добродушный приезжий человек.

- У него нет котов, - быстро ответил Апемподист.

Гертруда что-то хотел сказать, по передумал.

По дороге обратно мы встретили Колю - он мчался в ЖЭК, штанины развевались как флаги. Вернулся он только на следующее утро, летел с четвертого до второго и так врезался в дверь квартиры Бляса, что серьезно повредил ее.

- Отработаешь,- коротко сказал Бляс, и Коля притих - отработать придется.



Чайные разговоры

На следующий день заглянул Аугуст: "приглашаем к нам в субботу". Он побежал в подвал - дела, но тут же пришел Антон. Мы сели пить чай и говорили, как ужасно для нашего историка это запрещение, ведь для него, кроме истории, никакой другой жизни нет.

- И он так верил, что кошкисты заняты котами... - Антон вздохнул.

- Хотел верить.

Антон спросил:

- Лариса расстраивается из-за Васи, что вы об этом думаете?

Я подумал - "не довольно ли Ларисе вас?.." - и ответил:

- Кот - вольный зверь, и жизнь у него своя...

Он кивнул:

- Представляете, иногда я завидую им. Все не получилось; сначала наука - пустое, совершенно фантастическое занятие... перевертыши, как сухой зуд - чужие слова... и люди - мелькали, мелькали, все отбивался, отбивался... Потом это ранение... за что?.. что я им сделал...

Он ушел, а мы с Феликсом вышли на балкон. Желтизна пошла на убыль - просвечивают ветки четким рисунком на слабо-голубом фоне. Больше в поля никто не ходит, в саду какое-то движение, наверное, Бляс собирает листья в большие мешки. Вот он всегда знает, что делать. Овраг кажется черней, чем летом, и перечеркивает ломаной линией небо... Да, вот скоро конец, а что было, зачем было - ничего не понял, не знаешь... Уже прохладно. Мы вернулись в дом, зажгли свет. Может, снова чайку, друг Филя? Жаль, что коты не пьют чай, им бы очень это шло. Рыбки бы тебе, да где ее взять, странный "дядя" снова куда-то исчез. Мария защищает его - помнит с детства, а это очень сильный аргумент, не так ли? Многих ли мы помним с детства... и где они?.. Будет ли Крылов у Марии? Историка не интересует ни день, ни ночь, ни люди, ни звери, ни травы, ни небо - так, чуть-чуть, в меру необходимости. Он поглощен странной игрой - создает свой вариант того, что было, но забыто, ищет решения уравнений для прошлого, подставив в них какие-то знаки из настоящего. Знаешь, Филя, в этом что-то есть, может быть, не хуже перевертышей...

Я оставил кота и пошел к соседу. Он был дома и пил чай. С медом. Похоже, не так уж он плох. Он говорит:

- Не понимают, дураки, какое страшное влияние на прошлое может оказать это запрещение.

Я удивился сначала, а потом понял, что все логично, - если он создает прошлое, то запрещение может самым губительным образом сказаться на всей истории.

- Надеюсь, это временно, - говорю ему. Он наливает мне чай. Я пробую мед, давно не пил чай с медом.

- Создавайте пока историю в голове, если получится, то записать недолго.

- Можно забыть... - он вздыхает. - Ведь нужно, чтобы концы сошлись с концами: при проверке должно получиться то, что есть сейчас. Я в прошлое иду от настоящего, я же вам объяснял.

- Помню, помню, как-то за грибами. А по-моему, если уж создавать, то отчего только прошлое - давайте и настоящее, и у вас всегда концы сойдутся.

Он смеется, помахивает пальцем:

- Вы меня толкаете в пропасть, ведь единственное несомненно - то, что происходит сейчас... дорогой вы мой писатель...



* * *

Вечером захожу к Антону и застаю его за странным занятием - мастерит какую-то упряжку из тонких полосок кожи.

- Что вы делаете?..

- Лариса сказала, что будет теперь гулять с Васей, - ои кивает на упряжку, - это такой поводок...

- Разве Вася станет ходить на поводке?

- Лариса решила приучить... - он вздыхает. Мне становится жаль его.

- Котов вредно привязывать - у них стресс развивается.

- О-о-о, - он обрадовался, - скажите Ларисе.

- Что, что сказать... - она тут как тут, - ничего не вредно, пусть привыкает, дикий и невоспитанный кот...

- Вы лишите его самостоятельности, и он легко попадет в лапы к кошкистам.

Кажется, это подействовало, и поводка я больше не видел. Вася пришел, рассеянно похватал из мисочки - и снова скрылся.



* * *

В субботу вечером я поднялся на пятый. Мария и Анна сидели на диване и читали старую книгу.

- Если к вам пришли гости, а в доме ничего нет, то спуститесь в подвал... - прочитала Анна.

- А в подвале Блясик жарит свининку, - улыбнулась Мария.

- Его не будет?

- Рома вечно занят своими хрюшками.

- Ладно уж тебе, - насмешливо заметила Анна, - Аугуст ревнует, вот Роман и не ходит к нам.

- Аугуст ревнует к Гертруде, - поправила Мария. Ей все еще нравилось это. Как хорошо, что Мария теперь никому не нужна и Аугуст может жить спокойно.

- Гертруда подонок, - сказала Анна и встала. - Анемподист пригрел змею, а сам ничего не видит, не слышит, день и ночь пробивает проект своего Бима.

Вошел Аугуст, он нес какой-то сверток, и как цветы преподнес его Марии, и ручку поцеловал. А руки все еще красивые у нее... В пакете были пирожные.

- Ну и роскошь, - ахнули женщины. - Аугуст молодец, всегда что-нибудь придумает.

- Выбросили, я случайно рядом оказался, - скромно объяснил Аугуст. - Вот скоро будут кальмары, бесплатно, тогда все пойдем, - сказал он, обращаясь ко мне.

Кальмаров давали по потребности, сколько кто может унести, и поход этот был развлечением и испытанием сил одновременно.

- Рома будет? - Аугуст хозяйским глазом оглядел стол.

- Сказал, что занят.

- Бляс не любит тихие вечера, - Аугуст всегда защищал своего друга.

- И постные тоже, - добавила Анна, наливая воду в чайник. - В прошлый раз взял у меня за мясо - что бы вы думали? - бюстгальтер, шелковый, старых времен... говорит, пригодится в хозяйстве...

- Но пойми, это коммерц... - Аугуст почувствовал себя неловко, - и сколько он дает просто так, забыла?..

- Нет, Блясик совсем неплох, только... он так живет, как будто здесь двадцать тысяч народу и базар, - засмеялась Анна.

- Он всегда здесь жил, всегда, понимаешь? - волновался Аугуст. - Его дед здесь землю пахал...

Дверь приоткрылась, и в щель просунулся широкий разбитый нос, маленькие глазки под толстыми захватанными стеклами оглядели всех.

- Весь народ? - несмело спросил Коля и просунул в щель ногу в шерстяном носке. Ко мне он приходил гораздо смелей.

- Привет алкашу, заходи, заходи, - насмешливо сказал Аугуст.

- ...Аугуст... - укоризненно посмотрела на него Мария, - входи, Николай.

- Я не алкаш, совсем не алкаш, - оправдывался Коля. - Любитель - и только. Разве так пьют, что вы знаете...

- Ладно, Коля... - Аугусту стало неловко. - Я пошутил...

- А Бляс-то будет? - Коля уважал Бляса и побаивался, рассказывал небылицы о его силе и удали.

- Когда-то они были друзьями, - сказала Мария с улыбкой, - а потом черная кошка пробежала.

- Может быть, кот?.. - Аугуст взглянул на Колю.

- Я с ним не ругался... Бляс всегда был первый здесь, что говорить.

Кроме пирожных к чаю было овсяное печенье - сердечками, и пресные лепешки, тонкие, хрустящие, напомнившие мне детство.

- Хорошо, что мало продажной еды... - Аугуста, видно, беспокоило, что я подумаю о них.

- Магазинной, - поправила его Мария. - Говорят, теперь и масло, и молоко, и мясо - все отравлено? - спросила она у меня.

- Тебе-то что? - усмехнулся Коля. - Разве ты в магазин ходишь?

- А этот суп - благодать, нам повезло, - продолжала она.

Аугуст кивнул: "Да, суп... и картошки хватает, слава Богу, без удобрений..." Он смотрел, как Мария разливает чай.

Вошла Лариса, ведя за собой мужа. Она была в просторном балахоне, сшитом специально для выходов. Антон в большом сером свитере, связанном женой, топтался у порога.

- Садитесь, мы уже пьем чай, - пригласила их Мария.

- Гертруда снова написал донос на Анемподиста, - сказал Антон тихим тонким голосом.

- Гертруда - скорпион, - заявила Лариса, - пока жив, он должен жалить.

- Скорпион, кажется, помирает от этого? - спросила Анна.

- - Гертруда не помрет... - Лариса давно знала по гороскопу все о жителях города. Мой гороскоп она изучила в первые же дни и нашла, что мое прошлое совершенно соответствует ему.

- А вы - Весы? - спросил ее в сотый раз Антон.

- Я, как и вы, - Весы, а значит, лучшая пара вам. Антон, как всегда, кивнул.

- А у Бляса был пустырник... - заметил Коля вопросительным голосом.

Все поняли, что он хотел сказать. "Пустырник - лекарство," - строго заметила Анна. Потом смягчилась: "Ну, разве что чуть-чуть..." Она принесла от себя полстакана пустырника и разлила по рюмкам. Все смаковали, только Коля выпил залпом.

- Бери, - Аугуст отдал ему свою долю, и Коля выпил второй раз.

- Раньше была валериана, на спирту, - Антон обращался ко мне, - и мы пили ликер... разбавляли сахарным сиропом, апельсиновым, кубинским.

- Он называл ликер "Спокойной ночи, малыши", - засмеялась Лариса.

Коля пренебрежительно хмыкнул - так портить "продукт"...

- Анна, сыграй нам что-нибудь, - попросила Мария.

- Я уже все забыла, - вздохнула Анна и села за рояль.

- Есть одна музыка, прекрасная, ты знаешь... - Аугуст стал напевать.

- Турецкий марш?.. - Анна заиграла. Стемнело, но света никому не хотелось.

- Этот Моцарт был гений... - Аугуст часто моргал, чтобы незаметно высушить слезы.

- И у него была ясная голова, - добавила Анна. Коля долго сопел и наконец решился. Он бесшумно исчез и через несколько минут так же бесшумно возник. В руках он держал стаканчик с густой жидкостью.

- Вот что у меня есть...

- Неужели мед, Коля? - спросила с восхищением Анна. Каждому досталось пол-ложечки.

- Говорят, теперь и мед продают поддельный, - сказал Антон, - а этот самый настоящий.

- Этот непродажный, - с гордостью заявил Коля, - из нашей деревни.

- Сразу видно, что не магазинный, - подтвердила Мария. Аугуст кивнул: "Да, мед как у нас на Чудском, на другом стороне".

- На другой стороне, - поправила Мария.

- Аугуст, ты совсем стал русский, а ошибаешься, - заметил Коля.

- Нет, я не русский, я в командировке... - Аугуст захохотал.

Все засмеялись, потому что знали его историю. Вошел Крис, посмотрел на Сержа и уселся около Марии. Вид у него был довольный.

- Видно, мышь поймал, - ласково сказала Мария и погладила его.

Крис выгнул спину и заурчал.

- А мой Вася опять в бегах, - вздохнула Лариса. Я представил себе Васю на подоконнике, в том доме - и промолчал.

- Говорят, теперь Феликс часто нас навещает? - Анна посмотрела на меня.

- Приходит иногда.

- А правда, что Феликс - кот художника? - спросила Мария.

- Тот кот не может быть живой... никак не может... - Коля так разволновался, что очки упали. Он стал неловко возить руками по полу и все повторял: - "Никак, никак не может..."

Мария махнула рукой на него - дурак - и ждала моего ответа.

- Не знаю, - сказал я, - вообще-то коты не живут так долго... но если очень нужно, то, может быть, и живут.

Аугуст кивнул, ему понравился ответ: "Да, если очень нужно..." Он наклонился и поднял очки: "Держи, "дядя"...

- Сердечки надо съесть, - сказала Анна. Все вспомнили про печенье с чаем, про лепешки... Я выпил еще стакан и пошел к себе.

Я шел и думал о Коле: "Почему это Феликс ему покоя не дает?.." При случае спросил у Бляса:

- Я слышал, Феликс жил у художника. Хозяина увели, а кот ушел. Говорили, что без Николая дело не обошлось. Может, выдумки?

- Кто знает... А зачем он в ЖЭК бегает? И Гертруда к нему со вниманием, так что остерегайся.

Он наливает мне чай, и не какой-нибудь, а цейлонский. Неужели есть еще на свете такая страна?.. Я тяну чай и думаю...



У Гертруды

О Коле я думал недолго, потому что некогда стало - другие мысли появились. События стали развиваться прямо-таки молниеносно, и мне пришлось признать, что перемены не всегда ведут нас от плохого к худшему. Историю, правда, не разрешили еще, зато повезло тем, кто обожает природу и домашних животных. И почти своевременно узнав об этом - не так уж мы были оторваны от настоящей жизни - я взял газету и направился в ЖЭК, с просьбой предоставить мне право... согласно постановлению от такого-то... Гертруда копался в бумажках. Скоро конец года - трудное время для всех, особенно если на ответственном посту. Он рассеянно выслушал. "Дай заявление". Прочел, отложил:

- Не торчи, садись, у нас демократия. Отчеты замучили... Вот, - он ткнул пальцем в какие-то бумаги, - нас призывают к откровенному разговору?.. Пожалуйста, даем откровенный - "закотированность населения высока, снижается медленно..." Так и пишем! Вот таблицы, цифры, статистика...

- По статистике здесь двадцать тысяч народу...

- Ух, эти приписки, жить не дают... - он грозит кому-то огромным кулаком. - Да-а, что поделаешь, бывают и грубые ошибки. Вот, к примеру... список цельночерных котов... Где это?.. - он листает пухлый список. Я смотрю с удивлением - в нем несколько сот котов, не меньше. Наконец он находит: - Вот! Кот Феликс, 240 года рождения... Это что?! Такой кот не может существовать - явная липа. И с этими списочками нам работать!..

Я молчу. Хорошо, что Феликса быть не может, хорошо...

- Берем чернопятенных... и сразу - липа... - Он копается в другом списке. Хоть и ругается, а настроение хорошее у него. Я спрашиваю:

- А что вы будете делать, когда всех котов перебьете?

Он поднял голову, усмехнулся:

- Будь спок, всех не перебьем, и на завтра оставим себе... - И тут же посерьезнел: - Что за разговорчики! У нас план есть, порядок во всем должон быть. - Сложил аккуратно толстенные папки, прихлопнул мощной ладонью: - Думаешь, мне приятно за ними всю жизнь гоняться! Хоть и зверь, а живое существо. Надо же - откуда такая вредность в нем!.. Ничего, дай срок - подвалы вычистим, воздух легким будет по всей земле... и никакого этого, понимаешь, поля... вони этой!.. А потом посадим сады, будем жить-поживать... вот так, дорогой...

Я смотрел на него с изумлением - до чего открытая душа... Но больше каверзных вопросов решил не задавать - все же гражданин начальник... Он задумчиво смотрел в окно. Я воспользовался минутой молчания:

- Мне нужно разрешение на... вот - заметки о погоде - разрешено.

- Было не разрешено, значит, не полагается.

- Было - нельзя, а теперь - можно...

- Можно новым - кто хочет, а тем, кому было нельзя, - не можно: закон обратной силы не имеет.

- Значит, нельзя?

- Снова не понял... - Он смеется, добродушный такой мужик. - Вот если б тебе не было нельзя, то стало бы - можно.

- Так ведь закон - он для всех...

- Для всех законных... а ты ведь - кто?.. "Пойду туда, где нет закона", - Он смеется. Сегодня он в ударе.

- Я же не уголовник, я ненормальный.

- Ну, брат... ненормальные тоже разные... есть за нас, а есть и против...

- Так что, нельзя?..

Он хитро смеется:

- Вот если б я не знал, что тебе было нельзя...

- А что для этого нужно?

- Пиши о черных котах... для меня...

- Так ведь нельзя же...

- Чудак, мне - можно... Если ты - мне... ясно?..

- Ясно...

- Ну как, договорились?

- А если я по списку?.. Начну вот с этих... - я киваю на список мертвых кошачьих душ.

Он смеется, показывает золотые зубы:

- Э-э-э, нет, это ты оставь... статистика статистикой... Подумай лучше - я тебе личного кота разрешу, пусть цельно-черного даже, а?..

- А как же поле?

Он ухмыльнулся:

- Да что тебе поле, если ты живой до сих пор... так думай-думай...

- ...Я лучше о погоде, ведь пишут - тоже важно.

- Погоды-то нет без котов, они погоду делают.

- А-а-а... А я думал, что вы...

Он нахмурился:

- Мы ее исправляем, переделываем - плохую на хорошую, и сами должны погодой овладеть.

Теперь он задумался, важен, деловит:

- Ладно, надумаешь про котов - сам явишься. А погода действительно в центре внимания - там, - он показывает пальцем на потолок... - Пиши!.. Но искажений действительности не допускай - нам нужна хорошая погода... От нас зависит, верно?..

Смотрю на него - государственный муж, весь дышит мудростью...

- А если погода плоха?

- Что значит "плоха"... Ты же знаешь - "у природы нет плохой погоды", - он смеется, - только хорошая... и взять ее у нее - наша задача. Понял?..

Он подписывает бумажку и отдает мне: "Дерзай!"

Теперь я могу писать о погоде.



Книга о погоде, котах и всем прочем

Вот так, друг Филя, мне разрешили писать о погоде, это чудесно, ведь, в конечном счете, от нее зависит все наше будущее. Я напишу о сияющих желтых и красных листьях, о небе, о полях и лесах, об оврагах... Об оврагах?.. Пожалуй, это ни к чему... Но я смогу писать о солнце, о закатах и восходах, о тепле, - о котором мечтаю, о свете, который льётся с неба, и как он проходит через зеленый листок - летний, и через прозрачный - осенний, и что с этим светом делается в стаканах и графинах, в комнатах и подвалах... Подвалах?.. Нет, лучше не надо о них. Мне достаточно погоды, она так разнообразна и изменчива. Ты слышал, Филя, говорят, она зависит от котов... Нет, нет, это другая ступень - коты. Дались они тебе!.. Да и как о них писать? Разве можно рассказать о прыжке, который не улавливает глаз? Я бы сравнил его, пожалуй, с твердым знаком в слове; на согласном мгновенная задержка - собираем силы... молниеносный перекат - и мы уже на гласной... А как рассказать о богатстве звучания согласных - "м", "с" и "р", запертых в зубастом рту за коричневой полоской плотно сжатых губ... И даже о бешенстве летящих гласных - "э", "я" и "у" - таких простых, казалось бы, - ведь тоже не расскажешь... А взгляд?.. Один только мимолетный взгляд Феликса, обративший в бегство смельчака Криса, - какой он? Можно сказать, что был он желтый, а что еще?.. И ведь они такие разные - эти коты! Вася - тонкий, стремительный и таинственный, ускользающий от нас в свою страну, в тишину домика на окраине... Крис - могучий, быстрый, простой, добрый, с тяжелым детством, не уверен в себе и хвост не держит как надо... но нагловат иногда, что поделаешь... А вот мой Феликс, обросший густой шерстью, суровый, решительный старый кот... Вот Серж - красавец, но простоватый малый, флегматик и домосед... А Люська? Привлекательная, между нами говоря, кошка, но совершенно невозможная стерва... И этот несчастный серый котик, жертва эволюции и собственной слабости, побитый Феликсом, слезы льющий на пoдоконник... И другие, и другие... А Пушок? Тут не знаешь даже, как подступиться... с его головой, со всей этой печальной историей, так напоминающей нам о людях... А Бим? Ведь обещал! Но хоть взглянуть бы разик на него, не бронзового и стального, а обычного пса.... Люди и коты населяют наше убегающее вниз кривое пространство - холм, спускающийся к реке. А собаки? Разве Артист не фигура? И этот мимолетный Кузя, который не дает ему спуску нигде и никогда...

Удивительна, в сущности, эта жажда писать слова. Что они могут? А ничего... Всегда, всегда рядом с людьми, уничтожающими друг друга с поразительной последовательностью, существовал ясный ум и прозрачный язык. Всегда какой-нибудь Монтень во время чумы скитался по дорогам. И все уживается как-то - тут же мыслят и говорят - и мычат, скрипят и воют... Впрочем, не слишком ли я разговорился? Так приятно вдруг стать разрешенным, что не сразу чувствуешь на плече тяжелую ласковую руку и начинаешь фантазировать: вот это напишу, вот это... и напечатают?.. - немыслимое дело... про погоду! вот удача!.. Про погоду...

Я кинулся просматривать свои тайные записи, вдруг что-то удастся выудить для печати, мучился, разрывался - и разрывал живое... а потом понял - нет, пусть молодые бегут за поездом. Погода неотделима от котов, коты от погоды... а что говорить обо всем остальном...



Покой и воля

Я понемногу писал, о чем хотел, и не думал больше про разрешение. По вечерам ко мне заходили люди. Как-то собрались Антон, Бляс и Крылов. Мы зажгли свет в мастерской, а сами сидели в задней комнате, в полутьме, и разговаривали. С чего началось?.. Пожалуй, со счастья. Антон прочитал:

- На свете счастья нет, но есть покой и воля...

Бляс встрепенулся:

- Вот! Нет его... тогда зачем все это - неурядицы, кошкисты?..

Историк рассмеялся:

- Счастье?.. При чем тут счастье...

Я спросил у Бляса:

- Представь себе, все спокойны, сыты - счастье будет?

Он подумал, вздохнул:

- Маловато, пожалуй... нужно еще, чтобы дорога была. Хочу - сижу, хочу - пойду куда глаза глядят...

- Вы говорите о свободе, без которой счастья быть не может, - вмешался историк. - А свобода - это осознанная необходимость. Без понимания законов жизни мы не можем быть свободны.

- А если жизнь идет поперек закона? - спросил Бляс.

- Это не может продолжаться долго и потом отзовется тяжко на всех.

- Да-а, что ни говори, а дорога нужна... - вздохнул Бляс и пошел к себе, хрюшки не давали ему ни покоя, ни воли.

- Мне кажется, наоборот, без свободы не может быть понимания, - я решил возразить Крылову, - а свобода... тысячу раз познай необходимость - от этого свободы не будет, нужен выбор.

- В историческом аспекте наши мелкие "да" и "нет" сливаются в один писк, мы ничего выбрать не можем.

- Не знаю... Но история только оболочка жизни людей...

- Опять вы о внутренней свободе!.. Но с ней вы остаетесь в себе, - одиноки и исчезаете бесследно, ведь без выражения себя ничего, ничего не остается. Это раньше - была душа, свободная и бессмертна, кому-то она была нужна, каждая, и видна - вся. Драки из-за нее устраивали, друг у друга из рук вырывали... А теперь всем ясно - от самого удивительного вашего внутреннего решения ничего в мире не изменится, не всколыхнется. Нигде - ничего. Значит, нужно выразить и что-то в мире изменить... - и тут ваш свободный выбор кончается, необходимость находит вас и давит, как таракана, или загоняет обратно в щель...

Мне стало тоскливо и скучно, я перестал слушать его. Он еще немного покричал и ушел к себе. И тут неожиданно заговорил Антон, о котором мы забыли:

- А я вот обрел покой после того, как лишился молодости, всех надежд, даже лица своего...

Мы помолчали, каждый думал о своем. Потом Антон ушел, я остался один, сидел и смотрел на полоску света на полу. Вот так каждый из нас видит мир - узкая полоса, а остальное в темноте... Как изменить то, что не можешь понять, не разбив при этом, не испортив?..

Промелькнула легкая тень, кот вошел в комнату:

- Ты что сидишь здесь!.. А как же ужин?.. М-р-р-р...

Ах, да, ужин...

Филя остался дремать, а я вышел на улицу. Среднего возраста луна освещала пространство перед домом. Дальше земля опускалась в темноту, и казалось, что шар закругляется рядом с нами, небольшой такой шарик в несколько километров диаметром, игрушка, временное прибежище для нескольких живых существ... А потом?.. Распахнутся двери, ослепительный свет, пальмы и фиговые деревья, лев рядом с ягненком... Боже, какие басни... Или вечное пламя, смрад... - неловкие выдумки...

Да что тебе - "потом" - живи, пока живется, а пальмы и фиги пусть подождут.



Желтый кабель

И все-таки в чем-то он прав, наш историк, не мешает иногда отвлечься от самосовершенствования и чуть-чуть подтолкнуть жизнь, чтобы когда-нибудь потом она подтолкнула тебя. Ведь споры о свободе - необходимость ли она или сама по себе возможность выбирать - эти рассуждения менять нашу жизнь не спешили. Мы во всем зависели от ЖЭКа, а это, согласитесь, неприятно - все время от кого-то зависеть. И мне пришла в голову мысль - хорошо бы лишить их возможности отключать у нас тепло и свет, это собьет с них немного спеси... а у нас будет чуть поменьше необходимости и побольше воли.

Я поделился своим планом с Блясом. Он согласился охотно:

- А что?.. Посмотрим... да и прогуляемся. Только ходить туда опасно, провалы, трещины, а внизу глубина, час лететь - до дна не долететь.

- Неужели час?

- Камень не долетает. Бросаешь - и звука никакого. Я один раз полчаса ждал.

Я прикинул по старой школьной формуле - "за полчаса камень до центра земли долетит..."

- Может, он и долетел, только вот звук не вернулся.

Эта история с камнем показалась мне странной. Но он прав - при свете факелов тени обманчивы, далеко лететь или близко, а ногу подвернуть проще простого.

Посоветовались с рассудительным Аугустом.

- Надо взять кота, - предложил тот, - кот всегда обратную дорогу знает и по опасному месту не пойдет.

- Идея! - загорелся Бляс. - Вот бы Феликса взять, он ведь все там знает...

- Оставь Феликс в покой, старый несчастный кот, - Аугуст всегда защищал Феликса. - возьмем Крис, тоже отличный зверь.

Так и решили. Аугуст договорился с Марией, что возьмет Криса на прогулку, об остальном, конечно, умолчал.

На следующее утро мы вошли в коридор, который сообщался с подвалом Бляса. Впереди бежал Крис, как всегда прижав уши и поводя хвостом из стороны в сторону. За ним шел Бляс с большим факелом, за Блясом следовал я, считал шаги и разноцветными мелками делал отметки на стене, чтобы не заблудиться. Кот у нас прекрасный, но осторожность не помешает. Последним был Аугуст, он нес запасные факелы и большой моток веревки - до центра земли не хватит, а пригодиться все равно может...

Коридор был высотой около двух метров. Трубы и провода занимали по метру с каждой стороны, и все равно в ширину оставалось не меньше трех метров. Пол вымощен тяжелыми каменными плитами, во многих местах они разбиты или отодвинуты. Свет факела, поднесенного к этим щелям и колодцам, не проникал дальше нескольких метров. Когда-то здесь, под нами, было озеро, а теперь пустота, и мы ползем, как мелкие насекомые по листу бумаги, над потрясающей бездной... Крис бежал, безошибочно выбирая лучший маршрут. В мерцающем свете факелов трещины были плохо заметны, и благодаря коту мы избегали многих неприятностей...

Вдруг Крис остановился. Хвост его совершенно опустился и замер, уши вплотную прижались к голове. Бляс поднял факел повыше. На дороге сидела белая крыса размером со здоровенного кота... злобные глазки, пасть усеяна острыми зубами... Преодолев замешательство, Крис завыл во весь голос. Эхо вырвалось из колодцев и подхватило его клич, как будто сотня котов вышла на бой. Этот тип взвизгнул, но не отступил. Наверняка он здесь не один. Нельзя допустить, чтобы Крис ввязался в драку если сцепятся, коту трудно будет помочь...

В этот момент Аугуст метнул нож. Он промахнулся - рукоятка слегка задела спину зверя, но этого оказалось достаточно - крыса дернула хвостом и с визгом скатилась в темную щель между плитами.

- Ну и зверюга... - пробормотал Бляс, вытирая со лба пот и копоть, - сколько же их здесь...

Аугуст молча поднял нож. Крис побежал дальше, мы следовали за ним.

Через полчаса коридор стал шире, в него то и дело впадали другие коридоры и коридорчики. Пришлось поработать мелками, не хватало еще заблудиться и остаться в темноте с этими тварями... Внезапно за поворотом стало светло. Коридор освещен яркими лампами, вдоль стен стоят узкие скамейки с белыми поперечными делениями. Коридор стрелой уходил вдаль, и эти скамейки двумя бесконечными рядами - тоже...

- Лампы вечные... на каждого человека полметра скамейки - бомбоубежище, - пояснил Бляс.

Мы долго шли вдоль скамеечных рядов и уткнулись в серую бронированную дверь. Роман оглянулся на нас и толкнул ее. Она легко и бесшумно отворилась, мы вошли в большой зал. Стены закруглялись и исчезали в темноте. Толстые кабели в черной блестящей оплетке свисали с потолка. Мы медленно двигались вдоль стены, напряженно вглядываясь в хитросплетения проводов... Наконец увидели то, что искали: в свете факела блеснула яркая полоска - желтый кабель в два пальца толщиной, такой отходил от пульта в комнате Анемподиста. Проверили направление. "Оттуда, - сказал Аугуст, - и другого желтого нет". Мы пошли вдоль кабеля. Он впадал в большой железный ящик, сюда же подведены многочисленные черные провода, на крышке схема. Когда-то я разбирался в этих делах, правда, давно, но и схема была старой...

Я сидел на корточках перед ящиком, Бляс, согнувшись, дышал мне в шею, Крис напротив - глаза светились то зеленым, то красным... Скоро я понял - нет, не смогу... Отключить от питания - пожалуй, но не отделить от ЖЭКа. Кто-нибудь помудрей, может, и справился бы, но для меня это слишком сложно. С трудом разогнулся, развел руками... Бляс похлопал меня по плечу:

- Не огорчайся... зато прогулялись...

И мы повернули обратно. Стыдно признаться, но с облегчением я возвращался к нашему жилью - ведь непонятно, что было бы, если сами по себе, а так, хоть и плоховато, зато привычно и понятно.

Снова Крис бежал впереди легкими скользящими шагами, мы молча шли за ним, перешагивая через трещины, обходя черные провалы... Вернулись к обеду, ели свинину у Бляса и Крису досталось немало. Он щурился и был очень доволен собой. А мы решили о походе молчать, потому что нечем гордиться. Да и Крису тоже нечем - неизвестно еще, чем кончилась бы его схватка с огромной крысой в мрачном подземном коридоре...

Потом мы с Блясом обсуждали поход.

- А, да ладно, - он махнул рукой, - что они могут... субботники эти? Конечно, хорошо бы насолить Гертруде - зарвался рыжий, но в конце концов, наплевать.

Я согласился - ничего они, в сущности, не могут с нами сделать. Вот если б меня заставили день-деньской перемножать цифры столбиком, я бы взбесился.

Бляс усмехнулся - "у каждого своя слабина..."

И все-таки настроение было испорчено. А тут еще Лариса со своими предсказаниями! Оказывается, багровые закаты, при определенном стечении других обстоятельств, предвещают сильные искажения судьбы. Теперь нас ждали большие неприятности. Бляс предположил, что запретят свиней, обнаружат у них какое-нибудь поле - и запретят. Аугуст качал головой:

- Ты с ума сошел, Бляс, как они обнаружат, если свинина нужна...

Мария с Анной конечно же стали говорить об облаве, но Лариса возражала - облава еще далеко, искажения не могут быть такими длительными... Крылов смеялся:

- По вашим книгам было бы легко восстановить всю историю, ведь записи о погоде почти не опасны и сохранились за последние триста лет... Но не так все просто, уважаемая, - и сзади и спереди нас окружают фазовые переходы - это труднопредсказуемые разрывы во времени. Нужны современные методы, а не это, простите, барахло...

Лариса горячилась.

- Какой вы заученный, простите, человек...

Но время шло, шло, шло, закаты горели, дымились, тлели - а наша и без того искаженная жизнь больше искажаться не хотела... Наконец зарево исчезло, день догорал тихо, с печальным желтым и розовым, а над ними распространялся холодный зеленоватый свет. И тут - то ли закаты свое дело сделали, то ли чрезмерно плавное свершение нашей судьбы вызвало раздражение сил определяющих и направляющих - никто не знает, только простой и печальный случай тенью лег на мою дальнейшую историю.



Смерть Васи-англичанина

Лариса постоянно жаловалась, что Вася куда-то исчезает, так что никто ее уже не слушал, все привыкли к этим стонам. Но на сей раз Васи не было очень давно, я тоже стал беспокоиться и отправился к домику на окраине. Взял с собой Артиста, он то бежал впереди, то копался сбоку, поглядывая на меня насмешливым глазом. По утрам подмораживало и мертвые листья вмерзали в лед, но днем еще грело солнышко, недолго и как-то отчаянно, из последних, видимо, сил.

У домика Васи не было... И внутри его не было тоже, тихо стояли старые вещи, изредка потрескивало дерево. Я вышел на крыльцо. Казалось, что Вася где-то здесь и сейчас появится - стройный, тонкий, загадочный, молчаливый кот... Я постоял и собрался уже уходить, как меня позвал Артист - он явно что-то обнаружил за домом, выглядывал оттуда и снова скрывался.

За углом в бурой осенней траве, вытянувшись, лежал черный кот. Он казался твердым и совсем плоским. Я раздвинул траву и увидел - это Вася. Голова у него была разбита.

В сарае за домом я нашел ржавую лопату и пошел искать место для могилы. Прошел мимо второго дома, третьего и вышел к крутому спуску. Внизу течет река, за ней поле, дальше лес... хорошее место, высокое, сухое... Сначала копать было трудно, мешали трава и корни, потом стало легче. Я выкопал яму и пошел в дом, взял покрывало на стуле, где любил сидеть Вася, - завернул кота в плотную ткань и понес к обрыву. По дороге останавливался, нечем было дышать, я стоял, прижав Васю к груди, и ждал. Наконец добрался до места, опустил сверток в яму и стал закапывать. Особенно трудно бросить землю прямо на тело. Мне казалось, что Вася вздрагивает, как будто просыпается от прикосновения руки, и что ему тяжело и душно, а душно было мне, и я ничего не видел от слез. Когда земля падает на слой земли уже не так страшно. Я закопал яму, уплотнил землю, а сверху положил куски дерна с жухлой травой. Трава эта только кажется мертвой, а придет весна, и она вырастет снова.

Я вернулся к дому и закрыл поплотней дверь. Теперь мне нужно приходить сюда, чтобы Васины старания не пропали даром - ведь брошенные дома тут же начинают разваливаться... Я шел и думал: как сказать Ларисе?.. Нет, не могу... и не поймет она эту историю с домом, которая так трогала меня, пусть надеется, что Вася вернется. Мне вдруг показалось, что стоит обернуться - и я увижу черную фигурку на крыше... Но я вспомнил тяжесть свертка, сухой плеск падающей земли и ускорил шаг, чтобы уйти от притяжения этого места.

Ларисе ничего не сказал, а вот с Блясом поделился, пусть и он пожалеет кота. Васе это, конечно, ни к чему, это мы боимся смерти одинокой и молчаливой... Романа история тронула "надо же... кот... А ведь и у меня там дом остался..." Он был деревенским человеком, а они свой дом помнят, это вам не клетка в клетке, как у горожан. Насчет Васи решили молчать, не такой человек Лариса, чтобы перестать надеяться. Недели через две кто-то сказал ей в деревне, что видели двух цыганок с черным котом, они направлялись в райцентр на базар. Лариса ездила туда - в самом деле, цыганки были, правда, без кота. Но она повеселела - значит, Вася убежал и где-то недалеко, и не такой он кот, чтобы пропасть, наверняка вернется, они ведь издалека возвращаются...

После печального дня Васиной смерти тихое равновесие в природе нарушилось - подули ветры, зашуршали дожди, и стало ясно, что осень кончается.



Конец осени

Осень начиналась с приема у Ларисы, а кончалась она подготовкой к зиме. Обнаружилось, что среди множества исходящих от ЖЭКа распоряжений не было самого важного - как нам готовиться. И мы взялись за дело сами, как умели, потому что знали - зима придет, хочет этого начальство или нет. Такова дерзость природы, дурной пример для тех, кто просто хочет жить, не рассчитывая на грядущее счастье. ЖЭКовцев самовольная смена времен года, конечно, расстраивала, тем более - зима, время скудное, бесплодное, десятины собраны, ниоткуда ничего не возьмется, не прибавится... и хлопот много - отчет! а значит, пора за дело приниматься: ЛЧК на носу... В райцентровской газете печатали красными буквами - "распоясались черные тунеядцы", "поле огрызается" и "кто съел мясо?" - и с недельным опозданием привозили к нам.

Теперь предстояло запастись разной едой. Пищу странную и особенную лучше всех готовила Лариса, а вот нашу, простую и надежную - Мария с Анной. Бляс тоже умел, но не любил возиться, и ничего, кроме свинины, не признавал, зато по части приготовления мяса никто с ним не мог спорить... Пришло время квасить капусту. Долго спорили, полукочанами или не полукочанами и класть ли яблоки. В конце концов решили, что полукочаны, слоя два на бочку, положить стоит, яблоки никому не нужны и портят вкус, а вот морковь обязательно надо: натереть на крупной терке, и побольше, чтобы капуста выглядела веселой - в оранжево-красную крапинку, и добавить тмину, а как же... других пряностей ни в коем случае не "ложить", а тмин просто необходимо положить. Тмин, как всегда, нашелся у запасливого Аугуста. В деле участвовали все, но главной была Мария.

- Смотри, соли не переложи, - волновался Бляс.

- Да знаю, знаю, - отмахивалась Мария, - вот пристал... - Но и она волновалась.

Бочки парили, потом брали хлебный мякиш, свежий, и промазывали им дно и углы, тщательно, как замазкой. Теперь все будет как надо... Резали, солили, растирали руками, закладывали слой за слоем, полукочаны аккуратно засыпали резаной капустой и утрамбовывали. Получилось две бочки по сотне килограммов - на весь подъезд. Прибегал даже Крылов - давал советы и убегал к своей истории. Коты смотрели с удивлением - который год! могли бы и привыкнуть! - брезгливо нюхали капустные листья и удивлялись людской всеядности. Пришел Артист, просунул нос в дверь, ему дали понюхать капустный лист, а он его моментально сжевал, видимо, решил всех поразить, но не до него было... Все беспокоились - "не забудь протыкать..." - и действительно, пока капуста бродит, нужно выпускать газ, он скапливается у дна и может испортить вкус. Но Мария ничего не забывала, брала длинную, отполированную до блеска палку, которая ждала своей работы целый год - и протыкала - до дна, и в воздухе долго стоял запах метана и других газов, сопутствующих брожению... А тут вдруг пошли грибы, поздние, как полезли, как полезли... даже Бляс с Аугустом устали собирать, плюнули - "ну их, пусть остаются, нам хватит..."

К осени Феликс совсем избаловался - суп перестал есть, а мясо предпочитал вареное и даже, оказывается, любил жареное. Я думал сначала, что дело в зубах - ведь старик, и старался для него, а потом увидел как-то, что он свободно перекусывает мелкие кости... Ну, зажрался кот, еще жарить я тебе буду... Лариса по-прежнему бегала в деревню - доставала молоко от особой козы. Антон молоко хвалил, а сам тайком переливал в баночку и приносил мне, я давал Феликсу. И вареное мясо коту в конце концов надоело, он требовал только молока, стал задумчив, шерсть у него к осени отросла, потяжелела, и он раздобрел - ходил важно, спокойно, по лестнице поднимался не спеша. Если вкусная еда не давала покоя, то он закапывал ее - деловито ходил вокруг миски и скреб лапой линолеум... после этого спокойно уходил. Но от рыбы никогда не отказывался - с размаху выбивал ее когтистой лапой у меня из рук и тащил в угол. Он делал это с шиком и очень резко: как я ни пробовал отдернуть руку, чтобы он промахнулся, ничего не получалось - он настигал добычу...

Но как сытно ни ел мой друг, спускаясь с лестницы, он не мог не заглянуть в ведро с отбросами и часто залезал в него так, что виднелся только хвост. Он не обращал внимания на мои уговоры и шипение в ночной тишине, и мне приходилось не очень вежливо извлекать его из ведра и выпроваживать на улицу...

К зиме вокруг нас стали собираться коты, которых я не знал. Летом они кормились на полях, у магазина, а были и перебежчики, которые жили то в ЖЭКе, то у нас, но это были светлые, в ЖЭКе черных не держали... Пришел большой, тигровой масти кот Маркиз, с бандитской рожей и неприятными замашками. Он где-то отрастил огромное брюхо, которое при ходьбе колыхалось из стороны в сторону. Маркиз вел себя нагло, и Феликсу пришлось поставить его на место. Он сделал это так же, как с Серым. Маркиз ходил кругами, вопил, раздувался до невероятных размеров, но под давлением взгляда черного кота слинял и выше второго этажа с тех пор не поднимался. Но и здесь, на ступеньках между вторым и первым, он как-то столкнулся с Крисом, и тот жутко избил толстяка. Напрасно, вырвавшись из подъезда, Маркиз надеялся улизнуть - не было кота быстрей Криса, - он гнал Маркиза по всем улицам города... Но на следующий день Маркиз появился снова, вел себя скромно и был прощен: получил разрешение жить в соседнем подъезде, и Лариса приносила ему еду... Появилась трехцветная кошечка и привлекла всеобщее внимание. Если Маркиз был чернопятенным с натяжкой - все зависело от установок, которые менялись каждый год, то трехцветка определенно была в числе запрещенных. Ее тоже кормила Лариса, а наверх ей пробиться не удавалось - Люська как бешеная накидывалась на нее и преследовала по всем этажам... Пришел очень красивый голубовато-серый кот, его так и звали Голубым или Голубчиком. Он как-то сразу определился к Блясу и спал и ел у него. Этих знали по прежним годам, но были и такие, которых раньше никто не видел, и даже два черных котенка прибежали и остались. Коты шли на тепло, кончилась осень, кончилась... И они шли навстречу опасности, потому что в трубах, в оврагах их никто бы не нашел. Гертруда знал, когда устраивать облаву. Он грозился установить в доме импортный прибор, который ожидали со дня на день, чтобы сигнализировал в ЖЭК о состоянии дел. Бляс говорил, что разобьет эту штуку, но котометра пока не было...

Теперь у нас были и грибы, и капуста, и картошка, и свинина... и окна законопатили, и щели, дыры забили, заделали, как могли, так что, можно сказать, к зиме подготовились. В завершение подготовки Бляс с Аугустом сгоняли в райцентр и притащили огромную, литров двадцать, бутыль пустырника. На все расспросы - как удалось? - Аугуст отмалчивался, а Бляс таинственно ухмылялся. Они привезли новости - опять что-то готовилось. То ли из советов решили сделать комитеты, то ли из комитетов - советы, то ли запретить базары, то ли разрешить, то ли воспитать хозяина без собственности, то ли вырастить собственность без хозяина... Никто толком не знал ничего, но такие слухи всегда предшествовали неурядицам. И все-таки мы упрямо надеялись, что причинение новых благ минует нас - и зиму как-нибудь переживем...


Продолжение
Оглавление



© Дан Маркович, 1984-2022.
© Сетевая Словесность, 2001-2022.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
"Полёт разборов", серия 70 / Часть 1. Софья Дубровская [Литературно-критический проект "Полёт разборов". Стихи Софьи Дубровской рецензируют Ирина Машинская, Юлия Подлубнова, Валерий Шубинский, Данила Давыдов...] Савелий Немцев: Поэтическое королевство Сиам: от манифеста до "Четвёртой стражи" [К выходу второго сборника краснодарских (и не только) поэтов, именующих себя рубежниками, "Четвёртая стража" (Ridero, 2021).] Елена Севрюгина: Лететь за потерянной стаей наверх (о некоторых стихотворениях Кристины Крюковой) [Многие ли современные поэты стремятся не идти в ногу со временем, чтобы быть этим временем востребованным, а сохранить оригинальность звучания собственного...] Юрий Макашёв: Доминанта [вот тебе матерь - источник добра, / пыльная улица детства, / вот тебе дом, братовья и сестра, / гладь дождевая - смотреться...] Юрий Тубольцев: Все повторяется [Вася с подружкой ещё никогда не целовался. Вася ждал начала близости. Не знал, как к ней подступиться. Они сфотографировались на фоне расписанных художником...] Юрий Гладкевич (Юрий Беридзе): К идущим мимо [...но отчего же так дышится мне, / словно я с осенью сроден вполне, / словно настолько похожи мы с нею, / что я невольно и сам осенею...] Кристина Крюкова: Прогулки с Вертумном [Мой опыт - тиран мой - хранилище, ларчик, капкан, / В нём собрано всё, чем Создатель питал меня прежде. / И я поневоле теперь продавец-шарлатан, / ...] Роман Иноземцев: Асимптоты [Что ты там делаешь в вашей сплошной грязи? / Властным безумием втопчут - и кто заметит? / Умные люди уходят из-под грозы, / Я поднимаю Россию, и...]
Словесность