Словесность

[ Оглавление ]








КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ


     
П
О
И
С
К

Словесность




БЕЛЫЙ  КАРЛИК

Глава вторая



* * *

Лариса не простила мне банку. Ни прощенья попросить, ни объяснить оказалось невозможно. Потом я понял ее. Если спокойно думать, можно понять любую неправоту, даже если она против твоей правоты. Убийство, даже такое неумышленное, трудно забыть и простить.

И вообще, изначально был виноват. Потому что в этой квартире появился. Мать еще спокойно копалась в черноземе, собирала яблоки в старом саду, укладывала на зиму, аккуратно заворачивая каждое в странички из бесчисленных ленинских томов... А я уже проник в Ларискино жилище, неторопливо пил чай с тем самым вареньем, рассуждал о физиках и лириках, об упадке культуры и литературы, и посматривал на крупный зад, мне не хватало общения. Если б страна не встрепенулась, не распалась так легко и охотно... Может у нас бы и сложилось? Я слово себе дал - не пить и не писать стихи. Только чай и прозу!.. И варенье меня почти устраивало, я готов был терпеть. Хотя подташнивало иногда. Не первой молодости поджелудочная, к тому же подточена алкоголем.

Но страна уже распалась, и маячил призрак границы, бетонной несокрушимой стены, подобия разрушенной берлинской, ведь стены то воздвигают, то разрушают, а идея стены вечна. Старуха, проявив народную мудрость и зрелое понимание жизни, собралась, продала дом и сад и появилась на пороге. Докатилась-таки разрушительная волна до моей судьбы, все уже было сложено и подготовлено, дровишки сухие, бензинчика плеснули... и пламя вспыхнуло от этого короткого "коц"...



* * *

После смерти матери Лариса решительно исчезла с моего горизонта. На самом деле, это я исчез, по первому требованию переехал. Остались в одном городе, но столица давно сто городов: переехал в другой район - почти умер.

Вспоминал?..

Оказалось, нечего вспомнить, кроме самого простого. Наверное, признак умственной слабости - способность помнить только самые простые свойства, признаки, детали предметов, черты лиц... Лариса тусклая, рыхлая, но крупная. Я говорил, непреодолимая склонность к полным женщинам. Герой Набокова меня бы презирал всеми фибрами души, если есть у нее, у души, такие штуки. Что-то наподобие жабр, я думаю. Так вот, других женщин не вижу - поджарых, фигуристых, ярких. Замечаю, конечно, но сразу какая-то машинка внутри срабатывает - "мимо..." Ей было около сорока, постарше меня. Вполне дружелюбная связь. Я у нее был, чтобы легче прожить, но вообще неплохо относилась. Ничего дурного не могу сказать. Вместе смеялись над пустяками, а это показатель. Мои стихи ей были ни к чему. Она сильно уставала, главбух на заводе. Постоянно озабочена делами, в страхе за большие деньги, ей ведь доверили. Муж военный, погиб при исполнении, цинковый гроб, тайна... Работал в какой-то лаборатории, пришел домой и к вечеру скончался якобы от аппендицита. Потом пришли к ней, пригрозили, дело, мол, ясное, не возникай с вопросами. Выдали справку о смерти, и привет.

Она и пикнуть боялась, тоже старого поколения. Десять лет поколение теперь, да?.. Или пять?.. Хотя бы понятная мне личность, а новые? - жлобы ассорти. Ринулись из всех щелей. Кто чаи гонял в институтах-учреждениях, кто тайно приторговывал, кто историю партии читал... еще воры разные... И все бросаются накапливать первичный капитал. Тошнотворно, но еще и старомодно, пройдено сотни лет тому назад. А мы только очнулись, решили со всех ног догонять. С нашим размахом и задором, а что?..

А девочка, дочка ее? Неизвестно откуда, еще до мужа возникла. Я не спрашивал. Дочь мне не нравилась с самого начала, кроха. Ругал себя, корил... в нелюбви к слабым и беззащитным стыдно признаваться. Но что поделаешь, бывает. Иногда сразу чувствуешь в ребенке родное, гены и нации не при чем. А здесь все чужеродное, привычки, движения, словечки неприятные были... Мать тоже удивлялась, откуда?.. Все валим на садик, на школу... Я виду не подавал, старался, был даже ласков, хотя мне это тяжело. Не нравится, и кол в горле. С женщинами проще, особенно в темноте. Всегда нащупаешь интерес, хотя бы на пять минут. На ощупь легче обмануться.

В общем у нас с Ларисой на крепкую троечку получалось. Иногда, правда, тоска от этой троечки, но что тоска - кругом тоска.



* * *

Я возвратился в свою халупу, на десять километров северней, но дом такой же, и подъезд, и надписи на стенах родные сердцу, так что быстро вспомнилось. Одинокая жизнь, как прекрасно, да?..

Второй раз не повезло, повод подумать, не закономерность ли...

Все свободное время сидел дома, смотрел в серое заплеванное дождем стекло... читал, читал... Ну, попивал. Очень умеренно по общим представлениям. Кажется, говорил, серьезный недостаток, алкоголь меня не переносит.

Кругом не повезло.

Тоскливо, нет опоры, даже иллюзий не осталось. Семейная жизнь была мечтой. Те, кто вырос вне теплого дома, с трудом усваивают устройство общества, ячейки эти. И все равно мечтают - о покое, о женщине, которая не предаст.

На этот раз все замкнулось и совпало, а это тяжелый случай, психологи вам объяснят.

Тридцать шесть лет, возраст который с трудом переживают творческие люди, а я считал себя творцом.

Неудача, очередной провал - не сумел втиснуться в ячейку общества, чтобы как все...

Школа, в которой меня кусали каждый день.

И воспоминания. Воспользовались моментом, навалились. Пустыня, песок, пустота, особое состояние, когда себя от песка не отличаешь... Песочные часы вечности. Красиво сказано!.. Но если вдуматься, горький урок для создателя миров.



* * *

Опять не туда, вот что я чувствовал. И вообще, все не так, все, все!.. Нигде нет устойчивого места - жизнь колышется, сползает, движется, скрипит... Льдина, я же говорил. Ощущение жизни важней разумного зрения. Во всяком случае, по шее бьет сильней. Особенно в неспокойные времена: то, что вчера во главе угла, сегодня забыто или оплевано. Не одобряю презрение к мелкому современнику ради крупной женщины, госпожи истории.

Если бы стать свободным зверем, да? Про звериную жизнь нам только кажется. Та же свалка у них, может, похуже нашей, если возможно. Тот же цирк. Не театральная сцена, как высоко выражаются, - арена с дураком на ковре и плеткой мучителя зверей. Не отличается.

Мне говорят, смотри, весна на дворе, страна проснулась!.. И ты не обыватель больше в своем вонючем углу, а составляешь частичку волн, опрокидывающих империю. Кто-то на этих волнах легко скользит, а нам, тем, кто отплевывается в глубине, громогласно и напыщенно вещают - об исторической роли масс....

Преувеличиваю?

Как не преувеличивать, люди забыты ради процесса!.. Причем, весь этот кураж, как нам обустроить новый мир... - на фоне суеты тех, кто ближе к общему имуществу. Они деловито обустраивают свои норки.

"Будь разумным и объективным, - они поучают, история важней твоих мелочных притязаний. Гордись, почетный свидетель и участник великих сдвигов..."

Я думаю, еще величавей было бы уж сразу движение земной коры, миллионолетнее явление, сжатое в минуты роковые... И что бы мы увидели?.. - колыхание огромных плит, крошатся и уходят в огнедышащие пропасти целые материки... И мы, полудохлые мухи среди развалин, в предчувствии последнего удара, девятой кипящей волны...

Я бы посмотрел на восторги эти!..



Продолжение
Оглавление




© Дан Маркович, 2001-2024.
© Сетевая Словесность, 2001-2024.






НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Айдар Сахибзадинов. Жена [Мы прожили вместе 26 лет при разнице в возрасте 23 года. Было тяжело отвыкать. Я был убит горем. Ничего подобного не ожидал. Я верил ей, она была всегда...] Владимир Алейников. Пуговица [Воспоминания о Михаиле Шемякине. / ... тогда, много лет назад, в коммунальной шемякинской комнате, я смотрел на Мишу внимательно – и понимал...] Татьяна Горохова. "Один язык останется со мною..." ["Я – человек, зачарованный языком" – так однажды сказал о себе поэт, прозаик и переводчик, ученый-лингвист, доктор философии, преподаватель, человек пишущий...] Андрей Высокосов. Любимая женщина механика Гаврилы Принципа [я был когда-то пионер-герой / но умер в прошлой жизни навсегда / портрет мой кое-где у нас порой / ещё висит я там как фарада...] Елена Севрюгина. На совсем другой стороне реки [где-то там на совсем другой стороне реки / в глубине холодной чужой планеты / ходят всеми забытые лодки и моряки / управляют ветрами бросают на...] Джон Бердетт. Поехавший на Восток. [Теперь даже мои враги говорят, что я более таец, чем сами тайцы, и, если в среднем возрасте я страдаю от отвращения к себе... – что ж, у меня все еще...] Вячеслав Харченко. Ни о чём и обо всём [В детстве папа наказывал, ставя в угол. Угол был страшный, угол был в кладовке, там не было окна, но был диван. В углу можно было поспать на диване, поэтому...] Владимир Спектор. Четыре рецензии [О пьесе Леонида Подольского "Четырехугольник" и книгах стихотворений Валентина Нервина, Светланы Паниной и Елены Чёрной.] Анастасия Фомичёва. Будем знакомы! [Вечер, организованный арт-проектом "Бегемот Внутри" и посвященный творчеству поэта Ильи Бокштейна (1937-1999), прошел в Культурном центре академика Д...] Светлана Максимова. Между дыханьем ребёнка и Бога... [Не отзывайся... Смейся... Безответствуй... / Мне всё равно, как это отзовётся... / Ведь я люблю таким глубинным детством, / Какими были на Руси...] Анна Аликевич. Тайный сад [Порой я думаю ты где все так же как всегда / Здесь время медленно идет цветенье холода / То время кислого вина то горечи хлебов / И Ариадна и луна...]
Словесность