ХАОСМОС

Рецензия на: С.К.К. Монах слёз:
СПб.: Поэтустороннее, 2023. – 158 с.

Дебютная книга Сергея Кудрина (С.К.К.) и фрагментарна, и целостна одновременно. Налицо – стилистическое разнообразие: стержневой жанр – стихотворения в прозе ("поэтопроза"); прочие поэтические формы – моностихи, двустишия, трёхстишия, развернутые верлибры, а где-то проскочат и рифмованные строки, напоминающие рэп ("в кармане жалкий чирик / – я ж прозаичный лирик"). Варианты поэтического минимализма – особенно моностихи и двустишия – и создают впечатление фрагментарности, осколочности: обрывки мыслей, куски предложений ("Ежели затрубит горн на равнинах Урала") словно черновиковые записи, заметки в телефоне. А вот просодия у этого всего единая, она и связывает фрагменты в целостный слёзно-ироничный текст: кажется, что название вполне настраивает на основные эмоциональные обертоны книги.

Какой раздел книги ни открой – а их 14 – обязательно наткнёшься на сентиментально-горестный текст – или о несчастной любви, или об одиночестве, или просто об экзистенциальном кризисе: где-то между строк так и мелькнут тени Кьеркегора, Сартра, Камю и, конечно, Достоевского (Петербурга-то в книге немало). Да и вообще – тут весь мир на грани абсурда и распада. Герой – одиночка, "брошенка", "скиталец покинутых скверов и затерянных парков", ранимый, уязвимый, болезненный. Он "вещает" то "из заколоченного окна", то из "каморки" – ведёт почти подпольное существование, погружаясь в глубины своего "я", занимаясь непрекращающейся саморефлексией.

Вполне легко вписать Сергея Кудрина в контекст новой искренности, тем более что базовая жанровая модель, лежащая в основе "Монаха слёз", – исповедь. Добавим к этому гуманистическую и экзистенциальную проблематику книги, её романтический вайб, дискурс травмоговорения, особую атмосферу, пропитанную духом сплина, меланхолии, эскапизма, неутомимого философствования в честных попытках разобраться во всём – в бытии бытия и в "бытии небытия", – вот, пожалуйста, основные составляющие постконцептуалистского текста. На портале "Субкультра" (сайт sub-cult.ru) размещена статья "Новая искренность в современной русской литературе. Зачем она нужна и с чем её читать?" (материал от 08.12.2023, автор – Ульяна Маршанкина), и в ней в качестве примера текста, созданного в духе новой искренности, приводится вот такой – сгенерированный нейросетью:

Шум мегаполиса искажал реальность, словно калейдоскоп сквозь призму времени. В этом бесконечном лабиринте сознания и мнений я был путешественником, исследующим грани своего существования. Слова и образы становились непохожими, словно их вдохновлял хаос. Я погружался в артерии города – метро.

Стилистически и просодически высказывания лирического субъекта Сергея Кудрина очень похожи на сгенерированный ИИ текст. Вот пример из главы "В пространствах прострации":

Старинные шрамы никак не затянутся. Автобиография должна продолжаться. Я тысячу раз ставил точку, хотя это была запятая. Десятки тысяч раз ставил запятые, хотя это были многоточия. Мои многоточия – отметки на психике, которые определяют меня как личность. Что тебе известно о травмированном субъекте? Что ты читал о фантомных болях? Не перестаю двигаться в сторону леса.

При чтении "Монаха слёз" не покидает ощущение какой-то намеренной искусственности, особенно она ощущается в этих исповедальных фрагментах. Есть подозрение, что всё это – стилизация под нейросеть: уже не искусственный интеллект ориентируется на текстовые модели, созданные человеком, а наоборот – писатель пишет "под ИИ". Тут как раз на руку одностишие, записанное справа налево – надо ещё и не полениться, чтобы прочитать, не пропустить "ключ": ".тэоп-анишам тёдеворп ен сан". А может, уже и провела? Так это или не так, неизвестно, но верится в искренность и подлинность самых, казалось бы, искренних текстов из книги "Монах слёз" с трудом. Да, много чувств, много рефлексии, много современности, сплошной философско-психоаналитический дискурс. Сплошная, вроде бы, субъективность, субъектность. А при этом субъекта по-настоящему как будто бы и нет – нет реального человека с его реальным опытом. Есть только язык, который ведёт туда, куда он привык вести, собирая по пути молодёжный сленг, философские понятия, разговорную и книжную лексику, и нередко заходя в те закоулки, в которых всем правит абсурд. Уже начинает казаться, что автор намеренно делает биографию своего героя очень абстрактной, нагружает текст красивостями и высокопарностями, чтобы припудрить штампы: "Я лицезрел ярких звёзд в коридорах психушек и сумрачных психопатов на воле... Позвони мне, мама, чтобы я поверил в то, что живой, ибо и мёртвые нынче играются с логосом и рифмами".

Подумаешь даже вот о чём: а не водит ли автор нас за нос, выдавая ни разу не искреннее за очень искреннее? А не является ли горестно-сентиментальный "Монах слёз" экспериментом и пародией на новую искренность? Ведь над всеми страданиями современного юного/не очень юного Вертера так и порхает авторская ирония, её невозможно не почувствовать. На уровне языка иронический эффект возникает в том числе и через совмещение в одном ряду несовместимых, стилистически противоположных понятий: "он завязал с любомудрием – / не понравился этот бизнес". У Кудрина можно найти даже почти постмодернистскую игру с твёрдыми формами – например, с хокку ("Таран у палисадника. / Кинутая ножовка. / Кувалда в меду"), а также очень завуалированные аллюзии на известные тексты. Например, в моностихе "Я еле выжил после лирической операции" (сложно поверить, что это написано без иронии) можно усмотреть отсылку к пушкинскому "Пророку".

Но всё-таки авторская интенция как будто бы до конца не считывается, и остаётся только домысливать, а текст всё равно ускользает.

Однако вот что совершенно ясно: автор проделывает всякие неудобные читателю штуки, Кудрин как автор – очень неудобный. Он то пишет слева направо, то переворачивает текст "вверх ногами" (так и хочется эти моностихи пропустить, но всё же напрягаешься, преодолеваешь себя в надежде найти главное). Самое удобоваримое – слова, в которых буквы переставлены местами: "Прдолоажю и прдолоажю коярабть стшитаа". Очевидно, что человеческому мозгу не очень принципиален порядок букв в словах родного языка – важно сохранить соответствующее нормативному написанию начало, а дальше можно коверкать как угодно. Сомнительно, что кто-нибудь из читателей "Монаха слёз" на самом деле все эти слова с переставленными буквами прочитает так, как они записаны. А может, дело не в экспериментах с читательским сознанием – может, всё дело опять же в герое, в его болезненности. Неудивительно, что и "российская поэзия" определяется автором как "словарь медицинских диагнозов".

В случае с "Монахом слёз" очень во всём сомневаешься – и прежде всего в собственных же построениях. Захотелось придумать удобный концепт и уложить в него весьма герметичный текст, рассыпающийся на не связанные друг с другом фрагменты, а единая просодия всё равно не спасает: на её успокаивающей волне сознание пропускает целые куски. Что и говорить, книга намеренно так сделана, чтобы некоторые тексты пропускались читателем как необязательные: правда, очень лениво читать справа налево и переворачивать экран/страницу. Но сознание сопротивляется хаосу и хочет найти в нём признаки порядка, выйти на сверхзадачу, тоже, как и кудринский герой, во всём разобраться. Удачна метафора хаосмоса ("тёмная флора хаосмоса"), да и вообще идея хаоса и космоса, сливающихся в единое полотно (стихотворение "знаток дверей не вхож..."). Впечатление от книги "Монах слёз" именно такое – хаосмос, и, возможно, автор на такое впечатление и рассчитывал.

© Ирина Кадочникова, 2025-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2025-2026.
Орфография и пунктуация авторские.