БАКЕНЩИК

Неприбранное купе трясло так, что подрагивала полуоткрытая форточка. За пыльным стеклом пробегающее лето, со всеми его перелесками и речушками, казалось мутным, даже муторным.

- Рельсы - колесом, что ли? - пошутил человек напротив - "мордатый" сразу прозвал его сосед, сельский доктор - крупный, за сорок мужчина, "упакованный" в ладно пригнанный - на заказ - костюм, с одутловатым, даже синюшным лицом, с большими руками и не гармонирующими с ними неприятно-стройными и цепкими какими-то пальцами.

- Или рельсы - колесом, или колёса - квадратные! - "Мордатый" расхохотался.

Потом водрузил на купейный столик невесть как обнаружившиеся рюмку, коньячную флягу и, не обращая внимания на соседа, не подразумевая даже, кажется, это русское "и хлеб - пополам", нацедил полную и молча опрокинул.

- Ты кто? - спросил он вдруг соседа в упор. У "Мордатого" оказались редкие глаза - выражено зелёные; тонкие, резковатые черты лица - и когда бы не удручающий колорит физиономии, он выглядел бы вполне обаятельным.

- Ну, ты кто, по жизни? - "Мордатый" перегнулся через столик.

- Доктор. Детский врач из Перевалова... педиатр... это село такое алтайское.

- Важная, наверное, там у себя сельская фигура. Детей спасал?

- Случалось.

- Врач-то, небось, главный? На селе последний конюх - за главного. А тут - интеллигенция.

- Нет, ординатор. Просто доктор.

- А чего на ж/д понесло? Русь поглядеть, да себя показать? "Ящик" "достал"?

"Мордатый" налил и опрокинул ещё. Потом повторил.

- Племяш женится.

- А сколько ему?

- Двадцать, вроде.

- Во, дурак! - беззлобно констатировал "Мордатый". - В армии, что ли, застоялся? Натрахаются, надоест. А ведь потом жизнь ещё жить надо!.. Слыхал, сколько разводов в стране?

Доктор не слыхал.

- Пятьдесят процентов. Процентов! - "Мордатый" поднял указательный палец.

Доктору не хотелось поддерживать бессмысленную и, почему-то тяготившую его беседу, но тот, напротив, не забывал о рюмке и откровенно напивался. Мало ли что по пьяни придёт в голову? Доктор хотел держать ситуацию под контролем. Пусть даже так, пассивно.

- Слушай, док, ты, наверное, пустой, как стратостат. Не, без обид. Это я касаемо "бабла". Ссудить?

"Мордатый" извлёк из-за пазухи тугую барсетку и протянул доктору.

- Всё - это?.. - доктор смутился.

- У меня по карманам ещё - на полтора "Мерса". Было б куда гнать...

- На, возьми... Я - от сердца. Сопляку своему женатику купишь чего путного. И на это своё Привалово, что ли, хватит - с горкой. Семейство подымешь. Ты ж семейный?

- Ну, да... На селе бобыль - что бельмо. Глаз есть - а проку? Чесало, словом, для языкастых. - доктор удивился своему многословию.

- Так бери! Считай, что с неба упали. - "Мордатый" невесело чему-то усмехнулся, - Говорю, пригодится. За оклад корячишься - по лицу видать. И что говоришь без претензий. Бери тогда в кредит!

- Кредит?.. Но... когда?...

- В следующей жизни. Ты будешь пчёлкой, а я - "Мордатый" задумался на мгновение - а я клевером, скажем... люблю, как пахнет. А ты меня оплодотворишь! И весь дебет-кредит.

И в который раз расхохотался - смех у него был заразительный, детский, что ли.

Доктор пожал плечами, взял барсетку и неловко втиснул её в карман, не разбирая даже - какой.

- У вас давление, видимо, - сказал доктор. У него дрожал голос, - вам не следует пить.

- А я не пью! - неожиданно трезво заявил "Мордатый". - Я горло сушу. Спиртное, оно сушит. Хотя говорят "горло промочить". Неправильно говорят. Везде неправда... У тебя вода есть?

Доктор протянул "минералку".

- Я из горла, не брезгуешь?

Доктор покачал головой.

- В кайф пошла! - крякнул "Мордатый" и брякнул не в лад, - Как-то про троянцев читал - Парис и Елена, Гектор и Андромаха. Язык сломаешь... Вроде двух любовей, с особинкой. Тебе чья история по душе?

- Гектора.

- И мне Гектора. Воин, защитник. Правда вся его была, верно, док?

Доктор впервые улыбнулся:

- Всё относительно, так ведь?

Но "Мордатый" вдруг отрезал с ледком:

- Относительно, пока не имеет отношения к человеку. В смысле, к его содержимому. Относительное зло - оно добро, что ли?!

...Зеркальная дверь купе отъехала. Дородный проводник, едва втиснув брюхо в проём, сверился с билетами и проворчал "Мордатому":

- Следующая станция ваша. Стоянка пять минут.

- Моя? Моего имени что ли? - хохотнул "Мордатый", - Да хоть чья станция, хоть Господина Чёрта... Трогай дальше, Ванька!

Проводник состроил было официально-оскорблённую мину, но "Мордатый" бросил ему в ладонь зелёную сотку.

- Во отожрался! - прокомментировал "Мордатый" визит. - На таких уродах и отожрался...

Он оборвал фразу, но угадалось явственное: "...вроде меня".

- А вы... Вы куда едете?

Доктор спросил это и почувствовал неловкость, копившуюся с того самого: "Ссудить?"

- "Знал бы прикуп, жил бы в Сочи", - "бородато" сострил "Мордатый", - Еду, где пейзаж поразлапистей. Упасть в траву и смотреть в небо. Знаешь, док, облака бегут - а представишь, что стоят - и спиной чуешь, как вращается Земля... Короче, "увидеть Париж и умереть"...

"Мордатый" откинул голову. И закрыл глаза. Доктору показалось, что сквозь одутловатую синюшность, как сквозь грубо уложенный асфальт, проступила нездоровая, но человеческая бледность:

- Я, док, не жилец. И медицина - не панацея. Короче, на мушке я. Заказан, как "шампунь" в кафе... А официанты - народ шустрый.

-?..

- Ты не спрашивай всуе. Не путайся в кривду дела. Позвонки треснут. Вечером твой Тамбов, сойдёшь, вспоминай меня. Невесту поцелуй - девки любят, но чтоб в щёчку!..

- Вы по профессии...

- По профессии - мишень. Высокой степени разрешения. - "Мордатый" усмехнулся с какой-то безнадёгой.

- Жаль, некому цидульку черкнуть, чтоб... Мои-то все перемерли, как быльём поросли... Друзья?.. - "Мордатый" выматерился.

- Вспоминать, как не вспоминать... кого только?

- Короче, Вениамин Степаныч я. В натуре: Бакен. Это вроде как погоняло, ну, прозвище такое... как ковбои скотину свою таврят, слыхал? Но ты так вспоминай: Вениамин Степаныч. И детей там своих дальше спасай, а "баблом" не кидайся - оно как бумеранг, всё одно - по лбу... Ты только так и вспоминай: Вениамин Степаныч Засохин.... Слово?

- Слово! - доктор кивнул.

- Сколько там ещё до Тамбова прыгать? - "Мордатый" обнажил волосатое запястье, - "...и стрелки в круге цирковом". Откуда это, док? Помнишь?

И достал вторую рюмку.

© Анатолий Яковлев, 2004-2026.
© Сетевая Словесность, 2004-2026.

Книга отзывов

НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"

Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: / Помимо, но во имя сатаны. / Прапрадед правнучонка уничтожит – / Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, / водочка, водичка, колбаса. / были мы смешливыми поэтами, / стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, / пока / я снимаю азбуку с языка, / вьюга снежным кругом обводит дом, / говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. / Любовь текла по венам. / А то, что не любовь, – я / Считал второстепенным.] Читайте также: Юрий Бородин. "Открылась бездна..." (о сложности обозрения общей картины современной поэзии) | Дмитрий Горбунов. Лысый и сансара | Атеистический оккультизм С.К.К.. Рецензия на книгу С.К.К. "Оккулит-ра" | И Божьим словом души обогреты... | Ирина Кадочникова. И это тоже дом | Яков Карпов. Поэтика как симптом: как бессознательное говорит стихами | Савелий Немцев. Поэтическое королевство Сиам: радикальный академист Олег Виговcкий. 18+ | Марианна Рейбо. Письмо с этого света | Ирина Романец. Венки из одуванчиков | Иван Самохин. Рой литот | Владимир Смоляков. Звонница | Анастасия Туровская. Осторожно, гештальты закрываются! | Муминат Абдуллаева. Что такое поэзия? | Дмитрий Аникин. Из Андрея Шенье | Евгений Антипов. Ракурсы