Словесность

[ Оглавление ]








КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ


   
П
О
И
С
К

Словесность



АПОФЕАЗКО


 


      * * *

      Какая юность сумасшедшая
      Дана мне, помнится, была!
      Она была – как птиц сольфеджио!
      А нынче смерть со мной легла

      И, птицам противоположная,
      Лежит, лежит и не встаёт,
      А мне по нраву: осторожная,
      И чувство такта у неё.

      Её зеницы ледовитые,
      Как и у той, кто навсегда, –
      Цветов арктических софиты и
      Внутри – аквариумы льда.

      Её дыханье акапельное
      Свежо, как первый поцелуй,
      И вся, как юность, неподдельная,
      Она – компост из аллилуй.

      Она легла со мной заранее,
      Чтоб притулиться в тишине –
      Не пламенем, но выгоранием,
      И разузнать, нужна ли мне.

      Она меня не хочет, загодя
      Лишь примеряется, учась,
      Её глаза – оттенка слякоти...
      Но я хочу её, сейчас.

      Так и лежим, беззвучно, вкрадчиво,
      Глаза друг другу обнажив...
      И жизнь со мной была, как мачеха,
      И смерть обняться не спешит.

      _^_




      * * *

      Среди безглавых белых статуй
      Спокойный, мягкий свет дневной...
      С тобой мы были тем богаты,
      Что ты хотела быть со мной...

      В тех дымчатых волнах предчувствий,
      Неясных, непонятных нам,
      Мы говорили об искусстве,
      Созвучном чудным тем волнам,

      Мечтая о грядущих встречах,
      Которым быть не суждено...
      Был день глубок и пересвечен,
      И свет не мог нащупать дно...

      Ты помнишь, как ты растерялась,
      Когда из этой мастерской
      Меня, как будто рыбным тралом,
      Наружу выкрал гул морской?

      Уже потом запахло тризной,
      И эти статуи вокруг
      Смотрели в спину с укоризной,
      И меркли канделябры рук.

      Уже потом судьба крошилась,
      Как лишний хлеб, уже потом
      Надежды жухли, словно жилы,
      И осыпался в воздух дом.

      Ну а тогда, в той пантомиме,
      Казался счастьем миг любой,
      Мы были там, внутри, своими
      И точно были там собой,

      И я запомнил: в том богатстве
      Надежд мы верили мечте,
      И кроме нас самих препятствий
      Для счастья не было нигде.

      _^_




      * * *

      Тушить, тушить в который раз
      Морскою пеной бирюзовой,
      Не добывая хризопраз
      Из безвоздушного улова, –

      Ты знаешь, это ни к чему,
      И даже больше: бесполезно.
      Так не похожа на тюрьму
      Под нами – ласковая бездна!

      Не перепутать бы очаг,
      Не от того спасаясь жара,
      Что шаг за шагом ставит шах
      Чужим осунувшимся чарам.

      Но надо, надо, всё равно,
      Гасить, гасить своё пространство,
      В котором крошится геном
      Твоей души без уз гражданства,

      В котором, полном той воды,
      От жажды плачут без границы
      Вне окружающей среды
      В браслетах электронных птицы!

      Я не хочу с тобою впредь
      Стихом беседовать ветошным.
      Пока способны так гореть,
      Мы живы, юны и возможны.

      Я не хочу гасить свой ад,
      В котором свечи, словно в церкви,
      В твоей реке огня стоят,
      И ни одна в ней не померкнет.

      А выходить за берега
      Не бойся, если в русле тесно.
      По пояс будет мне река,
      Напоминающая бездну.

      _^_




      * * *

      Антропоморфные созвездья
      Глядят на нас исподтишка.
      Любви тревожные предместья
      Нас видят через облака.

      Над танцем трепетных сомнамбул –
      Сигнальные огни весны.
      Уже разрушены все дамбы,
      Уже таможни снесены.

      Гнездовья чувств полны птенцами,
      И автохтонный трепет их
      Мы обволакиваем сами,
      И эти чувства бьют под дых,

      И расступаются поверья,
      И нет пути назад, мой свет.
      В глаза твои взглянув, теперь я
      Не отведу свой взгляд навек,

      И в новой жизни, в светлой дали,
      Где каждый заживо прощён,
      Мы будем теми, кем не стали,
      И там, где не были ещё.

      _^_




      ПРАВДА

      1.

      Да что вы знаете про чувства,
      Как дорог тот, кто далеко,
      С кем разошлись, как створки устриц,
      Ампир, барокко, рококо,
      С кем не стояли на развилке,
      Из одного ствола растя,
      Как дороги теперь опилки
      Его для бывших лебедят?

      Как долго в настоящем пусто
      Без наших брошенных лачуг,
      И расставанье горше дуста
      Совсем немного, лишь чуть-чуть,
      Как из небес сочится холод
      И током бьются ворота,
      Как ощущаешь ты, что холост,
      Хотя не холост ни черта,

      И только та взаправду знает,
      Кто мне дороже всех Лолит,
      Как не рождённое, стеная,
      Всё так же дьявольски болит,
      Как глупо и непринуждённо
      Развилку мы изобрели,
      Как, отрекаясь от Ньютона,
      Всю жизнь бесследно стёр delete...

      Ты знаешь, как беспечно много
      В моих ветвях твоих пичуг,
      Как несть числа их диалогам –
      Я берегу их, как свечу.
      Мой термоядерный реактор,
      Виной, как топливом, – до рта...
      Он видит неба катаракту,
      Ему так хочется летать...

      С виной своей я крепко сросся,
      Сильней, чем был сплетён с тобой,
      И днесь не я, а небо просит:
      Прости его, пока живой...
      Я не прошу во снах антрактов,
      И жизни с чистого листа.
      Хотя бы издали, постфактум,
      Прости меня хотя бы так.

      2.

      Как будто я вошёл и вышел,
      И потерялся навсегда –
      Застыл, но в то же время выжил,
      Остановился, как слюда...
      Так жизнь уходит восвояси,
      Как я ушёл от всех вендетт,
      И на слепом иконостасе
      Господь в тебя давно одет.

      В дверях, где я стою всенощно,
      Гудят сиреною мозги,
      Через меня несутся мощно
      И поезда, и сквозняки,
      Стихи твои о невозможном,
      Года висят на фонарях,
      И я стою, стою безбожно
      Оплывшей пустотой в дверях.

      И остаётся только молча,
      Не понимая ни черта,
      Беззвучно прятаться от порчи,
      С открытым ртом, разъяв уста,
      Стоять растерянной могилой,
      Слегка пульсируя умом:
      Она само так получилось.
      Оно само. Оно само...

      _^_




      * * *

      Стадию отчаянья пройдя,
      Станешь безразличен ко всему.
      И жена, и самое дитя –
      Не по твоему, видать, уму.

      Правда, дело даже не в уме:
      Безразличие – лишь камуфляж.
      Главное, что ты уже сумел
      Усыпить в себе чужую блажь

      Торжества семейной маеты,
      Тождества арбы и поводка.
      Главное, что смог сегодня ты
      Смыть с сетчатки сажу и нагар.

      А в мозгу следы, в душе тавро,
      К счастью не ведущие никак, –
      Длинная дорога, long way from,
      Из тюремной кущи – в облака.

      _^_




      * * *

      Я помню ночи Коктебеля
      И послевкусия от ссор,
      И как рассветы низко пели,
      Сужая падкий кругозор,

      Была твоя природа – зонтик,
      Подобный пёстрым витражам,
      Хроматоскоп на горизонте,
      Цветной химический пожар.

      Была твоя натура – купол
      От настоящего всего,
      Души дырявая халупа
      Качала в люльке колдовство.

      А я любил твоё смятенье,
      Как вечность любит небеса,
      И неподвижное виденье
      Остановило мне глаза,

      Вселилось в них слепящим бликом
      И прописалось навсегда,
      И ты живая, поелику
      Мои глаза – как невода.

      Как жаль, что только упокоясь
      В моих глазных колоколах,
      Ты настоящая, какою
      Ни разу в жизни не была.

      И жаль, что невода однажды
      Тебя отпустят, исхудав,
      И будет видеть олух каждый
      Исконный, едкий твой состав.

      _^_




      ПОЛУОСТРОВ ШАМАНЬ

      коктебельского ветра послушать хочу,
      его зуммер прерывистый и многослойный,
      многословие спутников мне по плечу –
      я учу наизусть иллюзорные войны,
      я кидаю кольцо в коктебельский очаг,
      запрягаю пальто и глушу небылицы...
      перевод этой бухты на русский начав,
      не могу перестать, то бишь – остановиться.
      коктебельского моря наполню кувшин
      своей памятью рваной, что сетью рыбацкой,
      опечатаю воздухом душной души
      и пойду сквозь пространство с улыбкой дурацкой:
      пусть в нём варится всё, чего быть не могло,
      что упрятал от глаз календарный шлагбаум...
      через ветра сигналы, твои в нём алло
      каждый день прорастают мои дацзыбао.
      то ли это свой в матрице, то ли судьба –
      опрокинутый нерв в кочевом инфразвуке...
      коктебельского ветра во мне ворожба
      всё трубит в горизонта разболтанный флюгер.

      _^_




      * * *

      Не учи меня жить,
      Я живу, как умею:
      Безобидны ужи,
      Но они тоже змеи.

      Не тревожь этот скит,
      Не раскапывай храмы.
      Там, где ширь у других,
      У меня только яма.

      У одних есть "кино",
      У других только правда.
      Не делись же со мной
      Своим взглядом на завтра.

      У меня в голове
      Много собственной боли:
      Слишком чужд этот свет,
      Да и тот – пересолен.

      У меня на душе
      Язвы неисцелимы.
      Не помогут уже
      Ни молитвы, ни климат.

      Разреши мне дожить,
      Что отмерено свыше –
      На свои рубежи
      Я почти уже вышел...

      Так не пей эту нефть:
      Я на фатум помножен,
      К сожаленью ли, нет –
      Мне уже не поможет

      Вера в тысячи вольт,
      И живые – не ровня мне,
      И затихнуть позволь,
      Как положено – вовремя.

      _^_




      * * *

      Ещё не научившись жить,
      Я понимаю: время вышло.
      Живя по прихоти души,
      Я, как и встарь, остался пришлым,

      Себя по крохам раздарив,
      Для всех вокруг остался чуждым,
      Но неудач тройной тариф
      Оплачивал согласно нуждам.

      Я создавал и воевал
      За право мир лечить от боли,
      И был широк мой ареал,
      Лучась в межзвёздном ореоле...

      Я созидал и потому,
      Летя сквозь пузыри слепые,
      Ни разу к миру моему
      Не прикасалась энтропия.

      Я был как шторм, и в домино
      Любви играл я беззаветно,
      Но стала жизнь моя давно
      Уже не серой, а бесцветной...

      Судьба сопротивлялась мне,
      Пространство всюду было против,
      И потому для всех втройне
      Я слыл изумчив и юродив.

      Но, избежав монастырей,
      Я знаю, что, подвластно тленью,
      Добро забудется быстрей,
      Чем обнулится поколенье,

      Забвенье вечно и едва
      Юнее, чем Вселенной автор,
      И только верные слова
      Помогут нам смириться с правдой:

      В контексте реющих пустот
      Страшно забвение Вселенной,
      Но и Её забвенье ждёт,
      Ведь Мирозданье тоже тленно.

      Закрылись тысячи дверей
      В миры, что были лучше сгнившей
      Цивилизации зверей,
      Себя царями возомнивших...

      Забыты напрочь имена
      Венедов, антов и склавинов,
      Ушли в чертоги вечной тьмы
      Их неизвестные поэты...

      И нас забудут племена,
      На нас летящие лавиной...
      Ну что ж, забудемся и мы,
      И ничего такого в этом.

      _^_




      * * *

      В тумане, где спутник не виден,
      А может быть, нет и его,
      Хожу сотни лет, самобытен,
      Сам-призрак, верней, существо.

      Зелёные росные травы
      Как будто постригли вчера,
      Но только безмолвию – браво,
      Одна тишина – на ура:

      Ни звука в туманах зелёных,
      Подсвеченных белой травой,
      Но изредка белые клёны
      Встречает фантом кочевой,

      И нет ни следов пешеходов,
      Ни ночи, ни сумерек нет,
      Единственным временем года
      Является сжиженный снег.

      Ни птичьих следов, ни звериных,
      Ни тайных пештаков сюда.
      Туман, как вуаль балерины,
      И словно пуанты – вода.

      Охота – по полю – ногами,
      Неймётся – глазами – сквозь тьмы
      В одной из развенчанных камер
      Бескрайней и вечной тюрьмы.

      Но нет перспективы побега,
      Туман – паука волокно.
      Моё неподвижное эго
      Не помнит, откуда оно...

      И вот, меж тумана клубами,
      От белых цветов без ума,
      Моя подвенечная память
      Забыла, откуда сама...

      _^_




      * * *

      Это просто пейзаж, из которого прочь
      Уползать по-пластунски мне каждую ночь,
      Из которого пятиться, словно отлив,
      Наготу твою стряхивать – крайне брезглив:

      Прививать черенки обездушенных тел
      Мне совсем не к лицу, я давно не у дел.
      Не ищу я путей, уж изволь, хоть убей,
      Осквернять себя памятью вновь о тебе.

      Прирученье тобой девиаций чужих
      Мою рваную душу уже не страшит,
      Одомашниванье нечистот головой
      Для меня и не значит совсем ничего.

      Это просто извилины: взять-постирать,
      Чтобы за полночь вновь положить их в кровать
      И не помнить последние десять веков
      Или, может, столетий... Рецепт мой таков.

      Ты была божеством, я проник в божества
      Потаённый язык, где как ясли – слова,
      Но теперь – я не знаю тебя, существо,
      В тебе нет ничего, ничего из того.

      Так что мне не пиши теперь, разве что из
      Наших прошлых ландшафтов, цветущих, как бриз,
      Или лишь из грядущего, там, где вполне
      И меня уже нет, ведь тебя уже не...

      _^_




      * * *

      мы будем двигаться с тобой
      не по прямой, но на убой
      под чутким оком навига-
      тора, что зрит издалека.

      мы будем плыть сквозь пустоту,
      вдыхая красную черту,
      как наркоман дорожку ко-
      каина, с "Каином & Co".

      ощипывая крылья льдом,
      мы оставляем на потом
      все годы прошлые свои,
      все отчуждённые бои.

      порхая через вакуум,
      мы слышим чей-то крик ау,
      но не понять, что этот крик
      из наших уст, как газ, горит.

      хоть на иной границе ми-
      ра, нам близки, как до-ре-ми,
      всех душ отчаянья слои,
      все роковые полыньи.

      уже не зная, кто есть кто,
      и лженаитием ведо-
      мые, мы есть жеоды вдо-
      хов в бессознательном Ничто.

      по снам мы знаем весь свой путь.
      про все дороги позабудь.
      куда ни глянешь, впереди –
      ведут к обрыву все пути.

      _^_



© Сергей Главацкий, 2023-2024.
© Сетевая Словесность, публикация, 2023-2024.





НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Андрей Бычков. Я же здесь [Все это было как-то неправильно и ужасно. И так никогда не было раньше. А теперь было. Как вдруг проступает утро и с этим ничего нельзя поделать. Потому...] Ольга Суханова. Софьина башня [Софьина башня мелькнула и тут же скрылась из вида, и она подумала, что народная примета работает: башня исполнила её желание, загаданное искренне, и не...] Изяслав Винтерман. Стихи из книги "Счастливый конец реки" [Сутки через трое коротких суток / переходим в пар и почти не помним: / сколько чувств, невысказанных по сути, – / сколько слов – от светлых до самых...] Надежда Жандр. Театр бессонниц [На том стоим, тем дышим, тем играем, / что в просторечье музыкой зовётся, / чьи струны – седина, смычок пугливый / лобзает душу, но ломает пальцы...] Никита Пирогов. Песни солнца [Расти, расти, любовь / Расти, расти, мир / Расти, расти, вырастай большой / Пусть уходит боль твоя, мать-земля...] Ольга Андреева. Свято место [Господи, благослови нас здесь благочестиво трудиться, чтобы между нами была любовь, вера, терпение, сострадание друг к другу, единодушие и единомыслие...] Игорь Муханов. Тениада [Существует лирическая философия, отличная от обычной философии тем, что песней, а не предупреждающим выстрелом из ружья заставляет замолчать всё отжившее...] Елена Севрюгина. Когда приходит речь [Поэзия Алексея Прохорова видится мне как процесс развивающийся, становящийся, ещё не до конца сформированный в плане формы и стиля. И едва ли это можно...] Елена Генерозова. Литургия в стихах - от игрушечного к метафизике [Авторский вечер филолога, академического преподавателя и поэта Елены Ванеян в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри" 18 января 2024 года в московской библиотеке...] Наталия Кравченко. Жизни простая пьеса... [У жизни новая глава. / Простим погрешности. / Ко мне слетаются слова / на крошки нежности...] Лана Юрина. С изнанки сна [Подхватит ветер на излёте дня, / готовый унести в чужие страны. / Но если ты поможешь, я останусь – / держи меня...]
Словесность