Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность



*


 


      * * *

      скажешь, жили в золе, и обида скреблась под кроватью,
      но тогда же из всех на земле мы любили мазаеву катю.

      что они здесь взялись беглецами из ленинабада -
      мы бы не доскреблись никогда, но сама была рада,

      проницая подряд на бетоне рассевшихся тёртом,
      рассказать, как снаряд занырнул в их окно на четвёртом,

      как лежал, затаившись жуком, смертию одеянный.
      и они собрались с кошельком, и ушли с согдианы

      к нашим выломанным текстилям, вытекавшим красильням,
      незавидным полям, тополям синеватым бессильным.

      мы носили её на себе с этажа на этаж неделимо
      слушать вместе любэ, остальное проматывать мимо.

      но война не кончалась нигде, и ещё прибывали
      с приднестровья, чечни и т.д. эшелоны напуганной швали.

      их же дети, трави не трави, занимали свободные парты,
      озирались и тоже хотели любви, пониманья, расплаты.

      так что раз, исступясь без говна на большой перемене,
      уронили её из окна на бетон у сирени.

      не нашлось, кто б спустился туда; слишком незабываемо, боже.
      мы оставили всё там тогда, не притронувшись больше.

      и подумать нелепо с тех пор, что её не хватило
      заложить коридор для взыскующих лучшего тыла,

      чтобы вытоптать сад наш донецких, сирийских и адских.
      убирайтесь назад, подмосковье для ленинабадских.

      _^_




      * * *

      что гайдар ночей не спал, а мать кормила
      грудью губернаторских собак
      за пакет крупы, осколок мыла,
      чтобы в бургеркинг или макдак
      шли теперь все выблядки из тыла -
      в это мне не верится никак.

      или чтоб с ветвями краснотала
      ради поруганья от ментов
      выдвигались против капитала
      несколько гуманитарных ртов -
      нам носили хлопья из подвала,
      тоже примириться не готов.

      страшно ждать заказа, но сдаётся
      общий счётчик, женщина смеётся
      как ещё до обнуленья лет,
      но и в забытьи не признаётся:
      просто лучшего у мира нет.
      будь же ласков, сядь же вместе с ней:
      здесь твоя положена расплата
      слаще крови пролетариата,
      обморока школьного честней.

      _^_




      А.

      лес закрыт на маневры, горит его ткань плечевая
      это из-за плеча говорит
      сирота лучевая; и ты, трансильванский иприт

      все здесь жили, и ночью вставали к окну
      пили воду одну, лёгочными детьми дорожили
      сосны трогали, ели с земли
      на цистерны взошли их, и даже не всех положили
      то есть, тоже внемли

      сколько хватит песка, и пока что река не срослась
      видишь, правда такая спаслась, как в пруду одноклассник
      так слепяще близка; видишь, машут из танковых рощ
      русский хвощ и бессмертник напрасник
      немощь гневная их искупает военную мощь
      не кончается праздник

      _^_




      * * *

      все из наших, кто только способен держать
      перф, скребок или тестер, в обугленной "шниве" стремятся
      вниз по горьковскому, ослепляясь недавней листвой:

      на фенолоотвалах, ракетных полях обесчещенных, при лагерях
      укреплять этнопарки, бомжфесты за триста.

      где стоял нахтиг'аль или чехословаки, теперь их трудом
      провисает слэклайн, флаги чайных республик борзеют,
      и ненужная радость саднит обесцвеченно высоко.

      разве только что прохоров, скрывшийся в ноль седьмом,
      не участвует в общем строительстве ни с какой стороны.

      в куртке смотрительской, серым закрашен карандашом,
      он поднимает над топью и опускает
      рукава, тяжёлые от муравьев.

      мы вернёмся сюда после всех, обещает он,
      на штыках белочехов, отмоем и солью посыпем;
      ни один не посмеет сказать, что касался этой земли.
      ни один не расскажет, как добрался сюда.

      _^_




      houellebecq

      ночь происходит не принадлежа
      направо от москвы спадает жатва
      на поездах с остатком тиража
      когда задрёмывает провожатый
      и отвечает как из гаража

      другие дети на вднх
      лакают кровь, не знают, как распяться
      но осыпаются, когда проспятся
      уже как из песка издалека

      мы всё прошли, и всё нам помогло
      как бы благословение легло
      на карты клубные без погашенья
      всем видно нас, и к нам на afterglow
      не нужно никакого приглашенья

      разденься на платформе и оставь
      иди в свой дом, сестра ничьей свободы
      ключицами фарфоровыми вплавь
      пока что марсианские билборды
      просвечивают мартовский мазут
      придумывают, как тебя зовут

      _^_




      К.

      дети, которые бы могли не родиться у нас,
      уступили мне треть от постели, и рядом тёплым укором легли.

      прежде днём их не было видно из-за кораблей,
      но уже в первых сумерках стало можно узнать их:

      влада, скользящего в маленьком танце под музыку из машин,
      лену, ждущую после смены на пятой советской.

      я рассказывал им о тебе, но лучше помню теперь
      карликовые государства ночных корнершопов,
      тянущееся удушье одно на троих.

      а об узниках пензы, олеге сенцове, пытках и остальном,
      думаю, тебе и самой не хотелось бы слушать от них

      точно так же, как маму коробило слушать мои
      пересказы из политковской, но я тебе говорю:

      это мы, желавшие гибели сборной, как честные большевики,
      но стеснявшиеся понятно сказать,

      это мы, неспособные на плакатик или пикет,
      никого ни в чем не старающиеся убедить,
      мы наследуем землю, потому что и ей всё равно.

      вот лежит она в пятнах, но ровно как никогда,
      так, что я слышу, как далеко ты дышишь над ней во сне.

      её платные трассы, металлоискатели, фесты и стоп-листы, -
      всё это наше, иначе зачем ещё.

      _^_




      * * *

      я числился изменник и пролапс
      а ты свободная пехота
      и мой отец записан был ernst kaps
      а твой что помнить неохота

      твой был насрать болгарин или серб
      присыпан пудрой мотыльковой
      а мой носил на месте фризский герб
      под спецодеждой бестолковой

      и я запомнил гончие снега
      рек оловянные верховья
      пороховое небо над кирхою
      а на тебя беззубая лузга

      налипла от затылка за спиной
      и перья с птицефабрики пристали
      как призраки на вечный проездной
      в двадцатке до электростали

      мы здесь одни а их не развернуть
      лицом как не вернуть трамвая
      но гаснет свет и всех уже по грудь
      объемлет полость хоровая

      _^_



© Дмитрий Гаричев, 2019.
© Сетевая Словесность, публикация, 2019.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Семён Каминский: Урюк [- Он живой, - как-то очень чётко проговорила она, не обращая внимания ни на Гришку, ни на тарелки, ни на урюк, и показала зажатую в руке бумажку, - видите...] Ирина Фещенко-Скворцова: Музы Рикарду Рейша - самого таинственного гетеронима Фернандо Пессоа [Рикарду Рейш - гетероним или "маска" Фернандо Пессоа (1888-1935) - португальского писателя с глубочайшим философским мышлением, тонкого лирика...] Татьяна Парсанова: На черно-сером бархате небес [Опять от доводов рассудка / Сбегает легконогий сон. / Но... Сердце, обнаженно-чутко, / Пьёт соловьиный перезвон...] Светлана Чернышова: Не Одиссея [Когда одна по отмелям брожу, / Я всюду артефакты нахожу. / К примеру, вот - потрепанный, как ялик, / Причалил к пирсу крохотный сандалик...] Михаил Ковсан: Повзрослевшие сказки [Тяжело жилось Кощею Бессмертному. Где жилось? Это не так уж и важно. Как жилось - гораздо важней...] Владислав Кураш: Каждому своё [А началось всё с того, что однажды Андрюша зашёл ко мне и целый вечер рассказывал о своём старинном друге, который десять лет назад вместе с родителями...] Сергей Славнов: Календарь погоды [Пока по дворам, сползая с невзрачной почвы, / разом взахлеб врываясь в ручьевый бег, / твой позапрошлый снег отбывает почтой - / в сторону устья...] Сергей Слепухин: Лосев - Неаполь [Любви и смерти достается тело, / душа лишь гость, подмена невозможна, / безветрие и ласковое море / иною кистью в путь её зовут...]
Словесность