СТИХОТВОРЕНИЯ
НОЧНЫЕ ЦВЕТЫ
I
Из темноты, увенчанной цветами,
Явилось мне смирение – но в нём
И таинство, и шествие с дарами
Сопутствуют общению с огнём, –
Измучен глаз – и век жестококрылый
Состариться успел и не в чести –
Но обретать насущное в пути
Мы начинаем с новой силой.
II
Дворы пусты, как выходки вельмож,
Закат автомобильный страшен, –
Стигийских стражей и кремлёвских башен
Содружество томит, – и ты не вхож
Ни в шелест, возвышающий листы,
Ни в двери, –
И вещи до наивности просты
В предвестии потери.
III
Вино бездомицы в стакане ледяном
Хрустальным плеском сковывает веки,
С ночлегами в безумной картотеке
Торжественно знакомясь за окном,
Где голуби над храмом пролетят –
И вместе с колоколом гулким
Из райских новостей, из царских врат
Прольётся свет по переулкам.
IV
Не жертвуйте им нежности язык,
Доступности и лести – двум сестрицам, –
Никто ещё в коварстве не привык
Ладони прижимать к ресницам,
Зрачки терзая пыткой пустоты
С поклоном и полунамёком, –
И только незабвенные черты
Помогут в испытании жестоком.
V
Пусть ветер предпочтителен другим –
Но вы, цветы, наперсники покоя,
Из кротости к намереньям благим
Питаете доверие такое,
Что, птичьему подвластны волшебству,
Звериному началу пробужденья,
Предчувствуем во сне и наяву,
Когда оно пройдёт, уединенье.
VI
Из музыки смолою золотою,
Из улья пчёл –
Янтарь и мёд, – и хладною золою,
Чрез козни зол,
Меж казней и помилований редких,
Идти во тьме
Без мотыльков на яблоневых ветках –
Туда, к зиме.
VII
Но вы, цветы, воздушны и легки
В полуночи, где месяц не огниво,
Зане перекликаетесь на диво
Лишь с теми, кто тихи и далеки, –
Пусть вестники разлуки захотят
Войти сюда, в чертог нерукотворный,
В неизмеримости склоняясь непокорной, –
И нам, отверженным, поверят и простят.
_^_
ЕЩЁ НЕДАВНО
I
Потянуло ли дымкой с Леванта
Или люди вокруг загорели –
Коктебельского духа Веданта
Возрождается заново в теле,
И свирелью пастушьего лета
Под навесом неспешного склона
Появляется музыка где-то,
Чтобы слушала нас Персефона.
II
А наивная мысли уловка
Никого успокоить не смеет –
И расплёснуты листья неловко,
Но они никого не жалеют,
Потому что, спеша раствориться
В этом воздухе осени ранней,
Поневоле душа загорится,
Чтобы облако стало желанней.
III
Непослушное тешится море
Охлаждением синего цвета,
Чтобы с августом спорила вскоре
Сентября затяжная примета,
Но зелёному надо настолько,
Поднырнув, на корню удержаться,
Что не странно ему и не горько,
И нельзя на него обижаться.
IV
Торопливые плачи оркестра
Желтизну на беду не накличут –
Что же птицы срываются с места,
Начиная поверхностный вычет?
И становятся в ряд музыканты,
Чтобы трубы их громче сверкали,
И погода стоит, как инфанта,
В беспредельной дали Зазеркалья.
V
О великая лепта фантастов
Да реликвии вредных теорий,
Перемирие слишком уж частых
Фанаберий и фантасмагорий,
Мемуары игры на фаготе,
О народе вопрос и Вселенной,
Чтобы кто-то держал на отлёте
Ослепительный шлейф впечатлений!
VI
О незлобивый говор долины,
Ожерелий нетронутый выбор,
Оживления клин журавлиный,
Промелькнувший, как выговор рыбам!
На театре разыгранным фарсом
По террасам страдание длится,
Словно где-то сражается с барсом,
Помавая крылами, орлица.
VII
А по лицам, что подняты к небу,
Промелькнули бы, что ли, улыбки,
Не рискуя вовне, – да и мне бы
Оказаться б извне не в убытке,
Отказаться бы мне от участья
В этом сговоре давних знакомцев,
Да на пальцах не высчитать счастья,
И скитальцы не в роли питомцев.
VIII
Точно, карие выплакав очи,
Собирается плакальщиц стая –
И бессонные выплески ночи
Ни за что ни про что я впитаю,
И с пылающим факелом яви
Прокричит предрешённая встреча,
Что теперь отшатнуться не вправе
От того, что вблизи я замечу.
IХ
И чеканная выучка взмаха
Отвечает заученным вехам,
Что отстало уж лихо от страха,
Откликаясь измученным эхом,
Что не нам на потеху эпоха
Подпихнула утехи помеху,
Но и нам убедиться неплохо
В неосознанной власти успеха.
Х
И ухабами цвета индиго,
Панагию снимая итога,
Не сморгнув, надвигается иго
И торчит на пороге чертога,
И горчить начинает немного
Непочатая благости влага,
И тревога ругает отлого
Неподкупность твердынь Кара-Дага.
ХI
И к кому обратиться нам, Боже,
В этом смутном, как сон, пантеоне,
Чтобы, судьбы людские тревожа,
Возникало, как лик на иконе,
Выражая от света дневного
До скитанья в ночи по отчизне
Постижение чуда земного, –
Продолженье даруемой жизни?
ХII
Может, наши понятья резонны,
И посильная ноша терпима,
И пьянящие чаши бездонны,
А судьба у людей – неделима,
Может, в жилах отвага не стихла
И горячая кровь не свернулась,
И ещё голова не поникла,
И удача домой не вернулась.
ХIII
Это там, за управой прибоя,
За преградою грани жемчужной,
Наконец-то встречаются двое –
И участия больше не нужно,
И надежда, вскипая, дичится,
И предчувствие бродит поодаль
И уже ничего не случится,
И не в убыль им осени опаль.
ХIV
И разлука уж бусины нижет,
Начиная будить спозаранку, –
И она наклоняется ближе,
Точно врубелевская испанка,
И ему, помертвев от волненья,
Будто кровь их отхлынула сразу,
Повторяют в округе растенья
Расставания кроткую фразу.
ХV
И разорванным зевом призыва,
Словно прорезью греческой маски,
Расстояние самолюбиво
Уж не сможет пугать без подсказки –
И оставшийся здесь, на дороге,
Человечьей хранитель науки
Понимает, что муки нестроги,
Потому что протянуты руки.
ХVI
И туманная Дева, увидев
Где-то в зеркале их отраженья,
Чтобы их не смутить, разобидев,
Им дарует отраду сближенья, –
И туда – к листопаду и снегу,
К наготе, дерева стерегущей,
Точно древнее судно ко брегу,
Приближается странник идущий.
_^_
ФРАГМЕНТ
Как с моря неблизкого мгла
Сюда, на сады, наползает,
Ушко навостряет игла
И летние ткани пронзает,
И спаянность влаги с хандрой
Надёжную строит завесу, –
Поступки свои перестрой,
Чтоб вышли по нраву и весу.
Привыкли деревья Коро
Подмаргивать ветру стараться,
И всё, что ни спросишь – старо,
И надо бы в нём разобраться, –
На целые сутки бедлам,
Над созданным – ветвий качанье,
Цвириньканье птиц по углам
И заспанных горлиц молчанье.
Возможно, испуганы мы,
Скитаясь привычно и долго,
Кустами лиловой "зимы"
И толками хладного толка, –
Но ласкова в кухне еда,
И крепнут наливки участьем,
И то, что ушло навсегда,
Наверно, и было причастьем.
Нам свечки порой не зажечь,
Словечка не выдумать часом,
И членораздельная речь
Зачахла за Яблочным Спасом, –
Но чувствую я у щеки
В ночи, меж осенних ужимок,
Что страхи мои велики
И прозвища нет у снежинок.
Лови меня запросто, брат,
На зыбкости пут заоконных –
Не то я и вновь виноват,
Что крепости нету на склонах,
Не то, наклонясь и кляня
Мучения чистую чашу,
Я верую – нет у меня
Учения проще и краше.
Дождя и огня у людей
Достаточно в жизни невечной,
А если и нету дождей,
Довольно им блажи беспечной –
Чтоб первую скрипку играть,
Кормилица-родина злится,
И выгоды не выбирать –
Наполнена вдосталь слезница.
На цоколе строя дома
Над сепией почвы размытой,
В судьбе понимая весьма,
Ютится народ позабытый –
Заботами скошенный пыл
Свисает, как чёлка лошадки,
И здесь, средь светил и стропил,
Иные намеренья шатки.
Арены изъезженный круг!
Ты столь меня музыкой ранил,
Что выйду тогда из разлук,
Когда успокоюсь заране, –
И где там равненья искать
На блёстки под куполом вешним,
Когда не велели пускать
Туда, где исход занавешен.
Для жаждущих выдюжить врозь
Арендная плата все ниже,
И грозы свои заморозь,
Чтоб изморозь ластилась ближе, –
И вы же, как выжженный луг,
Стернёю топорщились столько,
И вы ополчились вокруг,
Поруганы, – грустно и только!
Бывало, и я задевал
Изгибы ковыльных султанов,
И тоже я жил-поживал
Средь жалоб, и слов, и обманов, –
Так что же путями комет
Сквозит изразцовый приказец
И выдумки сводит на нет
Морозца пугливый алмазец?
И срывы скрывают наряд,
Налаженный слишком опрятно, –
По ним фонари не горят,
Как белые совести пятна, –
И вовсе я вновь не хочу,
К почёту причастен в грядущем,
Церковную сбросить парчу
Во славу неспешно идущим.
На то набрели мы на клад,
Едва защищенный курганом,
Чтоб, имени зная обряд,
За всё заплатить чистоганом,
На то и настигли меня
События этого года –
И, выход за мной сохраня,
Выводят на чистую воду.
Солёные впадины слёз
В низинах моих набухают
И страсти, что кротко не снёс,
В груди ни за что не стихают, –
И то, что улавливал там
Мерцающим еле заметно,
Сегодня идёт по пятам
И тон задает беззаветно.
Забытую просеку жжёт
Желание чаще не сдаться –
И тем неуживчивей тот,
Кто должен тебе отозваться, –
Лохматая хвоя! угар!
Неужто я вас позабуду?
А что принимается в дар?
Лишь небо над нами повсюду!
Сначала и впрямь не до сна –
И гребни размытые рдеют,
И дышит весной дотемна
Лишь тот, о котором радеют, –
Покров приподняв роговой,
Разбужены пением, ливнем,
Вы поняли – шум даровой
Размером сбегается длинным.
Давайте-ка снова, как встарь,
Знакомиться с Новым Заветом –
И, вечности строя алтарь,
Всегда находиться при этом,
Давайте-ка встанем везде,
Сторонники видимой сути,
Бразды отдавая звезде
И мнение – каждой минуте.
Давайте-ка лучше встряхнём
Пресыщенный рог изобилья –
И, снова играя с огнём,
Негодные выстроим крылья, –
Картины минувших времён
Вовсю раскрывают объятья,
А благостью ум наделён
За право дружить с благодатью.
Себе не в новинку и вам,
Ну где замечтались мы раньше,
Названия дав островам,
Скучая с молвою-тираншей?
Не лучше ли просто вернуть,
Ночное окно затемняя,
Влечения трудного ртуть,
Чем движется смута земная?
Ладоням картавых детей
Для ровного говора утром
Мы выделим лозы путей
Возросших на остове утлом, –
И нам ни за что не сомкнут
Набрякшие веки видений –
И вызова зов не замнут,
Чтоб вызубрить шёлк наслаждений.
_^_
ПОРА ХРИЗАНТЕМ
Наступает пора хризантем –
За мостами низовий не видно, –
Ты одна затворись насовсем,
Чтобы сумеркам было обидно, –
Ни в друзья, ни в полон не берут,
На поруки принять не желают, –
А кому приглянулся уют,
Те поют и глаза опускают.
Занавесок сквозящая ткань
Шевельнётся к вискам своевольно –
И покамест осознана грань,
Чем на свете ты столь недовольна?
Опустевшую грудь не теснит
Пребывание в зале зеркальной,
Где подземной воды хризолит
Откликается, эха печальней.
Сердце горлицам станет сродни,
Приютясь под железною крышей,
И оранжевый шорох в тени
Пробежит за лисицею рыжей, –
Ну а если холмам лиловеть,
Винограду хмелеть на закате,
Чтобы лучше тебя рассмотреть,
Появляется белое платье.
По аллеям, где шёл не дыша,
Чтобы к тихой руке прикоснуться,
Приближаешься ты, хороша,
И, наверное, надо вернуться, –
Приглянулась ты осени вновь,
Не забудь о плащах и ненастье, –
Ближе губы и поднята бровь,
Всепрощенье сегодня у власти.
Как избыток любви ни храни,
Грустно ласточкам в хижине ветхой,
И на ветках мерцают огни
Золочёной шумящею клеткой, –
Не припомню и я сгоряча,
Что грядущая стужа бормочет,
Где подводного царства свеча
Отражаться в желании хочет.
Мы теперь не зовём за собой,
Набродившись вдвоём в переулке,
Где пора бы идти за судьбой, –
Ну и что же? – всё то же – прогулки, –
И стоим на виду между тем,
Что открыто и что – за открытьем,
И окно, как октябрьский тотем,
Не гордится теплом и наитьем.
Золотого вина набирай –
Утешенья огнём добывают, –
И бредущие в будущий рай
О неслыханных снах вспоминают, –
А пока мы вздохнём наяву,
Успокойся – светло и невольно
Я и в горе тебя назову –
Задержаться дыханию больно.
Это, найденных дней не щадя,
Не пылает хрусталик зелёный,
И подобен струенью дождя
Перламутровый гребень Вероны,
Избавительных заводей звон
Изобилием листьев украшен –
Если имя им впрямь легион,
Остеречься бы шахматных башен.
Я издревле хранил и прощал
То, что в слове сказать не сумею, –
Словно жилки его ощущал –
Озари меня жизнью своею, –
Чтобы свидеться в этой игре,
Ты навек разгляди и запомни
Коронацию крон в октябре,
Глазомер запестревшего полдня.
И замедленный ход кораблей,
Уводящих к обители граций,
И в садах развлечения фей
Объясни мне сегодня, Гораций,
Здесь, где празднество было вчера –
И оставлены ратью хмельною
Негасимое пламя костра
И летучая мышь – Алкиноя.
_^_
НОЧЬ КИММЕРИЙСКАЯ
I
Ночь киммерийская – на шаг от ворожбы,
На полдороге до крещенья, –
В поту холодном выгнутые лбы
И зрения полёт, как обращенье
К немым свидетельницам путаницы всей,
Всей несуразицы окрестной –
Высоким звёздам, – зёрна ли рассей
Над запрокинутою бездной,
Листву стряхни ли жухлую с ветвей,
Тори ли узкую тропинку
В любую сторону, прямее иль кривей,
Себе и людям не в новинку, –
Ты не отвяжешься от этой темноты
И только с мясом оторвёшься
От этой маревом раскинувшей цветы
Поры, где вряд ли отзовёшься
На чей-то голос, выгнутый струной,
Звучащий грустью осторожной,
Чтоб море выплеснуло с полною луной
Какой-то ветер невозможный,
Чтоб всё живущее напитывалось вновь
Какой-то странною тревогой,
Ещё сулящею, как некогда, любовь
Безумцу в хижине убогой.
II
Широких масел выплески в ночи,
Ворчанье чёрное чрезмерной акварели,
Гуаши ссохшейся, – и лучше не молчи,
Покуда людям мы не надоели,
Покуда ржавые звенят ещё ключи
И тени в месиво заброшены густое,
Где шарят сослепу фонарные лучи,
Как гости странные у века на постое,
По чердакам, по всяким закуткам,
Спросонья, может быть, а может, и с похмелья –
Заначки нет ли там? – и цедят по глоткам
Остатки прежнего веселья, –
Ухмылки жалкие расшатанных оград,
Обмолвки едкие изъеденных ступеней,
Задворки вязкие, которым чёрт не брат,
Сады опавшие в обрывках песнопений,
Которым врозь прожить нельзя никак,
Все вместе, сборищем, с которым сжился вроде,
Уже отринуты, – судьбы почуяв знак,
Почти невидимый, как точка в небосводе,
Глазок оттаявший, негаданный укол
Иглы цыганской с вьющеюся нитью
Событий будущих, поскольку час пришёл,
Уже доверишься наитью, –
А там и ветер южный налетит,
Желающий с размахом разгуляться,
Волчком закрутится, сквозь щели просвистит,
Тем паче, некого бояться, –
И все последствия безумства на заре
Неумолимо обнажатся, –
И нет причин хандрить мне в ноябре,
И нечего на время обижаться.
III
Вода вплотную движется к ногам,
Откуда-то нахлынув, – неужели
Из чуждой киммерийским берегам
Норвежской, скандинавской колыбели? –
И, как отверженный, беседуя с душой,
Отшельник давешний, дивлюсь ещё свободе,
Своей, не чьей-нибудь, – и на уши лапшой
Тебе, единственной при этой непогоде,
Мне нечего навешивать, – слова
Приходят кстати и приходят сами –
И нет хвоста за ними – и листва
Ещё трепещет здесь, под небесами,
Которые осваивать пора
Хотя бы взглядом, –
И пусть наивен я и жду ещё добра
От этой полночи – она-то рядом, –
Всё шире круг – ноябрьское крыльцо
Ступени путает, стеная,
Тускнеет в зеркальце холодное кольцо –
И в нём лицо твоё, родная,
Светлеет сызнова, – неужто от волшбы? –
Пытается воздушное теченье
Сдержать хоть нехотя дорожные столбы –
От непомерности мученья
Они как будто скручены в спираль
И рвутся выше,
И, разом создавая вертикаль,
Уйдут за крыши, –
Не выстроить чудовищную ось
Из этой смуты –
И зарево нежданное зажглось,
И почему-то
Узлом завязанная, вскрикнула туга
И замолчала, –
Как будто скатные сгустились жемчуга
Полоской узкою, скользнувшей от причала.
_^_
|
