|
триптих
с прелюдиями, фугами и кодой
ПЕРВАЯ ПРЕЛЮДИЯ
Предтеча в чесучовом
В те времена, когда катящиеся камни еще не обрастали мхом, сударь-господин в чесучовом пальто и фетровой шляпе с полями шел по Плоховскому переулку.
Не доходя несколько метров до кооперативных гаражей, он вынул руки в лайковых перчатках из карманов, огляделся и сошел с тротуара.
Редкие всплески утреннего тумана хвостиками вились над лужами, беспорядочно расстеленными ночным дождем по мостовой.
Размашисто переступая через блинчики луж, сударь-господин быстро пересек проезжую часть и ступил на бордюрный камень.
Вдоль этой стороны переулка тянулся серый забор, набранный из высоких и плоских бетонных плит.
Сударь высоко подпрыгнул, ухватился за верхний край одной из плит, без видимых усилий раскачался, отчего длинные полы пальто резво распахнулись, обнажив синюю шелковую подкладку, на которой были вышиты белым несколько изображений буквы омеги, и легко перемахнул через забор. Шляпа на голове даже не шелохнулась, а в самой верхней точке траектории полета, точно над узкой кромкой бетона, припорошенного уже успевшей высохнуть в лучах восходящего солнца дорожной пылью, тело его, прежде чем начать опускаться, зависло на долгую секунду, словно оставляя в свежих воздушных струях свою факсимильную метку: "лишь я могло быть здесь, и, конечно же, я воспользовалось этой возможностью".
Бесшумно опустившись по другую сторону ограды, ловкий сударь-господин оглядел себя и, не обнаружив следов грязи на одежде, удовлетворенно хмыкнул. Затем он снял и встряхнул перчатки.
Окисленной медью тускло блеснул длинный малахитовый ноготь на большом пальце левой руки.
По еле заметной, заросшей травой, тропке, вьющейся меж зарослей бузины, сударь-господин вышел к старому одноэтажному зданию с облупившейся штукатуркой на стенах. Распахнув дверь, он решительно шагнул внутрь.
В доме никого не было. Воскресенье - день отдыха.
Скрипнули ржавые петли, отпущенная дверь захлопнулась. От сухого хлопка висевшая снаружи, плохо прибитая табличка в две строчки "Моргалий. Оптический центр при больнице Крестокрасные Дебри" дернулась и покосилась.
А посетитель уже шел по длинному коридору, внимательно осматриваясь по сторонам. Наконец он остановился около белой двери с косой надписью черным фломастером "сторож", что-то быстро сделал с замком и вошел в комнату.
Старенький двутумбовый стол у окна, два рассохшихся венских стула и закопченная электрическая плитка на табуретке - вот и вся открывшаяся нехитрая обстановка тесного, но достаточно светлого помещения.
На столе - черный футляр от баяна.
Поправив перчатки, вошедший сразу же направился к нему.
Щелкнули открываемые замки.
Гость убедился, что отороченное желтым бархатом внутреннее пространство футляра пустое, и начал выдвигать ящики стола.
Почти во всех ящиках ничего не было. В центральном же, плоском и широком, на разложенном веером пучке пересохшей травы, лежала ручная машинка для стрижки волос.
Сударь-господин поморщился, взял машинку, пару раз пощелкал никелированными рогатыми ручками, и опустил ее в бездонный карман своего чесучового пальто. Потом он также методично закрыл все ящики, отошел к выходу и еще раз оглядел комнату.
Посетитель искал нечто более существенное, чем парикмахерская принадлежность.
Но в этой полуголой запущенной комнате искомое явно отсутствовало.
Выйдя на улицу, сударь-господин поправил покосившуюся табличку, прислушался и осмотрелся окрест.
В общем-то, смотреть особенно было не на что. Разбитый колесами санитарных машин грязный дворик полукругом окружали растрепанные кусты. Лишь огромный конский каштан, росший прямо перед входом, скрашивал бузинное единообразие.
Посетитель Моргалия обошел вокруг тенистого старого дерева и попробовал поковырять носком ботинка около могучих корней, тяжами выпиравших из земли, но отдернул ногу, словно обжегшись.
Еще раз, брезгливо поморщившись и разочарованно осмотревшись, воскресный гость резко развернулся на каблуках и заспешил к забору.
Обратный путь сударя-господина проходил через тот же Плоховский переулок по направлению к Самолетке.
ВТОРАЯ ПРЕЛЮДИЯ
Рубиновый вторник - начало начал
Был рубиновый от заката вечер вторника, когда Громоздкий и Дезидерий сидели на низком штакетнике около дома Семь-Девять.
Сумерки сгущались над Шаговой улицей, покрывая своим розоватым и пока еще полупрозрачным пончо деревья, машины и прохожих.
Слева, от скрытого за домами стадиона Сюповия, раздалось скрежетание - полируя звуками двунитчатый металлический путь, из-за поворота выехал трамвай. Пронзительные скрипы его желто-красного тела на стыках рельс и нестройное треньканье, раскатывающееся осколками по межрельсовой брусчатке, разрушили минутную тишину.
- Кочумай, Дезидерий! Флаконишь без меры, обо мне забыл... - Поморщившись, Громоздкий отобрал у соседа бумажный стаканчик, в котором плескались остатки фрухтянки.
В складчину приобретенный в Гастрономии у Моста, псевдофруктовый напиток, напоминающий вкусом вермут, украшал весенний вечер. Вот уже два часа они пропускали слабоалкогольную жидкость, почти сидр, внутрь себя маленькими глотками, по мере надобности подливая из восьмисотграммовой темно-зеленой бутылки с бледно-фиолетовым яблоком на желтой этикетке.
- Да ладно тебе! Тут чуть меньше половины осталось. - Дезидерий достал сигареты и закурил.
Быстрой походкой мимо приятелей прошел Игорь-Егор Тимохин, деловой человек.
И только один Дезидерий видел, что в руках прохожий бережно нес цветы. Большой букет голландских чайных роз...
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X | Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
|
