MAGNIFICAT

Ты сидишь, как Инго, и смотришь, как Инго. Видимо, это проблема всех больших людей - куда деть ноги и руки, и взгляд. Ты изредка поворачиваешь голову в мою сторону, и я вижу в твоих водянистых глазах недвусмысленное желание.

Мне вспоминается тот день, когда пришлось заночевать у Инго, в комнате, выходящей на север. Тогда, среди ночи, я вдруг проснулась от тихого звука или движения воздуха и увидела над собой темный силуэт Инго. Я протянула руку и ощутила сонной ладонью жесткие и курчавые волосы на его затылке. И что-то внутри сказало мне: "Нет". И я ответила в темноту: "Иди спать, лапа". Инго наклонился над кроватью, поцеловал меня в переносицу и ушел. Ночь продолжалась, тягучая и жаркая, и тысячи силуэтов проходили у окна, не давая заснуть. У Инго в родном городе оставалась девушка - черные волосы, алые губы. И синие глаза.

Макс все еще громыхает сковородками на кухне. Его врожденная деликатность будет стоить мне многих бессонных ночей.

Если бы ты был еще уродливее, радость моя, то любовь к тебе не сложилась, а перемножилась бы с недоумением. Так думаю я, а твои пальцы постукивают по столу, выбивая ритм.

"Et sanctum nomen eius" и еще раз "еt sanctum", и еще, и в последнем eius, когда звук падает вниз, в непознанные человеческим ухом глубины, мое тело начинает вибрировать на той же частоте, принуждая останавливаться сердце.

Хорошо, что ты молчишь, после этого eius все слова твои ложь. Они и так ложь, последнее, что ты промямлил, развалясь на диване и раскладывая в узком проходе у стены свои безразмерные руки и ноги, это: "Да пошли они все в жопу!"

Мне абсолютно безразлично, о ком ты это сказал, может быть, ты вообще никогда не утруждаешь себя размышлениями о том, что можно сказать, что нельзя. Твое тело - сосуд, в который Аполлон вложил божественный голос, редкий бас такого тембра, что синева застилает глаза, когда ты поешь Durch die Strahlen klaren Schein, перевирая половину слов. Я просто слушаю, и меня бьет озноб.

Спасибо Аполлону, спасибо твоему чудовищно длинному телу, твоей бесконечной шее и огромной голове с торчащими ушами, всему этому резонатору, что создает грохочущий голос, извергаемый из глубин твоих легких.

Я люблю твой голос, но мне кажется, что я люблю тебя.

Макс привел тебя ко мне только потому, что я его долго просила. Может быть, он упрашивал тебя прийти, но, сейчас, скорее всего, тебе тут нравится. Ты весь вечер был в центре внимания, а сейчас, когда все разошлись, ты можешь с удобством расположиться на диване и потягивать красное вино из синего стаканчика с золотыми разводами.

Ты рассказываешь, как начал петь. Макс, наш всеобщий ангел-хранитель, отвел тебя к одной старушке, бывшей оперной диве, после того, как ты позорно провалился на экзамене в музыкальное училище. Старушка брала много денег, Макс эти деньги платил. Я бы тоже платила, и любой бы заплатил, если услышал бы, как ты поешь Benedictus. Ты тогда не пел Бенедиктус, и что ты пел, я даже представить себе не могу. Дворовые песни? Как тебя нашел Макс? Почему любят тебя, а не Макса? Не понимаю. Почему я люблю тебя, а Макс что-то там жарит на кухне, чтобы накормить неблагодарного тебя и обманутую меня? Старушка сказала, что ты второй Тео Адам, с которым она когда-то пела в Дрездене. Ты первый, ты первый, в этом нет никакого сомнения.

Теперь ты поешь и учишься в консерватории. Я думаю, что тебе ставят оценки просто так, все мы зомби перед тобой, все мы живет на частоте твоего голоса, и наши желудки и сердца колеблются в унисон, когда ты открываешь свой огромный рот с вывернутыми губами, чтобы спеть осанну.

Макс сидит на кухне и плачет. Он пьян, и не говорит, почему плачет, но мне стоило догадаться раньше и утешить его.

Ну все, дружочек, поздно уже, говорю я, помогаю ему встать и веду его в прихожую. Ты уже стоишь там, в полутьме, и твои глаза отсвечивают красным. Макс все плачет и никак не может найти шарф.

В конце концов, мы все обмануты в своей надежде быть счастливыми с другими. Стоит только понять, что для этого не нужен никто, кроме тебя самого, как счастье становится обычным атрибутом бытия. Макс слушает слишком много музыки, а она - обратная сторона любви.

Двери хлопают все подряд - ту, что закрываю я, потом дверь лифта, потом входная дверь.

"Quia fecit magna..."

Звонок. Большая неясная тень у порога.

"Иди домой, лапа...".

Черные волосы, алые губы. И синие глаза.

© Лариса Йоонас, 2002-2026.
© Сетевая Словесность, 2003-2026.

Книга отзывов

НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"

Борис Бюргер. Айфон. Петербургская повесть. [...А где-то через полгода по Юго-Западу поползли очень странные слухи: якобы некий плюгавенький клерк (ростом, правда, в три метра) отбирает у...] Вахтанг Чантурия. Двери открываются. Рассказ. [Поезд дальше не пойдёт, ибо мир кишит змеями в самых разных обличиях их...] Лев Ревуцкий. Ещё раз о женской любви и коварстве, или почти реальная история Дульсинеи из Тобосо. Рассказ. [...история их любви, как и история Ромео и Джульетты, Орфея и Эвридики, Тристана и Изольды, навсегда войдёт в историю.] Ингвар Коротков. Соевая конфета в красивом фантике (О премии "Слово"). Статья. [Давайте посмотрим, кого же выбрали нам эксперты – мэтры поэтического слова – во втором сезоне "Слова". И какие поэты олицетворяют для нас, читателей,...] Наталья Перстнёва. Медленный город. [Будет дождь, будет ливень с июньской грозой, / Хлынут реки, исчезнут дороги. / Мы пойдём по реке, мы вернёмся домой / По воде, как последние...] Георгий Чернобровкин. Горсть времени. [О, если б только знать, как дышится легко, / когда вслед немоте встаёт за солнцем слово / и льётся облаков парное молоко / над родиной, и свет,...] Елизавета Григ. Счастье улицы Эйнштейна. Рассказ. [Есть такие двери, что остаются под замком всю жизнь. Одну я неожиданно открыла, решив перейти улицу, и застряла на дороге...] Яков Каунатор. Реинкарнация (Борис Рыжий). Эссе. [О жизни, времени и творчестве Бориса Рыжего - эссе из цикла "Пророков нет в отечестве своём...".] Борис Кутенков. Об одном стихотворении Александра Куликова. Статья. [Нехитрое и даже традиционное по форме, оно даёт повод для рефлексии на разные темы: и об интертексте – давно волнующей нас проблеме реминисцентного...] Владимир Буев. "Я им не какой-то недоумок деревенский. Всех их обману!". Рецензия на книгу Евгения Попова и Михаила Гундарина "Василий Макарович". [Сам бог велел по поводу книги Попова и Гундарина отписаться, что я и сделал (в этом месте можно улыбнуться).] Евгения Ушенина. Святому Франциску. [я говорю: / в этой земной глуши не стой у меня за спиной / давай лицом к лицу когда не просят за себя / а перечисляют всех даже тех кто не...] Анна Стрельникова. Пурпур ночной. [внутри поэта подклад из кренделей / с присыпкой из стекла перебитого: / одна строка насильно милует / другая вышивает на погребах кресты] Читайте также: Владимир Алейников. Сокольники | Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей") | Екатерина Вольховская. Львиная доля | Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля") | Татьяна Горохова. Донкихоты духа | Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе | Михаил Ковсан. Радость большая | Марина Намис. Травяные наречия | Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных | Евгений Степанов. Будь что будет | Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны | Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус" | Юрий Бородин. "Открылась бездна..." (о сложности обозрения общей картины современной поэзии) | Дмитрий Горбунов. Лысый и сансара | Атеистический оккультизм С.К.К.. Рецензия на книгу С.К.К. "Оккулит-ра"