Словесность

[ Оглавление ]



Новые публикации
"Сетевой Словесности":
Борис Бергин. Помяни нас, Господи, по именам... Стихи
Ярослав Попов. Стихотворения.
Елена Ступак. Поверь. Стихи
Елена Таганова. Не выключай свет. Стихи
Вячеслав Харченко. Прилёт. Повесть из миниатюр
Вадим Банников. О поэтике С.К.К. (Сергея Кудрина). Статья
Николай Пав. Васильев. Душа, излучавшая свет. Цикл статей
Юлия Великанова. Любовь, "которая даёт всё и берет всё, и не торгуется" Статья
Леонид Фокин. Триптих "Россия – Таганрог – Ростов-на-Дону" в восьми этюдах. Цикл статей
Литературные хроники: Светлана Сазонова. Ироничный интеллигент. Встреча с поэтом Александром Воловиком


   
П
О
И
С
К

Словесность





ПЛЕННИК  "РУССКОГО  ВРЕМЕНИ"

Рецензия на книгу Д.Добродеева "Архив и другие истории"
(М.: Олимп-ППП, 1993)


Если представить современную литературу в виде географической карты, то будет на ней несколько материков (два или три), с десяток островов крупных и множество маленьких и мельчайших, то всплывающих, исчезающих в зыбком, неустойчивом океане-море. Вот изрезанный волнами, весь в трещинах и цветах остров Саши Соколова, вот вулкан Владимира Сорокина, подходить к которому слишком быстро опасно. (А то вдруг кажется, что это и не вулкан вовсе, а готовая к старту космическая ракета.) Вот и другие, чьи имена на этой карте: Борис Кудряков, Виктор Соснора, Иван Оганов... Только перечисление немалое место займет, и любой, и каждый дополнит этот список, и у любого, и у каждого своя карта, а на моей появился новый утес, красивый и прочный. И рядом с ним написано: Дмитрий Добродеев.

Впервые рассказы Добродеева появились в периодике пару лет назад, мелькнули, застряли в памяти и легли там среди других - "неплохо написанных". И вот - книга. Несколько десятков рассказов. Самый длинный - страниц на десять. Самый короткий - на полстранички. В авторском предисловии сказано: "Идея неуничтожимого многовариантного времени - притягивала меня своей демонической безысходностью". Очень красиво, но вариации на тему "русского времени", России, как воронки, затягивающей, поглощающей любого и любое - уже были, уже написаны, переписаны, навязли в зубах, и ничего нового к сказанному предшественниками и современниками Добродеев не добавил. Гибнет в революционной России поклонник де Сада, социалист и атеист барон Ленорман ("Русский пирог"), и гибнет в петровской России инженер Бертран Перри (Андрей Платонов, "Епифанские шлюзы"); превращается в Антона Сепатарина как-то забредший в Россию рыцарь Странствующего ордена Антонио Септуарий ("На земле Московии"), и всегда матушка-Русь принимала иноземцев и не отпускала - вспомним хотя бы хрестоматийного Карла Ивановича (Лев Толстой, "Детство"). Все повторяется, кружится, топчется на одном месте - как в рассказах Добродеева ("Отстойник", "Люберцы", "Боярин Орша"). Случилось странное - писатель Добродеев оказался персонажем собственной прозы - варьируя раз за разом одну и ту же мысль, одну и ту же идею, он стал пленником "русского времени", которое и есть главный герой его рассказов.

Проигрывая, пытаясь быть философом и мистиком, Добродеев выигрывает в другом. Он - рассказчик, только рассказчик, но - блестящий. Почти все его тексты основаны на динамичном, жестком сюжете, и при этом они предельно лаконичны, сжаты. Добродеев умеет вложить в две-три фразы содержание, занимающее у другого две-три страницы, а то и больше. Порой упругость прозы достигает предела, и в строку врывается стихотворный размер: "В подъезде гулко, одиноко. Просторный лифт везет его на 5-й. Он отпирает дверь и входит". ("Война окончена"). Лучшие рассказы напоминают статуэтки, вырезанные из цельного куска дерева - ни одной лишней детали, ни одного случайного движения резца. За точность, за лаконизм, за умение "рассказать историю" Добродееву прощаешь и ложную многозначительность, и вымученный мистицизм, и унылую политизированность, доставшуюся ему в наследство от 80-х годов, когда и писалась книга.

С уверенностью можно утверждать, что писатель Дмитрий Добродеев - неожиданный, противоречивый, непохожий на других - существует, а его рассказы "Я убил Орлицкого", "Ежовка", "Агент Овчаренко", "Ключ забвения" и некоторые другие - войдут, по моему глубокому убеждению, во все будущие антологии рассказа.


"Независимая газета" от 4.06.94.



          О второй книге Дмитрия Добродеева ("Рассказы об испорченных сердцах") я писал уже не по собственной инициативе, а по просьбе издателя, Александра Михайлова. Рецензия (см. ниже) была опубликована в журнале "Знамя", и в ней я несколько покривил душой - ничего не сказал о крайне неудачном названии сборника, вызывающим ненужные и смешные гастрономические ассоциации, хотя в целом сборник был хорош. Наибольший же успех принесла Добродееву повесть "Возвращение в Союз", в 1996 году попавшая в шорт-лист Букеровской премии.

          Повесть была неудачная, почти провальная - по сути те же самые рассказы, на скорую руку соединенные в единое повествование. Жюри премии, надо полагать, привлекли радикальный антикоммунизм повести, ее решительное отталкивание от реалистической традиции и смелость сексуальных сцен, привлекли настолько, что Добродееву простили и фактическое отсутствие композиции, и сомнительные с точки зрения вкуса эпизоды. Тем не менее, нет никаких оснований объявлять Добродеева законченным графоманом, как это сделала в "Русском журнале" Аделаида Метелкина. И еще более странным выглядит мнение критика Александра Архангельского, считающего Добродеева эпигоном Владимира Сорокина. На каком основании? Из-за двух-трех описаний (включая описание совокупления с кобылой)? Тогда все писатели, пишущие о "первой любви" - эпигоны Тургенева, все пишущие о войне - эпигоны Толстого... Но до аргументации Архангельский не опускается, налепил ярлык - и все.



Некоторые рецензии и статьи
1992-2000 гг.




© Андрей Урицкий, 1994-2026.
© Сетевая Словесность, 2002-2026.






НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Вячеслав Харченко. Прилёт. Повесть из миниатюр. [Тарас медленно посмотрел в ночное небо, дожевал травинку эвкалипта, сплюнул её на жирную крымскую землю, медленно натянул на каску свой тепловизор и...] Николай Пав. Васильев. Душа, излучавшая свет. Цикл статей. [Цикл статей, посвященных творчеству поэта Николая Рубцова.] Борис Бергин. Помяни нас, Господи, по именам... [Помянёт нас Господь на своей литургии / по именам, даже если они другие, / даже если ники или позывные, / Он знает сам, кем мы стали отныне...] Елена Ступак. Поверь. [Наутро тёплый луч зовёт к заутрене, / а сон на веки вечное и присно. / И город за ночь в снежное припудренный, / и мир, так до сих пор и не...] Ярослав Попов. Стихотворения. [А иногда я просыпался по ночам / и проходился языком по дёснам, / цепляясь за осколки букв...] Леонид Фокин. Триптих "Россия – Таганрог – Ростов-на-Дону" в восьми этюдах. Статьи. [Путешествия по России в сонетах: Райнер Мария Рильке, Лу Андреас-Саломе, Адель Омер де Гелль, Фридрих фон Клопшток-младший, Жозе Мария де Эредиа,...] Юлия Великанова. Любовь, "которая даёт всё и берет всё, и не торгуется". Статья. [О Лизелотте Негели, значимом персонаже Дептфордской трилогии Робертсона Дэвиса.] Вадим Банников. О поэтике С.К.К. (Сергея Кудрина) Статья. [Читателю предлагается через внешние перемещения поверх текстов, с держанием его на мета-уровне, стать таким наблюдателем-созерцателем, который...] Литературные хроники: Светлана Сазонова. Ироничный интеллигент. [Литературная встреча с поэтом Александром Воловиком в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Елена Таганова. Не выключай свет. [Мама, мне страшно, не выключай свет! / Ночью придёт волчок и меня съест, / даром я сорок лет его приручала...]
Словесность