Словесность

[ Оглавление ]








КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ


   
П
О
И
С
К

Словесность




РИТА  И  ДЬЯВОЛ


Рита выходит ночью на улицу - писать эссе; на улице Риту встречает дьявол.

- Здравствуйте, - говорит Рита, - а у вас случайно не найдётся хотя бы ручки шариковой? Мне бы сегодня за ночь эссе написать, а я всё дома зачем-то забыла.

Рита смотрит на дьявола добрыми жёлтыми глазами, прекрасно понимая, кто перед ней, но почти не волнуясь.

- Вот про кого я буду писать! - радуется про себя Рита, - Вот про этого, высокого, у которого смерть из глаз капает.

Дьявол молча протягивает Рите длинную ладонь, на ладони - фломастер.

- Зелёный, - говорит дьявол, - Извини.

Рита улыбается; Рита хватает фломастер и начинает писать эссе, но через минуту вдруг замечает, что её круглые щедрые буквы плохо держатся на весенней темноте, соскальзывают, падают на асфальт, особенно буква "а".

- Нет, так не пойдёт, - нервничает наполовину про себя Рита, молчит, молчит, молчит три секунды, а после с виноватой улыбкой смотрит дьяволу в лоб (в глаза - нельзя, из глаз колкими каплями сыплется смерть - больно и грустно смотреть в такие глаза, слишком больно), - Скажите, а может быть, у вас есть самая обыкновенная тетрадка? Ну или - я не знаю - обёртка какая-нибудь, не очень нужная, от шоколадки - вы любите шоколадки? А я люблю, особенно - финские, но финских у нас не достать, за финскими надо ехать в Хельсинки, а у меня не часто получается ездить в Хельсинки, поскольку я пока ещё студентка и с временем своим дружить не научилась, как ни прискорбно, - но вы меня понимаете?

Дьявол молча протягивает Рите длинную ладонь, на ладони - альбом для рисования, с розовыми листочками, самый лучший.

- Розовый, - говорит дьявол, - Извини.

Но Рита кланяется, довольная; Рита хватает альбом и начинает писать эссе по второму кругу.

- В принципе, сойдёт, - говорит Рита, - хотя, конечно, лучше обёртки от финской шоколадки в таких делах нет ничего; самые удачные свои эссе я написала на обёртках, а на финских обёртках я всегда пишу про смерть, и преподаватели плачут, и в груди у них так сладко что-то хрустит - я слышу, у меня слух очень хороший; два преподавателя даже умерли от чувств, когда читали, да-да; они успели записать в своих дневниках:

"Поразительно, поразительно!! Я умер сегодня вечером, прочитав перед сном очередное трогательное эссе нашей лучшей студентки Риты!"

- Я сама видела эти дневники, я держала их в руках - два стареньких ежедневника, совершенно одинаковые; а сегодня я пишу про дьявола, у которого смерть из глаз капает, и если у меня получится - а у меня получится, у меня всегда получается, пусть и не всегда так смертоносно печально, как с теми двумя преподавателями получилось, - так вот, если у меня получится, я... - Рита замолкает, поскольку крайне неудобно разговаривать, когда у тебя в груди - длинная ладонь дьявола.

Нет-нет, никакой боли, просто неудобно, даже немножко неприлично, что ли, - а дьявол тем временем забирает свою ладонь обратно, прижимает к груди, как жадный ребёнок - что там, что там, в его кулаке?

Там всего лишь яблоко, которое и есть - Рита; а Рита тихо смотрит в альбом, Рита пишет эссе словами, застрявшими в горле, Рита вспоминает, что у неё не было детства, - и этим она отличается от остальных студентов: Рита наполовину, Рита не вся, Рите совсем мало лет, Рита - это Рита и яблоко, которое сейчас изгрызает дьявол, всхлипывая, переживая, даже немножко давясь, хотя у дьявола нет горла, это всем известно.

Дьявол направляется в сторону метро, домой, перемазанный яблочным соком.

- Я всегда хорошо пишу про смерть, - вспоминает Рита, очнувшись уже осенью, в куче гнилых листьев, в Хельсинки, - смертоносно печально и правильно; но иногда, оказывается, смерть пишет мной - а почерк у смерти размашистый, - а теперь я, кажется, сама мёртвая.

Отныне Рита не может ходить, но понимает куда больше; Рита шуршит обёрткой, выцарапывая на ней ногтем круглые щедрые буквы; Рита слышит грохот, с которым катится мимо утренний финский трамвай; Рита плачет - ветер вгрызается в её убежище, разбрасывая листья по булыжнику мостовой.

- Так вот, если у меня получится, - вспоминает Рита свои слова, - я знаю точно: всё рухнет, всё рухнет и все умрут.

Рита торопится дописать эссе, умоляя дьявола не ходить в Хельсинки.

- Миленький, миленький, - шепчет она наполовину про себя.

Вот она пишет последнее предложение. Вот она ставит точку.

Мир медленно падает вниз - прямо в метро.



Следующий рассказ...
"Выкл." - Оглавление




© Константин Стешик, 2010-2024.
© Сетевая Словесность, 2011-2024.





НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Дмитрий Песков. Сила притяжения [Я сейчас с Митрием. Мы живем в пещерe. Питаемся росой и грибами. Читаем сутры про Авалоктишвара Бодхисаттву и Шарипутру. Митрий все время мне внушает...] Виктор Хатеновский. Восторг затравленной любви [Жаль – я с Вами не договорил / О любви, о старости... о многом... / Ходит слух – архангел Гавриил / Завтра познакомит меня с Богом...] Алексей Кузнецов. Уступите лыжню африканцу [Сегодня солнечно с утра, прогноз хороший / И беззаботно весела улыбка дня, / А в голове моей туман, в тумане ёжик – / Такая странная проблема у...] Светлана Ахмедова. Вполголоса [Ты знаешь, вызывают привыкание / слова. Простой и честный алфавит. / Мир тесен, а слова – они пространны: / кристалл, вода, бальзам, огонь, магнит...] Олеся Луконина. Ладонь на стене [Огромный пёс, чей силуэт был процарапан неизвестно кем на стене четвёртого подъезда дома 34 по улице Таёжной, широко зевнул и закрыл клыкастую пасть....] Наталья Герасимова. Поэзия обязательна! [12-я, выездная, серия "Вечера авторов ... хороших и разных", в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Татьяна Парсанова. Мысли в хутор стремятся упрямо [Из подола неба, ранние, / Раскатились звёзды сливами. / Загадали мы желание – / Чтобы быть всегда счастливыми...] Надежда Шляхова. Солнечный календарь [Холодно и пусто окрест. / Тёмный сад безлюден и гол. / В мире, предстающем, как текст, / Я – несовершенный глагол...]
Словесность