Словесность

[ Оглавление ]








КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ


   
П
О
И
С
К

Словесность




КНИГА РАЗОЧАРОВАНИЙ

Леонид Подольский, "Четырехугольник", пьеса
Портал "Свой вариант", 2021 г.


"Я склонен подчиняться правилам и быть, как все" – так говорил герой фильма "Конформист", и этот моральный посыл характерен не только для Италии времен дуче. Для любого общества и в прошлом, и в настоящем приспособленчество – проторенный и надежный способ жизни и выживания, а зачастую, путь к благополучию и успеху. Быть, как все. Не выделяться, всё понимать, но поддакивать. Иногда тихо. Иногда громко, стремясь казаться "святее Римского папы". Знакомая позиция...

Не выделяться даже в грязном месиве, быть с краю – не на взлётной полосе, оправдывать любое мракобесие. И быть, как все, как все, как все.

Духом конформизма пропитана атмосфера, в которой обитает герой пьесы Леонида Подольского "Четырехугольник". Речь в ней идет о некоем маститом писателе, многолетнем редакторе "толстого" журнала, умеющем лавировать и выбирать нужный угол зрения. И не только угол. И в личной жизни зрение его не подвело. Выбор был дальновидный и продуманный, и вот уже его супруга, столь же умело ориентирующаяся в пространстве нужных людей, – лауреат главной литературной премии страны. Но, невзирая на все внешние атрибуты успеха, редактор в глубине души ощущает себя опустошенным и творчески не реализованным. Всё не так, как мечталось. И в литературе, и в личной жизни. И потому главные чувства – раздражение и разочарование. О чем он и говорит своей коллеге по журналу:

"...Мы давно существуем в режиме выживания. И журнал, и вся литература. Мы больше не нужны! Очень мало кому нужны... Литература умирает, а люди остались... Ну скажи, в чем смысл писать стихи? Магазины поэтов не берут. Журналы не читают. И ведь – тысячи поэтов. Сотни тысяч! Не "Стихи. ру", а целая галерея самолюбования! Любительщина... Чистая коммерция, а не литература. Ничего, что могло бы задеть душу. Они думают, что читателя можно зомбировать, а люди просто перестают читать. Они убивают литературу... Впрочем, сейчас нигде и не читают. Никому ничего не нужно... Маленькие люди взялись писать о большом и непонятном. Только кто их теперь помнит, этих маленьких людей с их полуправдой?! Висят портреты и – всё... Всё, что осталось от этих маленьких людей... Винтиков... Замах рублевый, а – пшик!"

Да, маленьких писателей из прошлых времен легко забывают. И не только на родине социалистического реализма. Так происходит везде и всегда. В людской памяти остаются гении, хотя, бывают и исключения. В памяти героя – не только писательская склока и интриги, в ней любовь, и, как водится, предательство. Это он предал свою возлюбленную, талантливую поэтессу, писавшую не так, как все, и не о том, что требовалось. Он легко отрекся от неё там, где задают вопросы и требуют нужных ответов. Предательство больно ударило по любви и судьбе и, возможно, не стало прямой причиной гибели поэтессы, но способствовало ей,

У дружбы и любви на страже – отсутствие корысти и причин. Иначе – купля и продажа друзей, неверных женщин и мужчин. Знакомо всем и повсеместно предательство, то громкое, как джаз, то скрытое мотивом мести...

Нет, это была не месть. Это был страх и конформизм. Желание быть, как все, однако жить при этом лучше всех. Но в памяти любовь осталась живой, потому и чувство вины не умирало. А тут ещё в редакционном самотеке писем вдруг обнаружились чудесные стихи незнакомой поэтессы из провинции, и эти стихи, и образ самой стихотворицы всколыхнули с новой силой воспоминания и пробудили любовь теперь к ней, "далекой и манящей", и так похожей на ту, что была когда-то в его судьбе. Но поэтесса замужем, искренне любит мужа, и бросать его не собирается, тем более, что он требует постоянной заботы, поскольку после инсульта прикован к постели.

По своей сути она не предательница, о чём и сообщает в письме воспылавшему заочной страстью редактору. Она, естественно, польщена вниманием столичного вершителя писательских судеб, но, как говорится "...я другому отдана; я буду век ему верна". Да и редактор женат, причем внешне – весьма успешно.



Привлекает внимание церемония награждения главной литературной премией, лауреатом которой и стала супруга героя. Это пиршество духа (и плоти тоже), которым заправляет меценат-миллионер (инвестор, спонсор...) Катин. Особенно эффектна сцена, когда председатель жюри Белый рекомендует меценату критика Фигурского, как кандидата в жюри на будущий год:

"Фигурский. Готов служить... То есть принять участие... То есть, если потребуется...

Белый. Роман Львович – авторитетный человек в литературе.

Катин. А-а. Авторитетный...

Фигурский пятясь. Спасибо, Кланяется.

Катин. Хочет в жюри?

Белый. Фигурский кашу не испортит. И человек хороший, с пониманием.

Катин. Черт с тобой, бери! Пусть кормятся, так и быть.

Белый. Есть! Спасибо вам, Андрей Иванович. Без вас бы мы... пропали. Критика сегодня... на подножном корму. Совсем читать перестали...

Катин. Ладно. Свободен. Белый раскланивается и задом удаляется, направляется к столу с закусками."

Подлец себя не видит подлецом, он деликатен для себя в избытке, Себя жалея, хмурится лицом, смывая капли крови после пытки. За все себя готов он оправдать, он – просто выполняет свое дело. Но Каинова светится печать, на мелочах, да и на жизни в целом.

Ох, не всегда светится эта печать. Зачастую запаздывает свечение. Уступает блеску драгоценных металлов и хрустальных бокалов. И тогда звучат тосты горе-меценатов. Вроде, за литературу. Но на деле – против неё.

"Катин. Я пью за нашу литературу. И всех прошу выпить. Приказываю! Всем! Литература – это тоже бизнес. Малый бизнес, как у нас говорят. Да, ваши тексты – это не ценные бумаги. Совсем. И люди. Мелочевка. Где уж там... доброе, вечное... враки... Чтобы вся эта махина работала – реклама, издательства, премии, персонал, торговля... Чтобы кого-то раскрутить, – что нужно? Думаете, талант?

(Возгласы). Деньги!

Катин. Правильно: деньги! Широкий карман! Вот он (оттопыривает свой карман). За карман и предлагаю выпить! Есть карман, есть литература! Это раньше писатели – инженеры человеческих душ. Только: врал Горький! От гордыни врал! Шестеренки с головами!"

А мы – как детали машин средь связей то жестких, то гибких. И, кажется, вот-вот решим и преодолеем ошибки. Решим уравненье свое, где звенья, шарниры и своды металл свой, как люди житьё, ломают за степень свободы.

Но, как видно, не все шестеренки стремятся обрести нужную степень свободы. Некоторым нравится вращаться. Главное, чтобы круг был свой. А в своем кругу можно подойти к приятелю-редактору журнала и замолвить словечко, к примеру, за жену, которая скуки ради увлеклась стихами и патриотизмом.

"Моя жена тоже стихи пишет. Занимается патриотизмом. Это нынче снова в моде. Или, как сейчас говорят, в тренде. Только поэтов теперь, как собак нерезаных. Еле выбил для нее премию. Но, сам понимаешь, труба пониже и дым пожиже. Велела у тебя спросить: напечатаешь? Как-никак, свои люди. Ты – мне, я – тебе..."

И, в самом деле, "ну как не порадеть родному человечку"... Радеют. Но родными редактор и поэтесса так и не стали. Она не смогла предать мужа. Не всё ещё пока продаётся (предаётся) и покупается. И это внушает оптимизм. Да и редактор понял, что вернуть ничего нельзя. Даже если новая любовь похожа на ту, что была безвозвратно потеряна. Вершины четырёхугольника так и не смогли сблизиться. Геометрия чувствам не подвластна.

Состоящим из неба и звезд среди будней легко состояться? Даже зная, что "мир так не прост", ждать и ждать, и не факт, что дождаться. Неизвестно чего и когда, ощущая, что небо и звёзды, это те же песок и вода, и что "рано" становится "поздно".



Оруэлл писал, что "серьёзные, сознающие свою ответственность интеллигенты часто, идут против господствующего в их время течения". Часто, но не всегда. Да и серьёзных интеллигентов никогда не было много.

Жизненная "книга странствий", которую листает в своей судьбе главный редактор, в конечном итоге стала для него книгой разочарований. Лавировал, приспосабливался, угождал, суетился, предавал... Но талант так и не сумел реализовать по максимуму. А любовь потерял... Тем не менее, разочарование героя отнюдь не разочарует читателей или возможных зрителей в случае постановки пьесы Леонида Подольского на театральных подмостках. Пьеса того стоит.




© Владимир Спектор, 2024.
© Сетевая Словесность, публикация, 2024.
Орфография и пунктуация авторские.





НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Дмитрий Песков. Сила притяжения [Я сейчас с Митрием. Мы живем в пещерe. Питаемся росой и грибами. Читаем сутры про Авалоктишвара Бодхисаттву и Шарипутру. Митрий все время мне внушает...] Виктор Хатеновский. Восторг затравленной любви [Жаль – я с Вами не договорил / О любви, о старости... о многом... / Ходит слух – архангел Гавриил / Завтра познакомит меня с Богом...] Алексей Кузнецов. Уступите лыжню африканцу [Сегодня солнечно с утра, прогноз хороший / И беззаботно весела улыбка дня, / А в голове моей туман, в тумане ёжик – / Такая странная проблема у...] Светлана Ахмедова. Вполголоса [Ты знаешь, вызывают привыкание / слова. Простой и честный алфавит. / Мир тесен, а слова – они пространны: / кристалл, вода, бальзам, огонь, магнит...] Олеся Луконина. Ладонь на стене [Огромный пёс, чей силуэт был процарапан неизвестно кем на стене четвёртого подъезда дома 34 по улице Таёжной, широко зевнул и закрыл клыкастую пасть....] Наталья Герасимова. Поэзия обязательна! [12-я, выездная, серия "Вечера авторов ... хороших и разных", в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Татьяна Парсанова. Мысли в хутор стремятся упрямо [Из подола неба, ранние, / Раскатились звёзды сливами. / Загадали мы желание – / Чтобы быть всегда счастливыми...] Надежда Шляхова. Солнечный календарь [Холодно и пусто окрест. / Тёмный сад безлюден и гол. / В мире, предстающем, как текст, / Я – несовершенный глагол...]
Словесность