ЛЕСНЫЕ СНЫ
"Где стол был яств,
там гроб стоит".
Стола не было - сказано для красивости. Да и гроб - литературная фигура, не более. Не гроб, а совсем даже наоборот, современный торговый центр - с бутиками, ресторанчиками, игровыми автоматами, эскалатором, кондиционерами. Место встреч, вечернего променада, молодёжных тусовок. Гордая реклама Макдональдса вознесена выше иных прочих, пламенеет в ночном небе, завлекает голодных путников на дорогих машинах. Удобная парковка, площадки залиты бетоном, ступеньки облицованы мрамором, двери магазинчиков распахнуты, из каждого несётся своя музыка.
А была там тишина. Лес рос, как настоящий. То есть он жил так давно, что забыл, как его планированно сажали на лысом холме в Ту-би-шват*, тонкие саженцы ставили в пробитые в мягком песчаннике лунки, присыпали завезённой землей. К январю восемьдесят восьмого года, когда мы, ошарашенные перелётом Москва - Бухарест - Тель-Авив, поселились в центре абсорбции Мевассерета, пригорода Иерусалима, итальянские сосны вздымались надменно, где-то на большой высоте сцеплялись иглами, допуская до земли лишь прореженные пятна солнца. В этой благодатной тени нарос подлесок: трава, кустарник, разные вьюнки. Валежник местами перегораживал крутые тропинки. В траве шмыгала всякая мелочь - ежи, ящерицы, мыши-полёвки, в густых кронах шла своя птичья суета.
Мы ходили туда гулять. Несколько шагов вовнутрь, и жара, асфальт, шум машин - исчезали. Мы брали с собой воду, бутерброды и уходили "в путешествие" - спускались вниз, по тропам и без троп, пробирались сквозь цепкий кустарник, перелезали через гряды камней, пока трёхлетний Данька не уставал, и тогда мы выбирали какое-нибудь красивое место, усаживались на поваленную сосну и устраивали привал.
Наши прогулки были полны подарков. Несколько раз мимо пролетали косули - они вспархивали на высокую каменную гряду так легко, будто их за ниточки вздёргивал невидимый кукольник. На открытых местах встречались удоды, бесконечно смешные и обаятельные. Как-то мы подсмотрели, как удод давал урок младшим. Четверо неподвижно стояли рядком, как солдаты-новобранцы, а пятый перед ними кривым клювом демонстративно долбил землю, пока не вытащил что-то, вероятно, немыслимо вкусное, подкинул это, заглотил, и его рыжий хохолок развернулся в гордый веер.
Один раз мы с восхищением наблюдали крохотного важного динозавра, застывшего на камушке как памятник самому себе. Иногда на дорогу из леса выбирались потерявшие ориентир дикобразы. Большие, неуклюжие и совершенно безвредные, они вызывали ярость местных мальчишек, которые забивали их камнями. Раз нам удалось отогнать камнеметателей, и дикобраз, с поломанными иглами, убежал в чащу, но дважды мы наталкивались на их мёртвые тела.
Внизу лощины лес менялся. Деревья становились ниже, сосны перемежались мелкими дубами, трава и кустарник густели. Мы нашли там родничок чистой воды, который пересыхал только в июле-августе, а всё остальное время поил фауну, флору и нас. На кустах шиповника паслись колибри, их пугливые чёрные силуэты неожиданно вспыхивали синим или зелёным металлическим блеском. К августу поспевал дикий виноград, жёлтый и сладкий, вроде укороченных "дамских пальчиков". Мы лакомились им на месте и уносили с собой полные пакеты. В сентябре красные ягоды на кустах ежевики разбухали и чернели, и мы отважно до них добирались сквозь все злые колючки.
Когда начинались дожди, лес мгновенно менял облик, будто надевал иной наряд. Мягкая трава пробивалась сквозь ломкие сухие стебли, пёстрые полевые цветы, с незнакомыми именами, радовали глаз своим недолгим цветением. Одними из первых появлялись колониёты - ярко-алые, горящие на фоне тусклых камней. Предание считает, что это капли крови солдат, погибших за свободу страны. Колониёты нельзя срывать, мы старались на них не наступать, обходить их яркие полянки.
В декабре начинался грибной сезон. Из каких-то американских подарочных мешков, которые тогда чуть ли не каждую неделю завозили в центр абсорбции, нам достались замечательные резиновые сапоги - красные и зелёные, и жёлтые клеёнчатые плащи с капюшонами. Вот такими светофорами мы, не боясь непогоды, отправлялись за грибной добычей. Данька, глазастый и азартный, лучше всех выглядывал спрятавшиеся под камнями и листьями серо-жёлтые то ли моховики, то ли маслята. На жарку всегда хватало, а в урожайные годы приходилось по возвращении чистить грибы часами, а потом полночи мариновать и солить.
С этим лесом ещё связана драматическая история с крысой. Она поселилась у нас в доме, вела себя по-хозяйски раскованно, была по натуре эстеткой и аристократкой. Прыгала по рамам висящих картин, раз пробежалась по клавиатуре открытого пианино. Когда я позже нашла её логово, там были запасы исключительно шоколада и кураги. Крыс я боюсь до паралича - когда эта наглая тварь устраивала у меня на глазах свои акробатические этюды, я от ужаса даже не могла в неё ничем швырнуть. Купила я крысоловку, поставила на кухне, оттянула тугую дверцу, положила внутрь кусок сыра.
Крыса попалась в первую же ночь. Дверца ловушки захлопнулась, я выскочила на кухню и увидела, как крысоловка со скрежетом ездит по каменному полу. И тут я поняла, что не знаю, что делать дальше. Открыть дверцу и пристукнуть крысу я не в состоянии, ждать, пока она там сдохнет с голоду - тоже. Я взяла жестяную тюрьму в руки и вышла на улицу. Тиха израильская ночь, прозрачно небо, звёзды блещут, своей дремоты превозмочь не хочет воздух. Через спящий Мевассерет я несла крысоловку, которая грохотала, как африканский оркестр. Я шла, трясясь от страха, что сейчас выскочат разбуженные жители, а ещё больше, что обезумевшая крыса выбьет крышку и выпрыгнет на меня. Потом дома закончились, закончились улицы, пустыри, я вошла в ночной лес. Зашла поглубже, поставила крысоловку на землю, ногой нажала на рычаг, оттягивающий дверцу, и отскочила. Крыса шмыгнула в камни. После получасового грохота на меня снизошла благословенная тишина, гордость от совершенного подвига и радость, что всё уже позади.
На другой день на работе я похвасталась своей победой. "Ты крысу отпустила?" - спросила меня коллега. - "Отпустила..." - "Ну, так она вернётся. И притом, знай, крысы - очень умны и никогда не попадутся два раза в одну и ту же ловушку". Крыса вернулась через три дня, и как мы с ней справились, это уже совсем другая история, с лесом не связанная.
Однажды я сознательно нарушила израильское законодательство. Перед Новым Годом спрятала под канареечный плащ пилу и воровским шагом, оглядываясь, пошла в лес. Забралась подальше и отпилила от живого дерева две прекрасные сосновые лапы. Под плащом принесла их домой, поставила в кувшин и несколько часов оборачивала длинные иголки серебряной фольгой. Получилось сказочное зимнее деревце, под которым утром мы все нашли кучу подарков.
...Мы давно уже не живём в Мевассерете. Все сосны и дубы нашего леса повырубили, кусты повыкорчевали, землю счистили, неровности почвы сравняли. Залили всё асфальтом и построили большой и красивый торговый центр.
ПРИМЕЧАНИЕ
* Ту-би-шват - праздник деревьев, приходится примерно на середину января. В древние времена с этого дня начинался новый цикл полевых работ, высаживались масличные деревья, а в современном Израиле в Ту-би-шват дети и взрослые сажают леса.
© Татьяна Разумовская, 2005-2026.
© Сетевая Словесность, 2005-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X |
Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
