Словесность

[ Оглавление ]








КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ


     
П
О
И
С
К

Словесность




МИР  НАОБОРОТ
(из  Петербурга - в  Иерусалим)


Мы сменили пространство жизни не просто на иное - на противоположное. Во всем. Страну - супергиганта, растянувшуюся на два континента - на закорючку, не видную на карте без лупы. Даже название не помещается. Только цифра и сноска внизу. Плюнуть чуть дальше - уже заграница, международный скандал.

Питер - город равнинный, болотный, ни взгорочка. Проспекты - как взмахи палочки регулировщика. Стильность, сдержанность, определенность. Иерусалим сумбурен - весь на холмах, улицы вокруг них вьются кольцами, планы города подвижны, дома лепятся ульями, спускаются с вершин гор в лощины. Никогда не знаешь, куда вывернет незнакомая улочка. Во многие дома входишь с улицы в средний этаж - в часть квартир надо подниматься, в другие спускаться.

Мы выросли в ритме четкой смены времен года - зима, весна, лето, осень. С этим связаны сказки, смена одежды, развлечения, поведение, еда. Вся русская литература настояна на временах года, вся петербургская поэзия пропитана дождем и снегом.

В Израиле логику времен года постигнуть сложно. Грибы собирают в декабре, в январе начинают цвести миндальные деревья, и иерусалимские холмы покрываются нежной молодой травой. При этом вполне может пойти снег. Правда, короткими приступами, не дольше, чем два-три дня подряд, потом тает. На время снега жизнь в городе останавливается. Не ходит никакой транспорт, школы закрываются, кипарисы и хрупкие итальянские сосны не выдерживают тяжести снега и падают, электричество подается с перебоями. Причем снегопад и метель иногда сопровождаются грозой. Валят хлопья, и одновременно гремит гром, каждые десять секунд бьют молнии. Снег бывает почти каждую зиму, но всякий раз воспринимается как стихийное бедствие. Радио и телевидение ни о чем другом не сообщают, сводка о снеге поступает каждый час, как с поля боя.

Февраль-март - время бурного цветения кустов, деревьев, пустыни. Красота необыкновенная. Ручейки звенят, бабочки летают. В мае все дожди категорически заканчиваются, в июне реки высыхают, цветы и трава выгорают, холмы до следующей зимы будут стоять лысые, покрытые сухими колючками.

Сезон арбузов в Израиле - с апреля по ноябрь. Сезон клубники - с января по июнь. Новый день начинается с вечера - с момента зажигания третьей звезды. Рабочая неделя - с воскресенья. Привыкнуть к этому людям, выросшим в российских широтах, не просто. Всякий раз удивляешься заново.

Все наоборот. Для россиян праздник немыслим без выпивки. Чтобы ее было много, да потом еще бегают по соседям, чтобы добавить, потому как не хватило. Закуска - дело третьестепенное, можно занюхать корочкой хлеба или рукавом. Для израильтян праздник - это поесть. Выезжают на природу большой компанией, долго из машин выгружают коробки с заготовленными салатами, лепешками, соленьями, тортами, маринованным мясом. На нескольких мангалах жарят шашлыки в немыслимом количестве и едят, едят. Если кто-нибудь захватит с собой бутылочку сухого вина, то, скорее всего, он увезет ее обратно - никто не соблазнится. Пьют кока-колу и минеральную воду.

Все наоборот. Пишем на иврите справа налево. Заглавные буквы отсутствуют, гласные тоже. Книги и газеты листаешь в обратную сторону. Пальцы долго бунтуют, вертят книгу туда-сюда, ищут, откуда начать.

Петербуржцы в массе своей сдержаны, сосредоточены. Жесты скупы, улыбки редки, на каждом лице маска, каждый вещь в себе. Одеваются подстать городу - в приглушенной серо-коричнево-черной гамме. Детей постоянно одергивают, чтобы не шумели, не баловались, вели себя прилично. Хвалить своего ребенка считается дурным тоном.

Израильтяне разговаривают руками, голосов не понижают, перекрикиваются через улицу. Детей целуют бурно, расхваливают чрезмерно. Орущего, прыгающего, рассыпающего вокруг себя чипсы ребенка никто не останавливает - все смотрят с умилением. Одеваются открыто, сексуально, формы подчеркивают, не зависимо от габаритов. И чем ярче, тем лучше. Не религиозные, конечно, у тех свой стиль. Женщины носят одновременно по пятнадцати разномастных колец, столько же золотых или серебряных браслетов, да еще ножные браслеты, и кольца на пальцах ног, и по несколько серег в каждом ухе. Да на шее десяток цепочек, с подвесками и без. Как ни странно, это бывает красиво.

Эмоции все наружу. Идешь по улице. Рядом тормозит машина.

"Слушай, ты очень красивая, ты мне нравишься. Поедем, выпьем чашечку кофе?" (Общеизвестный эвфемизм, приглашающий переспать.)

- Нет. "Почему?" - Не хочу. " Ну ладно, как хочешь". Лучезарно улыбается и уезжает. Стоит группа мужчин. Ссорятся. Чудовищные обвинения нарастают, оскорбления, крики: "я тебя убью", противники машут кулаками, хватают друг друга за ворот. Ярость доходит до верхней точки... И стихает. Вот они уже хохочут. Выплеснули раздражение и успокоились. Можно такое представить в России?

Россияне привыкли мучиться больными вопросами. "Что делать? Кто виноват?" Мыслят глобально, в масштабах земного шара, с заглядыванием в следующие десятилетия, века. К тотальному воровству в стране относятся фаталистически, как к судьбе.

В Израиле - наоборот. Обыскивают не на выходе из магазина, а на входе - ищут взрывчатку. Никто не планирует жизнь на завтра, вся страна живет не по средствам, у всех долги банкам, и никого это не смущает. Это привычка к постоянной военной ситуации. Кто знает, что будет завтра? Зачем строить планы, думать о будущем или в чем-то себе отказывать? Живем сегодняшним днем и радуемся. Пока...




© Татьяна Разумовская, 2003-2024.
© Сетевая Словесность, 2003-2024.

– Санкт-Петербург vs Иерусалим –






НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Елена Мудрова (1967-2024). Люди остаются на местах [Было ли это – дерево ветка к ветке, / Утро, в саду звенящее – птица к птице? / Тело уставшее... Ставшее слишком редким / Желание хоть куда-нибудь...] Эмилия Песочина. Под сиреневым фонарём [Какая всё же ломкая штука наша жизнь! А мы всё равно живём и даже бываем счастливы... Может, ангелы-хранители отправляют на землю облака, и они превращаются...] Алексей Смирнов. Два рассказа. [Все еще серьезнее! Второго пришествия не хотите? А оно непременно произойдет! И тогда уже не я, не кто-нибудь, а известно, кто спросит вас – лично Господь...] Любовь Берёзкина. Командировка на Землю [Игорь Муханов - поэт, прозаик, собиратель волжского, бурятского и алтайского фольклора.] Александра Сандомирская. По осеннему легкому льду [Дует ветер, колеблется пламя свечи, / и дрожит, на пределе, света слабая нить. / Чуть еще – и порвется. Так много причин, / чтобы не говорить.] Людмила и Александр Белаш. Поговорим о ней. [Дрянь дело, настоящее cold case, – молвил сержант, поправив форменную шляпу. – Труп сбежал, хуже не выдумаешь. Смерть без покойника – как свадьба без...] Аркадий Паранский. Кубинский ром [...Когда городские дома закончились, мы переехали по навесному мосту сильно обмелевшую реку и выехали на трассу, ведущую к месту моего назначения – маленькому...] Никита Николаенко. Дорога вдоль поля [Сколько таких грунтовых дорог на Руси! Хоть вдоль поля, хоть поперек. Полно! Выбирай любую и шагай по ней в свое удовольствие...] Яков Каунатор. Сегодня вновь растрачено души... (Ольга Берггольц) [О жизни, времени и поэзии Ольги Берггольц.] Дмитрий Аникин. Иона [Не пойду я к людям, чего скажу им? / Тот же всё бред – жвачка греха и кары, / да не та эпоха, давно забыли, / кто тут Всевышний...]
Словесность