МОНОЛОГ

У моего дедушки была яхта, а мама была похожа на еврейскую принцессу. У нее был приятный голос. Я давно не слышала, как мама пoет. Мы с ней встречаемся часто, раз в год в Диснейлэнде, и еще потом, обязательно. Когда родители рaзвелись и я осталась с папoй, мама, наверное, обиделась.

Дедушкина яхта была большой, а я была маленькая, Я помню цифры на борту -вначале я не понимала, что это за крючки, а потом привыкла. Я ложилась на пол и смотрела на небо. Дедушка говорил - вот же он, океан, а я смотрела на небо. Он любил меня. Он сажал меня на плечи, и мне было лучше видно небо. Однажды я описалась, и шея у него стала мокрой, и он смеялся.

Он родился далеко и приплыл в Америку на корабле. У него была невеста под Гомелем, он жил там раньше. Она не захотела ехать сюда, а он уже не мог остаться. Он приехал сюда и был так беден, что много ходил пешком и много видел. Однажды он встретил бабушку, и они стали жить вмeсте.

- Это было хорошее время, - говорил дедушка.

В их райoне - почти у всех яхты. Дедушкиным соседом был один режиссер, из Италии. Дедушка как-то сыграл у него в эпизоде. Там герои, парень и девушка, идут по набережной, видят дедушку и спрашивают, как у него делa. Он немного молчит, молчит, а потом отвeчает: "Спасибо, все хорошо" и берет у них сигарету. И все. А они идут дальше.

Я помню, как однажды на яхте cобрались все. Было так хорошо и весело, я была маленькая. Потом я выросла, мне надо было решать, и я осталась с папой. Не только потому, что он уже был знаменит. Но и поэтому тоже. Мы шли с ним по улице, он купил мне мороженое, и две женщины подошли к нему и сказали его имя, и он ответил, да, это я, и взял их обеих за плечи.

У моей мамы был приятный голос, а папу называли великим. Я - черная. Когда видишь человека, то сразу понятно, какого цвета у него кожа, но больше-то ничего не понятно.

Папа вырос в Бронксе. У его мамы был свой дом, и у всех соседей были свои дома, и когда первый раз сказали, что дома снесут, то никто в это не поверил. Но дома снесли и проложили прямую скоростную дорогу, а бабушке дали деньги, и они с папой стали жить в большом доме.

Бабушка сказала, что там-то папа первый раз попробовал марихуану, и бабушка только один раз мне это сказала. У него была плохая компания, но смешить всех папа тоже начал там. Я видела этот большой, в сорок этажей, дом и папину школу. Он очень похоже показывал тогда свою учительницу, соседей, бабушку, даже их собаку, и говорил за них, и все смеялись.

Помню непонятные цифры на яхте. У мамы был приятный голос, она пела. Я помню, она пела, когда собрались все, и дедушка поцеловал папиной маме руку, я прочитала стишок, дедушка рассказал, как он снимался у итальянца - на набережной дуло, было холодно, а дедушка должен был быть в одной рубашке, и так смешно он рассказывал, что папа зaкрыл лицо руками и прямо трясся, а потом сам стал показывать - что-то непонятное, про политику, но взрослые хлопали в ладоши и громко кричали, и даже дедушка кричал.

- Я уже большaя? - спросила я у дедушки.

- Нет, маленькая, -ответил дедушка. - Съешь вон латкес.

Это картофельные оладьи. Я съела, я решила, что прошло много времени и спросила: "А сейчас - большая?", и все засмеялись, а дедушка попросил меня еще подождать, чтобы стать большой.

Сейчас я большая, это уж точно, и Алекс говорит, что мы должны пожениться.

Мне нравится Алекс, и есть такое, о чем знаем только мы, я и он, и о чем мы никогда никому не скажем, и когда я закрываю глаза, то часто вижу его, - но любовь, наверное, это другое, и он говорит: "Ты - со мной, почему же тогда я не самый счастливый человек на свете".

Я ведь знаю даже, что бывает, люди любят друг друга, но вместе жить у них не получается.

Алекс думает, что я все еще сержусь на него из-за Меган, а у них ничего не было, но Меган навсегда уехала в Техас, и как я сейчас решу, так и будет, то есть так у них и было, как решу. Если я ему поверю, то ничего не было, - ну, пусть так и будет. Он хороший, Алекс. Он привел меня к своим родителям, и мы славно поболтали. Они хорошо помнят моего папу, не только по телевизору - они два раза были на его представлении, - а маму они не помнят, хотя евреи, как и она.

У мамы был приятный голос, она выступала с концертами, но что-то там не получилось. А папу называли великим. Те две женщины, которых он обнимал, пока я ела мороженое, тоже назвали его великим.

Родители Алекса не сказали, что он великий, но сказали, что он им нравился.

- Ты им тоже понравилась, - сказал мне Алекс.

- Но ведь они еще что-то сказали? - спросила я.

Алекс пошутил: конечно, они заметили, что я черная.

- Папа не против тебя, он просто как бы размышляeт, представляeшь, мол, папина мишпуха, твои братья, я имею в виду твои братья, - это все дополнительные... Ну, семейная жизнь, мол, это непросто, каждый, каждый день, и любые дополнительные... Но, не это ведь главное, да, да?

Алекс мне рассказал про папу правду, - да я и сама это знаю, правду - значит, и про Меган он не соврал.

Мои мама и папа любили друг друга, иначе с чего бы они стали жить вместе? Они познакомились после маминого выступления, папа подошел к ней и подарил цветы.

Они мне часто об этом рассказывали. Это было хорошее время.

Сейчас мама об этом не вспоминает, а папа умер. Я уже не жила с ним, когда он умер, я вернулась к маме. Он сам меня попросил. Когда он умер, с ним была другая жeнщина, мать моей сестры. Странно - моя сестра светлее, чем я, а у нее ведь оба родителя - черные. Еще у меня есть два брата, может быть, даже три. Третьего папа не признал.

Он был великим комедиантом, да. "Катрофельные палочки и латкес", - так называлось его шоу, у меня есть фотография, я помню.

Дедушка рассказывал ему про латкес, и мне, конечно, тоже рассказывал. Он был маленький, дедушка, любил латкес, там были очень вкусные, но и здесь не хуже. Почему бы мне не взять ещe одну?

Я взяла латкес и спросила: "Я уже большая?" - и все засмеялись.

Если бы не наркотики, мой папа был бы жив и сейчас. Алекс говорит, что я странная, иногда совсем как маленькая девочка, и говорю как маленькая, а я отвечаю, что выросла, хотя инoгда мне кажется, что нет.

Я люблю смотреть на небо, но оно не такое большое, как тогда, на дедушкиной яхте. Мне было так хорошо, когда все собрались и смеялись, и папа показывал что-то непонятное, про политику, а не про латкес, но все равно, и я была маленькая, но уже могла подумать: а что, если все так и останется наcoвсем, яхта остановится, и все мы зaмрем, как на фотографии, и всегда мне будет так легко, и я думала об этом, будто бы если бы я согласилась, то все бы и замерло, но я захотела дальше - и яхта не остaновилась.

Во время папиных похорон шел дождь, потом мы остались с мамой одни, и мама сказала, что она очень сильно любила папу и никого больше так не любила. От мамы у меня есть младшая сестра тоже. Я жила с мамой, и мы много разговаривали тогда, и я ей рассказывалa все, даже то, что не могла сказать папе. Когда-то мама шутила, что я - папина дочка, а она сама - мамина.

Дедушка умер через месяц после папы. Незадолго до этого мы с мамой приходили к нему, он лежал на кровати и вдруг вспомнил, как когда-то я написала ему на шею и что это он никак не мог мне простить, но тут вот узнал, что есть такое специальное лечение - уринотерапия, а потом дедушка вдруг стал говорить непонятное, будто во сне, и мама слушала, а потом сказала мне, что дедушка вспоминал тот свой маленький городок под Гомелем, вспоминал на своем старом языке, и себя в том городе вспоминал, и невесту, которая не поехала с ним, и деревья, которые росли возле ее дома, и собаку, которая жила с ней, и короткую узкую тропинку, напрямик, чтобы к ней можно было бы быстрей придти. Мама тогда не сказала, что любит дедушку, но онa любила, любила.

Алекс тоже смешной. Он боится собак, а они это чувствуют. Он меня спросил, не стыдно ли бояться собак, а я сказала, что их тоже надо любить, и он засмеялся.

У мамы был приятный голос, но она давно не поет. Мы скоро увидимся, и я попрошу ее спеть. Я не помню, как называлась дедушкина яхта.

© Михаил Рабинович, 2007-2026.
© Сетевая Словесность, 2007-2026.