COGORTA REDA
* * *
А ничего не меняется, веришь? От гамлетовских реприз
запах, как будто под снегом оттаяв, трупы
первопроходцев Шамбалы требуют: пусть протрубят на бис
иерихонские трубы.
Вместо безликой тени за Цезарем бродит Брут.
Дырка от бублика кроет целинных земель гектары.
Длинную линию жизни ручки авоськи рвут
тоннами стеклотары.
А нынче кремлёвские снова решили, что быть резне,
и в тишине пенат, невзначай пропустив стаканчик,
Алексей Максимович, примеряющий чеховское пенсне,
шепчет: "А был ли мальчик?"
Пролетающей над Парижем фанерой закончен труд
братьев Люмьер и другого, рогатого корифея.
В ежевечерних сводках смакует страна иуд
новости от Матфея.
И каждый дешёвый фраер с коронной кликухой Шарль
жадно желает знать, где шныряет шлюха.
Лишь бедолага Ван-Гог всё еще приезжает в Арль,
чтобы отрезать ухо.
_^_
* * *
Синие горы. Купол хрустальный.
Местность, прекрасней библейского рая.
В розовой дымке от края до края
жёлтые реки текут под мостами.
В жаркие печи подбросив поленья,
слуги читают Томаса Манна.
С неба высокого как вдохновенье
каждое утро сыплется манна.
По выходным в городском зоосаде,
путь на фургоне проделав неблизкий,
мирно из общей питаются миски
волк и ягненок, с улыбкою глядя
как краснощекий палач на центральной
площади - чучело тащит для казни
на эшафот,
ибо нет в нас боязни
без созерцания жертвы сакральной.
_^_
* * *
Когда вспотеют в кадиллаке,
от вазелина слипшись, сраки,
и вспыхнет, точно антрацит,
в крови иммунодефицит,
когда, в азарте и восторге,
объединяться в наши морги
сползутся трупы разных стран,
талдыча Тору и Коран,
над чёрной оспою заката,
над хлороформом медсанбата,
над лепрозориями лжи
путь к счастью людям укажи.
А что для счастья людям нужно -
про то сортиры крикнут дружно,
кастрат в подушку промычит,
аборта жертва промолчит.
С тех пор как брат прикончил брата,
когда поймали Герострата,
когда замучили Христа,
открылась людям красота.
Нам всем Создатель наш опальный
дал срок пожизненный кандальный -
вертясь в астральной кутерьме,
найти жемчужинку в дерьме.
_^_
ГАСТАРБАЙТЕР
ВАНЬКА ИВАНОВ
В глазах его - море сивухи
и Чудского озера сталь,
он трезвый не тронет и мухи,
он - гой, он - гяур, он - москаль.
Он - гость из болот пошехонских
в стране, где сквозь муть и застой
растёт на реках вавилонских
столица Орды золотой.
Москва ему - берег турецкий,
прописка - осиновый кол,
весёлый вокзал Павелецкий
его под скамейкой нашёл.
Засушенный будто таранька,
настырный, как стадо слонов,
он даже по паспорту - Ванька,
и даже анфас - Иванов.
Мешая латынь с суахили,
с безумной болгаркой в руках,
он реет в строительной пыли
как Демон в ночных облаках.
То тёплая водка в стакане...
То холод до самых кишок...
Белеет как парус в тумане
в Аду его спальный мешок.
_^_
* * *
Мы воруем воздух, мы торгуем словом,
то латаем дырки, то ломаем целки,
мы живём у Бога на всём готовом
и раздав игрушки, взрываем церкви.
Мы лакаем водку, мы лакаем пиво,
политуру с клеем в одеколоне,
мы хотим торчать и кончать красиво,
размовлять по фене да жить в законе.
Убивать беззлобно, согрешать безгрешно,
и с бесовской силой шутя якшаться...
А продав Россию, мы плывём неспешно
согревать на Кипре седые яйца.
То руками машем после каждой драки,
то поём и пляшем на костях соседа, -
мы живем, как греки в своей Итаке,
типа "Non vagina, non Cogorta Reda".
_^_
РОССИИ. ПАСХАЛЬНАЯ ОДА
Страна натруженных горбов,
страна повапленных гробов,
рай православный из церквушек -
и поллитровых, и чекушек,
страна - бескрайний дастархан,
где таракан как богдыхан
взошел на трон из хлебной корки,
где клятвы нет без оговорки,
где в каждой хате Фрейд и Кант,
в любой палате хиромант
курлычут страждущим эклогу,
где все по фене понемногу,
где кто-то лох, а кто-то кент,
в законе мент, и курят "Кент",
в параше льдом покрылась ссака
и судьи требуют ясака,
где с генералами в гурьбе
с зеленым змием на гербе
зело сражается Егорий
своим согражданам на горе,
где новый русский цицерон
шлет академикам поклон,
а во саду ли, в огороде -
одни чернобыли в природе,
где смерть играет в чехарду,
где спид подметки на ходу
туберкулезу съел, где ныне
помрут папанинцы на льдине,
где мы узнали из газет:
того что будет, больше нет,
есть волость щучьего веленья,
Калиты и Петра творенье -
Россия! - капище веков,
бедлам для умных дураков,
то место в мире, где поэтов -
по место самое по "это",
как Каин-брат - меньшого брата,
как православные - Пилата,
в иерихонскую трубя
трубу, христосую тебя!
_^_
ВАГОН
Мы живем в настоящем, набившись в него как в теплушку,
по щелям закатившись, зажав за щекою полушку.
Как в телячий вагон - так, что даже дыхание спёрло,
огрызаясь сквозь сон, наступая друг другу на горло.
Рваный лепень латая, глотая паскудную пищу,
то о вечном вздыхая, то щупая нож в голенище,
кроя дамою треф, вдоль прохода развесив портянки,
от любви угорев, одурев от тоски и болтанки.
А за хлопьями сажи: пейзажи, пейзажи, пейзажи,
их не встретишь в продаже, таких не найдешь в Эрмитаже,
не своруешь, не срубишь, захочешь купить - и не купишь,
только руку протянешь, хлебало раззявишь, а - кукиш.
Не запрячешь под спудом, не сунешь поглубже, поближе.
"Я тебя не забуду, ни разу уже не увижу..."
Плачешь, мордою к стенке, скукожившись знаком вопроса,
головою в коленки... И стучат, как стаканы, колеса.
Мы живем в настоящем, в другом - не могём, не умеем,
в нем - о прошлом судачим, в грядущее радостно верим,
тычем пальцами вдаль, на расхристанный быт забивая,
забывая сдавать, забывая давать, забывая...
Разогнав паровоз, Книгу Книг разломав в развороте,
на обломках колес, на безумно крутом повороте,
от которого клацают зубы как мелочь в кармане,
на обрубке железного рельса, застрявшем в бурьяне.
_^_
|
