Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность



ГЕРБАРИЙ НЕИСПОЛНЕННЫХ ЖЕЛАНИЙ


 


      ТРЕВОЖНОЕ

      - Время повисло на стрелках часов,
      страхи ползут из притихших лесов.
      Двери и окна запри на засов,
      мой любый.
      Вдаль не смотри, отойди от окна,
      может осколком поранить луна.
      Чуешь, как мелко дрожат
      тишина
      и губы.
      Видишь, как низко висят у воды
      острые звёзды из тонкой слюды,
      знаешь, кровавые в небе следы
      остались.
      Не поднимай к ним, любимый, лица,
      стоны от неба слышны без конца.
      Это приметы войны и свинца,
      и стали.

      - Полно, от ветра дрожит тишина,
      прочно приклеена к небу луна,
      нас не достанет, не тронет война,
      я знаю.
      Дом устоит против злобы и лжи.
      Только от ветра стекло дребезжит.
      Чай вскипяти и детей уложи,
      родная.
      Август уходит, печальный добряк.
      Воздух не кровью - закатом набряк.
      Вышили звёзды платок сентября
      всего лишь.
      Сонной травой зарастает быльё,
      осень стучится, мы примем её.
      Что же ты зябкое сердце своё
      неволишь?
      С летом прощается ветер в лесу,
      листья, не пули, держа на весу,
      стонет, жалея их цвет и красу.
      Их много!
      Сложит к порогу ковром поутру,
      хочешь - красивый букет соберу,
      осень впущу. И со стёкол сотру
      тревогу.

      _^_




      НИЩЕНКА

      На площади, сутулая, хромая,
      из равнодушных пальцев принимая
      монетки - метки вех календаря,
      сквозь лица смотрит, не благодаря.
      Порой, под нудный гул автомобилей,
      плывёт в потёртый лаковый обман
      запретных тем, где так её любили.
      И жизнь свою листает, как роман.

      Трава и небо - те же, только те ли?
      Её всегда настойчиво хотели.
      Пожалуй, покупали. Но она
      гордилась, что достойная цена.
      Бежали дни (ей было их не жаль) и,
      сгущаясь в годы, падая в провал,
      бесцеремонно цену понижали:
      любой и покупал, и продавал.

      ...Светило тонет в озере заката,
      но гасят пламя дробные стаккато
      непрошенного крупного дождя,
      и тот, не различая, не судя
      людей смывает с площади, толпою.

      Толкая в бок, изрядно пьян и зол,
      зовёт в любовь былую, с перепою,
      знакомый ей по прошлому "козёл".

      Послав подальше выпившего фавна,
      не нужная ему, себе - подавно,
      поскольку для любви уже стара,
      уходит в нишу тёмного двора.
      А завтра вновь, со страстью наркомана
      сложив грехи в заплечную суму,
      прочтёт главу печального романа,
      не нужного, по сути, никому.

      _^_




      ЧУЖОЙ

      Гладко выбрит, ухожен и держится прямо,
      образец - от очков до штанов,
      никогда не испортит собой панораму
      господин Летунов.
      Оставляет следы, как любой из прохожих,
      но никто не идёт по следам.
      Аккуратен в работе, не глуп, не тревожен
      и не смотрит на дам.

      Мужики ни за что не поймут Летунова:
      тот ни водку не пьёт, ни коньяк.
      Иногда принимают его за больного -
      может, скрытый маньяк?
      Подымить в коллективе - отравится, что ли?
      Поучиться у них, казанов...
      Но не курит и вовсе не любит застолий
      странный тип Летунов.
      Избегает конфликтов и слов непотребных,
      не мужик, а какой-то дебил.

      ...Каждый вечер он смотрит в знакомое небо,
      словно что-то забыл.
      Всё привычно и даже комфортно притом, но
      будто кто-то негромко зовёт.
      Летунов напряжённо пытается вспомнить,
      надо вспомнить... И вот

      вспоминает, что он не чудак и не болен,
      просто может летать по ночам,
      запылённые крылья берёт с антресоли,
      прикрепляет к плечам.
      Открывает окно... и, за тучами тая,
      твёрдо верит: в густой темноте
      он сейчас не один, люди тоже летают,
      но другие, не те.

      Оттолкнувшись от неба и лунного света,
      разрушая основы основ,
      ищет стаю свою и родную планету
      всем чужой Летунов.

      _^_




      А БЫЛА ОНА БЕЛАЯ И ПУШИСТАЯ...

      В юности была она белая и пушистая,
      точнее, розовая и мягкая, как пастила.
      Все, кто ею владели, имели намерения чистые
      и восторгались: как же она мила!

      Время шло, и она становилась жёсткой,
      стёрся и стал сероватым нежно-розовый цвет.
      Теперь её часто гладили против шёрстки
      или вообще забывали, будто её и нет.

      Всё рвалось в душе, но никто не штопал.
      Почернела, высохла, стала совсем стара.
      С ней уже обращались грубо: просто возили по полу,
      обычно по выходным, с утра.

      Но она презирала бессмысленное нытьё,
      плакала иногда в туалете над унитазом,
      в другое время никто её слёз не видел ни разу.
      Держалась довольно стойко,
      пока не услышала: "Да выбрось ты это рваньё,
      эту заразу
      на помойку".

      И вот, навсегда заброшенная, среди всякого мусора
      вспоминает злые слова когда-то любимых владельцев,
      никому не нужная и бродячей собакой покусанная
      старая половая тряпка, бывшее розовое полотенце.

      _^_




      БЕРТА И МИША

      Берта и Миша не очень ещё и старые:
      какой это возраст - всего-то по семьдесят четыре.
      Трапезничают на кухне вместе дружной парою,
      а потом разбредаются по квартире.

      В квартире красивый ковёр и миленькие обои,
      светло и чисто, нигде никакой пыли.

      Так случилось, что с разницей в год инсульт подкосил обоих,
      теперь получше, но двигаться трудно и много чего забыли.

      Утром их посещает сиделка Алла,
      убирает, ходит на рынок, потом затевает печиво.
      Берта смотрит по телеку сериалы,
      Миша - футбол.
      Вторая сиделка, Катя, приходит вечером.

      Дни похожи, как близнецы, но каждый - жизнь, попробуй вырви-ка,
      поэтому надо, хочешь-не хочешь, вставать с кровати.
      Берте и Мише нравятся нежные сырники,
      особенно, если их приготовит Катя.

      Большой фотоснимок на стенке у Берты в спаленке,
      там на природе Миша с цветами, а Берта босая.
      На фото они молодые, и дети маленькие,
      а нынче выросли, живут отдельно, но родителей не бросают.

      Соня, дочка, в Штатах, раз в месяц примерно звонит по скайпу,
      Саша, сын, иногда заходит, занят по горло и выше.
      Дети хорошие, очень любят маму и папу,
      то есть маму Берту и папу Мишу.

      Саша пишет докторскую диссертацию,
      у него семья и большая зарплата.
      Но рвётся в Женеву, и родители не просят его остаться,
      иначе им будет казаться, что виноваты.

      Так и живут, незаметные, в доме многоэтажном,
      Берта засыпает у телевизора, а Миша весёлый, смеётся, шутит.
      Конечно, одним в стране им будет немного страшно,
      но это никак не меняет сути.

      _^_




      ЯНВАРЬ В ИЗРАИЛЕ

      Уже январь спускается по сходням,
      он полон сил в зачине новогоднем,
      в затеях и делах неутомим.
      Народ накрыл столы и строит планы,
      а снег лежит, не тая, на Голанах
      и белит золотой Иерусалим.

      У нас на Юге снега не бывает,
      который день погода штормовая:
      и холодно, и ливень сплошняком.
      Колотит ветер мокрые дома и
      ревёт, и ветки толстые ломает,
      а может и деревья целиком.

      Толкает в спину, гонит, как врага, и
      союзник зонт спастись не помогает,
      лишь гнётся,
      но, теряя свой престиж,
      решает сняться в роли парашюта.
      И ты летишь, не ведая маршрута,
      не тонешь, как машины, а летишь.

      _^_




      ГЕРБАРИЙ НЕИСПОЛНЕННЫХ ЖЕЛАНИЙ

      Пылится в заколоченном чулане,
      а может быть, на старом чердаке
      гербарий неисполненных желаний
      и грезит о заботливой руке.

      Забытые, отправленные в небыль,
      листы, где нет ни времени, ни дат,
      а только бледный цвет, засохший стебель,
      сожжённый лес и вырубленный сад.

      Гербарию загаданное снится,
      он дремлет и не ведает пока,
      что время копит новые страницы,
      свисая паутиной с потолка.

      _^_



© Любовь Левитина, 2019-2020.
© Сетевая Словесность, публикация, 2019-2020.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Алексей Смирнов: Концерт на карантине [Вот разные рыбы, - благожелательно отмечал господин Лю, шествуя через рынок. - Вот разные крабы. Вот разные гады, благоухание которых пленяет... / ...] Татьяна Грауз. Прекрасны памяти ростки [Татьяна Грауз о самых ярких авторах второго тома антологии "Уйти. Остаться. Жить", вышедшего в 2019 году и охватившего поэтов, умерших в 70-е и 80-е...] Татьяна Парсанова: Пожизненно. Без права переписки [Всё чаще плачем, искренне, как дети... / Всё чаще в кофе льём слезу и виски... / Да кто же знал, что нам с тобою светит - / Пожизненно. Без права...] Ирина Ремизова: За птицей [когда - в который раз - твой краткий век / украдкой позовёт развоплотиться, / тебя крылом заденет человек, / как птица...] Алексей Борычев: Обречённость [Бесполезная пустота. / Кто-то... Что-то... А, может, нечто... / И весна, как всегда, не та. / Беспричинно бесчеловечна...] Братья Бри: Живой манекен [Прежде я никогда не испытывал тяги к игре, суть которой - заманить чей-то разум, чьи-то чувства в сети, сплетённые из слов. Я фотохудожник, и моё пространство...] Наталья Патроева, Юрий Орлицкий. Настоящий филолог, умеющий писать стихи [В "Стихотворном бегемоте" выступила петербургский ученый и поэт Людмила Зубова.] Сергей Слепухин: Блаженство как рана (О книге Александра Куликова "Двенадцать звуков разной высоты") [Для художника на Дальнем Востоке нет светотени. Здесь отсутствие светотени и есть свет...] Александр Куликов: Стихотворения [В попутчики брал я и солнце, и ветер, и тучи. / Вопросами я и луну, и созвездия мучил. / Ответы на травах, каменьях и листьях прочел, / и кто-то...] Максим Жуков: Она была ничё такая [На Пешков-стрит (теперь Тверская), / Где я к москвичкам приставал: / "А знаешь, ты ничё такая!" - / Москва, Москва - мой идеал...]
Словесность