Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность



ВОЗРАСТ


 


      ЧЕТВЕРТЬ  ВЕКА
      (12.03.1993)

      Полно небо чуть слышными пеньями, -
      вон как звёздочки тихо зажглись
      в облаках, что восходят ступенями
      в предвесеннюю синюю высь.

      Я иду, а твой голос всё слышится
      в снежных звездах на зябкой земле.
      Как живется тебе там, как дышится
      в разрежённой, без времени, мгле?

      Иль цветешь ты красою нездешнею
      в белизне подвенечных даров
      нежной вишнею, свежей черешнею,
      неприступной для наших ветров?

      Иль паришь ты на крыльях хваления
      над пучиною Крови святой,
      в избавленье от смерти и тления,
      за людей на кресте пролитой?

      Я лишь знаю: ты вся - оправдание,
      вся - прощение, вся - тишина.
      Я иду, и в надснежном блистании
      снова нежная песня слышна:

      то, белея крылами привольными,
      там, в надзвездном летит далеке
      в паутинках, с чешуйками хвойными,
      дальний крест на тенистой реке.

      _^_




      СМЫСЛ

      Да почто о них думать: о том, о другом,
      да о том, о чем все говорят?
      Погляди, как сорвался с сосны снежный ком,
      как, сгущаясь, уходят в закат

      тени хвойного бора, и розовый дым
      жарких облак течет в междуствольях.
      Можжевельник. И елей зазубренный тын,
      и лещина. С натугой и с болью

      ты, вращая во рту гальку мысленных рек,
      промычи, что на свете и нету,
      нет правдивее смысла, чем этот разбег
      перво-слов, перво-форм, перво-светов...

      "Боооже!.."
        ...С неба мороза сползает волна,
      а из леса текут облака.
      А из глаз - самоцветы, как будто слюна
      из раскрытого рта дурака.

      _^_




      ТРОПКОЙ  К  ВЕЧЕРУ

      Прочь от дороги, и тропкой окольной -
      в рощу, в небесно-березовый дом:
      воздух такой, что глазам будто больно
      вывести белый на голубом

      абрис ветвистого стана и пряди -
      красные! – пó ветру расплескать;
      пух самолета в безоблачной глади
      легкий повис; во всю водную стать

      движет Ока свое синее тело -
      сильное! - средь оголенных равнин;
      солнце в боры отдаленные село,
      меркнет в лугах; лишь степной господин,

      гордый татарник, раскрывши свой кокон,
      белого шелка выпустит блеск...
      Из-под бровей, из березовых окон
      в отблесках розовых щурится лес.

      _^_




      ПРЕДРАССВЕТНОЕ.
      МАЛЕНЬКОЙ  ЦАРИЦЕ

      Как круженье созвездий в ночной высоте,
      чьих узоров не разгадать мне,
      чту твой сон в круглом мамином животе,
      вырастающем с каждым объятьем.

      Замерев, твоих кротких движений ловлю
      в глубине отдаленные шумы.
      Твоих лет белооблачному кораблю
      я взираю навстречу, и думы

      о тебе величаво-нежны, и светла
      в небесах цепь жемчужная буден;
      и златятся заречных церквей купола,
      как земли материнские груди.

      Будь же солнечен путь твой, лазурен и бел,
      и неспешен, пусть белые стаи
      твоих праведных слов и блистательных дел
      плещут гулкими крыльями в высоте
      над судьбы золотыми крестами.

      _^_




      МАЛИНОВКА  ХОЛОДНЫМ  ВЕЧЕРОМ

      Как серебряной скани извивы и звенья,
      как огранкой хрустальной играет вода...
      Как узорный стихарь - ее дивное пенье
      облекает вешние холода.

      ...Вспомню дым, духоту с восковыми слезами
      в материнском бревенчатом чреве, и тьму
      зимней ночи с потрескивающими образами

      и придвинусь к плечу твоему.

      _^_




      ВЕСНА  В  ТАРУСЕ

      Запах дыма и стук обрешётки
      бередят обонянье и слух.
      Но дроздов боевые трещотки
      смолкнут сразу, как выйдешь на луг.

      Увлеченный картиною новой,
      сквозь лягушечий гвалт вдалеке
      смотришь ты, как за сеткой ольховой
      блещет солнце, купаясь в Оке.

      Вот, закатною кисточкой тонко
      охрой вётел венцы обведет -
      и сожжет на углях горизонта
      всё, что после произойдет.

      Ширь затлела огнистым разливом.
      Схолодело - свежо и счастливо:
      слышишь, как засвистал соловей?

      Шел без шороха, шел молчаливо
      Заболоцкий к калитке своей.

      _^_




      СЛИВА

          Востани сѣвере, и гряди юже,
          и повѣй въ вертоградѣ моемъ,
          и да потекутъ ароматы мои.
              Песнь Песней, 4:16

      Час садов - так пахуче, так крепко счастливый.
      Лишь украдкой в нем праздную я
      тихий праздник расцветшей пленительной сливы:
      славно льется под стук соловья
      от пушистых ресниц ее луч молчаливый.

      Как в колодце полночном, на сердце глубоко,
      но как роза у всех на виду,
      как внезапной любви раскрывается око, -
      то ли с юга, толь с севера, то ли с востока
      распускается ветер в саду.

      И простая краса невеликого древа,
      как привычная прелесть родного напева,
      вдруг наполнится силой другой.

      И взволнуется цвет, но нешаткой стопою
      ствол в земную врастает кору, и собою
      утверждает мгновенный покой
      на весах соловьиных, над вечной Окою.

      _^_




      ОРГАННЫЙ  КОНЦЕРТ

      Сквозь сиреневый вечер во влажную мглу -
      в травы, листья, под темные сени
      так смотреть, -
        чтоб, войдя в тот божественный луг,
      в нем Харит и Царицы весенней

      светлый облик узреть; слушать трубы и гул.
      А у берега - плещется пена
      белых клавиш.
        И, как сквозь осоку в лугу,
      ветра звук пробирается в венах.

      _^_




      ДВОРЫ

      Ходишь, дружишь с дворами ночными: как схожи
      их шершавые лица, и кроток привет
      тополей да осин, в их растреснутой коже,
      в осторожных телах отражающих свет

      фонарей галогенных. Есть тайная нежность
      электрических лун к рассеченьям коры:
      словно черные губы, раскрытые в вечность,
      пьют млеко городов. Световые шары

      вас напоят до сытости, ствольные жилы,
      как орган наполняет касаньем рука...
      Здесь бывают часы упоительной силы.

      Рябь в округлом пруду, как луна, высока.

      Ветер, млечное небо течет, как река.

      Запах вечного хлеба издалека.

      Жизни быль - или небыль - проста и легка.

      _^_




      ВОЗРАСТ

      И всё ниже - с годами становится явным -
      гнешься, с горкой в корзины собрав
      щебет в липах, и первые завязи яблок,
      запах скошенных трав.

      Лишь не выронить... Как вы родимы, сквозь годы,
      как, сквозь версты, привычно близки,
      черноземы, и пойменные огороды,
      и песочные баржи Оки.

      Лишь нести... Окских глин материнская сила,
      на обрывах блестящих, как медь,
      как ты льнула к рукам и чудесно учила
      осязать, и внимать, и смотреть...

      И какие б ты дальше ни взвешивал цели,
      до каких бы ни шел рубежей, -
      ты всё ближе к земле, и твой след всё тяжеле
      на земной васильковой меже.

      _^_




      ПОСЛЕ  ДОЖДЯ

      Средь плит растресканного тротуара
      сирени сочно-зеленый лист.
      В аллее взвесь дождевого пара,
      вот зяблика в ветках мелькает свист.

      А мальвы, мальвы багряно-черной
      необозримый матовый блеск...
      Там - облачной ризою золоченой
      качает ветер, и дым окрест

      разносится в ритме его кадила
      - в одном лишь воспоминанье! - и всё ж
      еще сильнее необходимо
      мне это солнце, листва, и дождь,

      и ясность цели, и взгляда зоркость -
      чтоб ввстречу солнцу сиять строкой,
      и в песне новой двойную звонкость
      под нестареющею рукой:

      такой вот доли - сейчас, мгновенно!
      Туда, на берег, пока светло,
      где в ивах лодка качает пену,
      рождая солнечное чело!

      _^_




      СИНЕГОЛОВНИК

      Так к старости вспомнишь давнишние игры, и друга
      бессчетных открытий в земле, и в ручьях, и в траве, -
      и синеголовник, светильник приокского луга,
      затеплится вдруг, закружит в седой голове,

      как мячик ворсистой, колючей, синей планеты,
      качающейся на небесном стебле;
      и с влажной подушки сорвешься в далекое лето,
      и стёжками памяти будешь скитаться во мгле,

      пока не увидишь, как годовалые ручки
      под синий, под молчаливо-задумчивый взгляд
      проводят по синему шару, и эти колючки
      ей нежно - другое, не то, что тебе, говорят...

      Ты сядешь на плечи мои, и к отцовскому уху
      по-детски прильнувши округлой щекой,
      мы будем молчать, внимая качанью и слуху
      небесных шаров над золотою рекой.

      _^_




      ОРГАН  В  ЦЕРКВИ СЕН-СЮЛЬПИС
      (Память о Париже 2008 года)

      Что за душные своды: астматика рёбра -
      жмут стеснённые эти колонны; без звёзд
      камня душное небо. Но нежно-объемно
      лепестки распуская, в звонкий свой рост

      стебель тянется тонкой свечой: вот предплечья
      разливаются в крылья - светает! - и день
      ярко блещет: весь воздух бездонно просвечен,
      в гуще леса волнует созвучьями тень

      свежий ключ... Ты стоишь, вжат коленами в плитах,
      снять не в силах хоть малость из каменных масс
      с твоих плеч, и зари осияньем залитых
      на святыню поднять пламенеющих глаз.

      _^_




      АЛТАРЬ
      (Тициан. Венера с органистом. Ок. 1550. Прадо, Мадрид)

      Скошенным стеблям - злату июльского луга,
      или стадам светлорунных овец поутру
      твой уподоблю алтарь? Иль сыновнего лука
      стрелам в колчане? Иль на осеннем ветру

      галочьих стай реющим в небе знаменам?
      Блеску луча в стволах опустелых аллей?
      Колена ль склоню? Ртом ли прильну опаленным
      к струям призывной, томительной песни твоей?

      Матерь моя! Небес неветшающий свод
      над головою моей - несет, точно роща и поле,
      эхо и след в веках отшумевших охот,
      клики и рев восторга, погони и боли...

      Меркнет восток. На западе тихо встает
      звездочка. И замедляют полет
      ветер и облако, речка, и роща, и поле.

      _^_




      * * *

      Жизнь вседневная солнца, и горизонта, и струй,
      и кругов с переплесками в глади любимой Оки...
      С малой пристани в очи далекому глядя костру,
      ты светлеешь лицом, и становятся снова легки

      наши души. Твой голос скользит по волне, и звездой
      юго-западный светит в молчанье синеющий край.
      В душном стрёкоте трав, под сгустившейся темной листвой
      разрастается сердца неувядающий рай.

      Из дневных мелочей звучных труб вырастают древа,
      из смятенья ума разлетаются рифмы, как цвет
      с майских яблонь, и слышится уловимый едва
      дальний гром, как родной долгожданный привет.

      _^_




      ФЛОКСЫ

      Окон раскрытых в комнате блики;
      день - что младенец златоголовый.
      Чашкой со сливками спелой черники
      тянется с клумбы млечно-лиловый

      флокс - не лилея, пион или роза -
      вовсе не тело, не форма, не символ:
      яркий до вызова, слепленный воздух,
      ласкою млея невыносимой,

      в озеро запаха буйно влекущий
      (стеклами ветру ответила рама
      в радостном блике), - так райские кущи
      к суженой в полдень манили Адама.

      Так, истомя Суламиту на ложе,
      ветер к шатрам уносился пастушьим
      сильным крылом; так, о праведный Боже,
      вечным твоим дуновеньям послушный,

      я, опьянен ароматами сада,
      песни старинной кимвалу внимая,
      пробую тоны фригийского лада,
      окскою камышинкой играя,

      хоть безыскусно - да было бы ярко,
      пёстро, тепло и пахуче, как летом:
      по лепестку Мелеагра с Петраркой,
      да по былинке Державина с Фетом...

      ...День набросал в свои детские игры
      запахов, бликов, ярких картинок:
      сосен сверкают смолистые иглы
      в ткани просвеченных паутинок.

      _^_




      ЛУГ  ПОСЛЕ  ЗАКАТА

      С белым желтое, голубое с лиловым:
      с бедной гаммою луговой на слуху,

      в росах бродишь по пояс
      за действенным словом,
      за незримым предсловьем к стиху.

      Зябко в мокрой пыльце. Вот оно, за спиною -
      не дотронуться, не подойти...

      Еще с детства ты знал, что сроднится с тобою
      эта форма без тела,
      что тихой стопою
      слышной будет в вечернем пути.

      _^_




      ВОСХОД  В  БЕЛЯЕВО
      (Дочери)

      Гулкий лёт голубей. Остры локти осин.
      Небо пышет текучею лавою.
      У квартала подлёдных оконных глубин
      око вспыхнуло - крайнее правое.

      Славно утро, где серый бетон, как сирень,
      расцветает средь зимнего холода.
      Разгорается твой ослепительный день.
      Ветер веет стремительно, молодо,

      и колеблется гладь, и корма корабля
      чуть скрипит в позолоченной гавани.
      Ты восходишь на борт, и уходит земля
      вновь в свое вековечное плаванье.

      _^_



© Виталий Леоненко, 2018.
© Сетевая Словесность, публикация, 2018.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Айдар Сахибзадинов: Три рассказа [Осень, пора бабьего лета. Одиночество и томленье как предчувствие первой любви. Что-то нежное теплится в мыслях, складывается, не угадывается... А это...] Ростислав Клубков: Новое небо [- Небо, - говорили, словно преодолевая смерть, шевелящиеся губы мертвой. - Спрятанное Небо в моей крови...] Виктор Афоничев: Счёт [Одни являются инструментом Всевышнего для совершения чуда, а кто не пригоден для этого, тем остаётся только рассказывать о чудесах.] Сергей Сутулов-Катеринич: Игра через тире [Прощай, непредсказуемая слава! / Творят добро, перемогая зло, / Моих обид несметная орава, / Моих побед посмертное число.] Алексей Борычев: Небеса. Паруса. Полюса [И бликами плачут пространство и время, / Но плачут спокойно, легко и светло. / И чьё-то крыло из иных измерений / Полдневным покоем на плечи легло...] Семён Каминский: Across The Room [Эх, если бы не надо было идти через весь бар, он бы непременно к ней подошёл...] Алексей Кудряков: Искусство воскрешения: о трёх стихотворениях Владимира Гандельсмана [Поэзия Гандельсмана уникальна тем, что в ней заметно стремление к преодолению словесной описательности: стихи призваны быть чем-то большим, чем стихи...] Александр Сизухин, Королевская проза [В литературном клубе "Стихотворный бегемот" представляет свой новый роман Владимир Попов.] Ярослав Солонин: Молчать о своём чуде [я ведь не знаю даже / как оно будет там дальше / но мне уже это не важно / я знаю слово "(м)нестрашно"] Виталий Леоненко: Возраст [ты, вращая во рту гальку мысленных рек, / промычи, что на свете и нету, / нет правдивее смысла, чем этот разбег / перво-слов, перво-форм, перво-светов...]
Словесность