|
СУВЕНИРЫ ИЗ ДЕТСТВА
* * *
Сложу бумажный самолётик
У самого начала дня.
Он улетит, как беспилотник,
Оставив во дворе меня.
Они там крутят иммельманы,
Петлю, вираж, переворот,
А дворники ругают маму,
Что застит небо самолёт.
Года на бреющем летели.
Забыв про высший пилотаж,
Давно бумажные модели
Не выпускает экипаж.
Но вижу, вижу на исходе
Обычного, как цифра, дня,
Мой самолётик в тучах бродит,
Не улетая от меня
_^_
* * *
Словно я в этом городе снова живу,
Но уже без проросших корнями забот.
Старый город мой рядом со мной наяву,
Чуть касаясь плечом, переулком идёт.
Облетели черты, покрошились дома,
Изменился заполнивший город народ.
Проступает действительность, то есть сума
Очень яркого цвета, и песни поёт.
Позабыто гремит устарелый трамвай,
Мостовая разбита под талой водой.
Ну, давай же, маршруты мои узнавай,
Старый город, а ты не бывал молодой.
Эти трещины и облезающий снег,
Как дрянной маскхалат, на тряпьё разорви.
Ты живой, ты, мой старый, ты нравишься мне.
Ты семья моя и не стесняйся любви.
И названия улиц меня не собьют,
Хоть и прежние тоже уже позабыл.
Я души твоей малый весёлый лоскут,
Ты души моей след на себе сохранил.
Я узнаю подъезд, проходные дворы.
Я с тебя календарные путы сорву.
Ни конца ни начала не вижу игры,
В то, что я в этом городе снова живу
_^_
* * *
Первые ямки следов от крыльца
В снежную замять.
В снежных часах снег идёт без конца,
Сыплется в память.
Ветром будильник звенит в проводах
Обледенелых.
Кто-то всё это несёт на руках
Белых.
Спросишь, что делать? На всём белый знак?
Или что делает?
Солнце за землю ушло в белый мрак
Белое.
Мёрзнет, как ты, начиная во сне
Петь или каяться.
Дождик струится в часах или снег,
Всё продолжается.
Вот и следы посреди холодов,
Где солнца капелька.
Поле опять через год от следов
Всё будет в крапинках
_^_
* * *
Разгадай меня без строчки
И без рифмы и сравнений,
И без правил чёрной точки
В час начала песнопений.
Многоточие свирели,
Препинание на вдохе,
Дактиль утренней капели
Как звонок конца эпохи.
Завитые запятые -
Долгозвучный рог бараний.
И ступени золотые,
Начиная с правой крайней.
Постепенно по ступеням
Подбираешься ко слову.
Слово тоже не основа,
То ли пена, то ли тени.
Буду землю греть ладонью,
Лёд ломая старой финкой.
И дождусь, и робко тронет
Пальцы первая былинка
_^_
* * *
Посреди (прозрачным утром разглядеть стараясь дно)
Тихой гавани (в английском старом городе Крайстчёч)
Всё похоже было цветом на какое-то кино -
Одиночеством, молчаньем - на французское, точь-в-точь.
На столбах сидели чайки (не кричат, не просят рыбу),
И враскачку, по-матросски лебедь шлепает на слип.
На верхушке башни церкви (глянешь - не сдержать улыбок)
Рыба вертится по ветру, флюгер к облакам прилип.
Фильм ещё не начинали, - кто-то помахал рукою, -
Видно, главные герои, - лодки тронул первый вал, -
Видно, главные герои жизнь придумали другою.
И без главного героя фильм никто не начинал.
Я пришёл взглянуть на море, ни о чём не беспокоясь
(Из-за крон каштанов красных долетел церковный хор),
Рядом с чайкой отразился от воды по самый пояс
И теперь уже не крикнешь "Чур, не я!".
Мотор! Мотор!
_^_
* * *
Уходят тени, на земле светло,
Встал под сосною осторожный гриб,
И облако ложится на крыло,
Стараясь сохранить его изгиб.
И в этих декорациях... Не так!
В их смене мы свою играем роль.
Ты думал, репетиция? Чудак!
Ты думал, ты король?
Да, кто тебя оценит, брат актёр?
Они же - драматург и режиссёр,
И зритель, критик - не начнут оваций.
Важнее установщик декораций.
Ещё важнее осветитель светом,
Чтоб на свету, на свете быть.
На этом
_^_
* * *
Из-за того, что лето взаперти
Мы провели, оно остановилось,
Недолго вхолостую покрутилось
И ожидает дальше по пути.
Его невинность детская зачтется,
И зряшные часы с листа сотрут,
И лето справедливое начнётся,
И больше никуда не позовут.
И окна как прозрачная граница,
На страже у которой мы стоим,
Позволят с летом воссоединиться,
Как будто этот мир соединим
_^_
* * *
А время не часы, а память, -
Любовь и жест, слова и лица, -
Мы никогда не знаем сами,
В чём наша память отразится.
И увеличенные блики
Сегодняшних серийных фото,
Как письма счастья, многолики
И документы для учета,
И доказательства, что жили,
И марки праздничных конвертов...
Их тысячи погоннных метров,
Где нас на цифры разложили.
Но кто, сидящий у дороги
Расчерченной колёсным следом,
В полученных перед обедом,
Конвертах разбирает слоги?
И расправляет на ладони,
И разделяет ложь и быль.
А день уже лежит на склоне,
И карточки спадают в пыль
_^_
* * *
Дней воздушные пузыри
Надуваются. Подождём.
Очень яркие у зари,
Очень мокрые под дождём.
Рассыпаются - подышать
Крошкой брошенной воробьям.
Понедельники не спешат,
Собираются по краям.
В небесах дыра, медный грош,
Солнце раннее, шагом марш!
Ливень утренний - не пройдёшь!
Тучи к вечеру - мятый фарш.
Без команды никто, нигде,
Даже ветер пустой не крут.
Кто вообще бы на них глядел,
Если б мы не дышали тут?
_^_
* * *
Светящиеся окна в темноте
для ангела домой входные двери,
висит на небе в полной пустоте
и ищет ключ, запутавшийся в перьях.
И, смыв остатки трудового дня,
попросит чаю, шаткой табуреткой
скрипя, напишет что-то про меня,
оттиснет палец, как сургуч монеткой.
Глядеть в окно темно, земля ничья,
договорились, света до рассвета,
как не испить из старого ручья,
вмороженного в лес зимой до лета.
И яростно поковыряет в ухе,
ладонью крошки со стола сметёт
(такое видел в старой развалюхе)
и бросит в рот, и скажет: шалость - жалость,
как будто он такой же, как народ,
внизу уснувший, ожидая старость
_^_
* * *
Попробуем насобирать поэзии в дворовой луже,
Она по прожитым годам мои забавы отразит.
Бумажный, мятый, расписной кораблик и доныне нужен.
И обновляет Новый год свой театральный реквизит.
Игрушек ёлочных душа, как сказку, вышивает детство.
Но декорации снесли, на сцене занавес упал.
Ржавеет ключик золотой, закрыта потайная дверца.
И как бывает под конец, начало не нашло финал.
А я гребу своим совком и уплываю за полмира,
Из этой лужи голубой уже полжизни утекло.
Я снова в детстве побывал и взял на память сувениры.
Судьбу и счастье, и вину - переводными на стекло
_^_
* * *
Мой старый телефон.
Без симки.
Панель надорвалась. Прости.
В нём запылившиеся снимки.
И не в сети.
Там номера имён ненужных,
И смс нестёртых след,
И эхо тех звонков натужных,
Ответов даже эха нет.
Мой старый телефон линялый,
Не подзаряжен, позабыт.
Спит молча на спине усталый,
Во сне звонит, звонит, звонит.
А сколько в нём напоминаний,
Куда бежать, кого понять.
Так, может, всё ещё настанет?
Лишь даты надо поменять.
Обломки слов, осколки слёз
Куда-то всё эфир унёс.
Да, телефоны, как гробы.
А заклинания: Люби!
Люби! Звони! Вернись! Пора!
Уж не помогут. У судьбы
Другие номера
_^_
* * *
Я оказался в жизни прошлой.
Дома и церкви незнакомы,
Закрыты ставни, ветер дошлый,
И брешет пёс облезлый, хромый.
В какой земле, какой стране,
Столетии, в каком народе?
В окне нет стёкол. Значит, не
Сверкнуть в округе на восходе.
С чего я взял, что прошлый час,
Что время рассекает сушу?
Что я глаза на этот раз
перевернул зрачками в душу
_^_
* * *
Пока стихи не признаны судьбою,
Останутся игрою для своих.
Сбоит на стрелках, сердце, что с тобою,
Где диафильм в окошках голубых?
Киношной лентой без монтажных склеек,
В формате от столба до западни.
А новости озвучивает телик.
И звякает ключами проводник.
Он Пётр и друг, и собутыльник старый
Охотится с осиновым колом,
Где за окном развешены кошмары,
И каждый столб становится стволом.
И всюду люди, в городах и весях,
Сидят в домах, валяются в траве.
И жизнь и смерть у них в таком замесе,
Как-будто смерти две и жизни две.
Уже не заповедник, а застенок.
Забили на все десять заодно.
Все заповеди как портрет для денег.
В окне документальное кино.
Кто жизнь подвесил, строит вертикали:
Колосья, ливень, горы, человек.
Пока земли касаются сандалии,
Не верь, не верь, что ты умрёшь навек
_^_
* * *
Сугробом, надгробьем лежащая и муравейником,
Сметённая ветром смятенная груда листвы
Всё места себе не находит, кружась, как за веником,
И прячется прочь от судьбы, и сумы, и молвы.
Взлетает столбом, уползает коврами корявыми
И ржавчину прячет, и сбоку крадётся, как тать.
Как смотрим в глаза, когда смотрим в глаза, врём дырявыми,
Как листья, словами, которыми надо молчать.
Разбита колода, и листья упали рубашками.
Волшба-ворожба, наступает глухая пора.
И не угадать, что нагрянет. Жуками-букашками
Все карты краплёны, поэтов зовут в шулера.
А на зиму небо верхушками сосен расчалено,
И лупит по сетке, по клетке, начав новый сет,
Нам свет застилая, бьёт солнце, летает отчаянно
И прячет под веки свой ярко-оранжевый след.
И луч паутинкой сшивает закаты с травою
На нитку живую и штопает небо дождём.
И надобно верить, что с нашей душою живою,
Мы здесь не напрасно, мы здесь не напрасно живём
_^_
|
© Борис Фабрикант, 2021-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2021-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X | Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
|
