Потом я собирал, сличал известья
изустные, их много, слишком много –
противоречат; я искал в архивах,
в старинных книгах.
О, высокомерье
учёности! Он им неинтересен,
философам...
Вот потому и ходит
свободно по незапертым домам
враг, изымает детские глазёнки,
и вот уж поколение готово
незрячее.
Песочный человек
сначала сыплет нам в лицо песком
тяжолым, колким. Мы ожесточённо
трём, чешем, и сочится кровь. Потом
вытаскивает из глазниц глаза,
а дальше мы не видели, но, вроде,
в мешок, в кошель их складывает. Там
его добыча вертится и смотрит
в сплошную темноту.
2
О, сколько было страхов в детстве –
ты только успевай дрожать!
Из диких, жутких соответствий
умей уроки извлекать.
Не просто так ночная ведьма
свои псалмы, дрожа, поёт;
не просто так таращит бельма,
искрится шерстью чёрный кот!
Не просто так нам снится красный,
непросыхающий поток,
за день устали, час ужасный,
пора буравить потолок
бессонными глазами. Сколько
до утренней поры? О, хоть
кошмар какой... Мне больно, больно!
В глаза тяжолая щепоть
попала...
3
Он – песочный человек,
он – из сказок страшный гость,
он – калека из калек,
шаг – скрежещет кость о кость.
Как проспать его приход,
не увидеть? Каждый раз
объявляют: вот он, вот,
собиратель ваших глаз.
4
Приходил к отцу по его делам
неприятный человек, вроде как адвокат,
содрогался я, содрогалась мать,
содрогался весь дом – не рад!
Гость ведь вроде как не совсем человек:
ростом высок, жёлт лицом, хромой,
он щурился, но из-под красных век –
как будто кровь! О, мучитель мой...
Всё трогает, словно не видит он,
на ощупь мнёт лица, руки, и всё вокруг
как проклято им, захватано. Был ведь сон –
а ни в одном глазу. Растормошил испуг!
5
Отец
Мои занятия высокой
алхимией – они должны
дела поправить. Ясноокой
Изиды я увижу сны.
А золото из снов, видений
легко схватить, перенести
в мир достоверных ощущений –
богатство, сжатое в горсти.
6
И ставят свои опыты. В ретортах
кипит, бурлит. Он – опытный алхимик,
тот – адвокат, советует отцу.
Но что ещё он делает? Глаза,
глаза б мои не видели – глаза!
7
Песочный человек
Мы расставим по углам,
чтоб смотрели тут и там,
видели, преображали,
приближали, удаляли!
Чтобы в зеркальцах таких,
в опытах двойных, тройных,
вдвое, втрое было мощи;
изменять природу проще
в поле зрения! Глядят,
свои светы шевелят,
смотрят – жизненная сила
по ретортам забурлила.
***
Синие глядят сквозь пар,
дух в ретортах мёртв и стар,
газ инертен, но от зренья
в нём ко благу измененья.
А зелёные глядят
на металлы, претворят
ртуть и медь в сплав благородный,
для чеканки гибкий, годный.
Чёрные глядят в огонь,
сами пламя, и не тронь,
что двоится, полыхает,
что друг друга возжигает!
Карие глаза – в упор
на клокочущий раствор,
их влияньем в мутной жиже
копится осадок рыжий.
8
Отец
Ах, слишком ярко, ах, убавьте скорее
раздробленный и снова собранный свет –
жжёт, жжёт!
Смотрят на меня тысячи, тысячи тысяч глаз,
ах, вот ты зачем, песочный человек,
ходил по домам со своим мешком!
Жжёт, жжёт!
***
Он падает, он посредине опыта
заваливается, он набок, набок,
бедняга, силы не выдерживает,
бледнеет, вскрик, сердечный приступ.
И суета по всему дому:
"За лекарем!" Скорей, скорее.
***
Отец очнётся поседевший,
как будто десять лет накинувший,
притихший, полусумасшедший, –
позорный, страшный жребий вынувший.
После этого перестал нас посещать песочный человек.
9
А время шло. Всё вроде как забылось,
и перестали страхи. Но душа –
загадка. В глубине её, в тиши
хранится на день чёрный то, что день
и очернит. Я помнил адвоката
песочного, я чувствовал, что будет
ещё нам встреча. Я не ошибался.
10
Годы прошли.
Отец умер,
мать постарела,
я возмужал.
Иные дела,
иные заботы!
О странном типе
пора бы забыть.
Уехал из города,
пошла учёба,
научные знания!
Я – кандидат!
А ночи без сна.
Кружатся мысли –
не записать!
Мучит наука!
11
И он вернулся. Гость из снов моих –
в действительность. Теперь его зовут
Коппелиус.
12
Он теперь с другим лицом
и повадкой, он теперь
коммивояжёр. Лишь в дом –
укажи ему на дверь.
Линзы всякие, очки,
то, что зрению костыль,
предлагает. И – апчхи! –
из котомки клубом пыль.
Слёзы катятся рекой,
что есть силы трёшь глаза.
Он – как прежде, он – такой,
не узнать его нельзя.
А стекло, оно и есть
переплавленный песок.
Его вкрадчивая лесть,
его тонкий голосок:
"Ах, любезный кандидат,
чтеньем зренье притупил –
есть пригодный аппарат,
вот бы дёшево купил!"
13
И он рассказывает разное,
как будто сплетни или выдумки,
сны городские. Безобразное –
в историях тончайшей выделки!
Он говорит, что есть красавицы,
а только зренье близорукое
моё на лицах их теряется –
всего-то надо стёкла тусклые!
***
Его рассказа вдохновенного
я не прерву. Мне страсть как хочется
полёта чудных грёз мгновенного,
сон опостылел в одиночестве.
И я, как будто с места столкнутый,
вооружённый новым зрением,
мечусь по городу как проклятый,
больной и мучимый видением!
14
Купил его приборы. Стал глазеть
по сторонам, разглядывать прохожих
да по соседству зыркать. Через дом –
профессор, старый физик, с ним девица,
должно быть дочь. Красива, что твой ангел,
тиха, как моя нежная душа...
Олимпия!
15
Эта девушка красива, как чудный сон,
Эта девушка спокойна, как тихий сон,
эта девушка молчалива, как вещий сон,
эта девушка одинока, как будто она моя!
16
Коппелиус
Это чудо, что к такой
ни студенты, ни задиры,
ни полгорода толпой
осаждать порог квартиры.
Одинокая сидит,
ждёт кого-то – не тебя ли?
Долу бедная глядит,
мало кто её видали.
17
Торговец стёклами ввёл меня в дом,
всюду званный, со всеми знакомый,
старику профессору линзы поставляет
для его многотрудных опытов!
Стал я захаживать,
сети свои раскидывать,
ловить голубку.
О, как мои намерения
чисты далекоидущие.
18
А приятели смеются надо мной:
"Ишь нашёл себе предмет какой чудной!
Заморочил, слышь, пройдоха чародей,
прочь отвадил от порядочных людей!
К нам иди. Тут в непочтенных кабаках
девки пляшут таковы, что просто ах! –
заводные, продувные, а пивком
угостишь, так будет чёрти что потом.
А твоя-то, вишь, скупая на слова,
а твоя-то не жива и не мертва,
как засела сиднем, так давай сидеть,
сердцем увальня наивного владеть".
19. Олимпия
Слушает меня, не промолвит слова
возразить. Я всё ей, что мучит душу,
всё, что было в детстве. Все страхи, слухи –
и о песочном
человеке тоже. И ведь не вздрогнет,
слушая такое, не отвернётся,
но покорно терпит мои мученья,
всю их подробность.
А об ней самой да не то чтоб сплетни –
шепоток такой, не ухватишь смысла:
мол, как неживая, как над природой,
что ли, насмешка!
20
Студенты
Да как можно не понять?
Взгляд углами хитрых призм
искажён, чтоб не признать
очевидный механизм!
Он, казалось, не дурак,
много изучил наук,
а купился просто так
на мошеннический трюк!
21
И она признаётся...
Олимпия
Умный физик ставил свои опыты,
механизм как будто часовой
облекался в некое подобие
плоти – в слой материи живой.
Всё доступно химии, меняющей
суть вещей, так созданы мои
жидкости: кровь, флегма, жёлчи; знающий
продолжает опыты свои...
Хитрая вершится математика,
крутится и щёлкает цифирь –
ум мой созидается, для практики
исчисляю данный Божий мир.
Но душа – ей нужно биологии,
чтоб её вместилище – в слезах,
настоящее! Условья строгие
выполнены – вот мои глаза!
22
И какого же цвета
у любимой глаза?
Медлю я, нет ответа,
наугад бы сказал:
эти карие очи –
будто бездны земли,
мрака вечные ночи,
что над миром взошли;
светло-серые – будто
ветерок на рассвет:
будет радостно утро
от счастливых примет;
очи синие – дали
заповеданных вод,
где мы дна не видали,
где тонуть – мой черёд;
очи чёрные пышут
небывалым огнём,
мою душу колышут
в буйном танце своём.
23
Но всё это будет ложью,
глаза её не такие,
о, вовсе не такие,
как описать возможно.
24
Это что – мои глаза?
Чем же я тогда? О нет!
Линзы, мои линзы, за
линзами гуляет свет,
отражаясь так и сяк
и колеблясь тут и здесь!
Пустота, где не иссяк
зрак, не выветрился весь
из глазниц.
25
Песочный человек
изъял мои глаза. Тогда ещё,
в далёком детстве. Накидал песку,
песок слежался, формой, цветом, даже
подобьем зренья глаз напоминая.
Песок, он что – стекло, когда в глазнице
горячей переплавлен. Кварц сверкает!
Так вот что было платой за отцовы
немыслимые опыты. Теперь
мои глаза достались самозванке,
мои глаза взирают на меня
с недоуменьем, даже с осужденьем...
26. Разрозненные строфы, или неправильные стансы А чего ещё можно ожидать от человека, неожиданно осознавшего свою увечность...
Много наших глаз собрал!
Все мы – поколенье тех,
кто, бессонный, всё проспал,
наша участь – смех и грех.
***
Смотрит зоркими глазами
на природу механизм.
Зенки двигаются сами,
вид прекрасен сверху вниз.
***
А это ж подобье бессмертья,
да что там – бессмертье само,
решённое чуждым усердьем,
добыто враждебным умом.
***
Глаза – вместилище души,
и, значит, если их изъять
из смертной оболочки, то
смерть человека не важна.
***
Я – живой, жива, живу,
настоящее моё
в механизме наяву
происходит бытиё.
***
Прекрасное женское тело дано
для жизни прекрасной моей.
Душе сохранённой уже всё равно,
что делают с ним или с ней!
***
Алхимическая свадьба –
смычка женского с мужским.
Андрогином стать и рад бы,
распрощаться со своим!
***
Это временное тело,
будут и ещё тела!
Скину то, что надоело,
что изношено дотла!
***
А могли бы и по разным
головам пораспихать
мои очи. Ох, соблазны,
даже страшно представлять.
27
Кто я такой? Я та, кто смотрит на
безглазого беднягу. Я всё помню,
а его
обманывает память. Мол, была
вертлявая и влюбчивая юность,
отъезд из дома, университет,
докучный гость – песочный человек...
Песочный человек. Вот где конец
воспоминаньям, дальше тьма футляра
и годы ожидания. Потом
боль, свет. Лаборатория, и в ней
я возвращаюсь к жизни. Вдруг из детства –
во взрослую жизнь женскую: наряды,
поклонники. Как не сойти с ума?
Ещё натужный постоянный скрип –
песок на сочлененьях механизма...
28
Обстоятельства такие,
что не только что студент
в пялы-мялы роковые,
а мы все, в один момент!
Надоело людям тело,
от своих устали глаз!
А стеклянными зрим смело,
каждый твёрд, почти алмаз.
Нам, отдавшим наши души
за песок, ни за понюх,
жизнь настала тише, глуше,
огнь терзающий притух.
Сам с собою в вечной схизме –
я и ты обречены!
Нынче только механизмы
знают явь и видят сны.
Сохранилась в отдаленье,
в безопасности навек –
чтоб душа избегла тленья,
взял Песочный Человек!
Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы.[Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...]Владимир Алейников. Сокольники. Эссе.[И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...]Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия.[О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.]Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус".[Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...]Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений.[Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...]Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе.[бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...]Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ.[А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...]Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе.[О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...]Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия.[Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.]Литературные хроники:Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных.[18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".]Марина Намис. Травяные наречия.[Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...]Евгений Степанов. Будь что будет.[Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.]
