win      koi      mac      dos      translit <= ЛИТЕРОСФЕРА =>
Словесность


Вадим В.'Vad Vad' Гущин



Удельная Весность Слова

текст к 5летнему юбилею "Словесности"


Концепцию "Словесности" емко выразил Дима Ицкович: "Всюду - жизнь".

Действительно, Всюд (все-юд, то есть т.н. "вечный жид", Картафилус, Бутадеус, Вотан, Мерлин, Пиндола или Зериб) с точки зрения астральной пропедевтики - мертв. "Словесность" это очередная попытка реаниматологов и колдунов одухотворить его нетленное шевелящяеся тело.

Патриарх Енох, пророк Илия и Агасфер - немногочисленные исторические примеры людей, избежавших смерти. Если бессмертие напрмер, Иоанна выполняет скорее всего представительские пиарные функции, а бессмертие Ленина это денотат континуума возможных представлениий, то бессмертие Агасфера - пенитенциарно, он изолирован от потустороннего для исправления за свой агрессивный невежественный поступок.

Одухотворенные Каин или Агасфер способны к жизни и смерти, а не только к маниакальному механическому шевелению биологической периферией. Но в рамках установленной свыше реальности им это вряд ли светит.

Поэтому концепция "Словесности" отсылает к деятельности "Amnisty international", борьбе за права человека, требующая признания общечеловеческих ценностей, в то время как глубокое понимание потребностей индивидуума пропорционально сужает область их определения, а следовательно, к приводит правозащитников к завышению роли акцидентного:

Роль редакции при таких раскладах состоит не в том, чтобы "руководить", "задавать линию" и "направлять процесс", а в том, чтобы, во-первых, не мешать, а во-вторых, по мере сил, создавать благоприятные условия для жизни творческой среды и адекватно реагировать на ход ее естественного развития.

"Пусть все идет, как идет".

Квазислучайные явления, применяемые к цели оправдания существования цензурируемых неровностей, речевого целлюлита, морщин и гуммозных псевдомикозов на теле Логоса.

имея дело с текучей реальностью, с тем, что происходит здесь и сейчас, мы не имеем необходимого зазора, который позволил бы нам адекватно оценить вещи нам предстоящие. Всякое суждение выносится на основе прошлого опыта, но настоящее, даже если оно исходит из прошлого, всегда устремлено в будущее.

Будущего нет, прошлое имеет различные варианты, а настоящее, пользуясь тральфамадорской метафорой, мы видим только из одной точки, черз длинную трубу с влекомой Творцом куда-то в е6еня платформы.

Так оно и будет, друзья, пока мы имеем дело с текучей реальностью - нельзя не только зайти в одну реку дважды, да что там - в один и тот же унитаз дважды погадить не дадут!

Или, может быть, все же рискнем представить, что Настоящее исходит не только из прошлого, а также еще и из иного "ненастоящего"? Что к не-настоящему относятся не только прошлое и будущее?

Ergo, у нас нет мерки, которая будет соразмерна измеряемому.

Этот отказ от линейных критериев приводит нас к тому, что мы не можем оценить не только художественность текста, но и прочие его параметры, например размер, частоту или цвет.

Применительно к литературному процессу это означает, что оценивание должно производиться не до, а после. Соответственно, отсеву должны подвергаться произведения явно слабые и вторичные, или омерзительные с эстетической (а значит, и этической) точки зрения. Все прочие заслуживают того, чтобы дать им шанс.

Получается, что оценка производится с точки зрения последующих прочтений читателями, на основании "писем трудящихся". Самоценность текста теряется, и если текст написан на незнакомом читателям языке, он может быть оценен резко отрицательно. Очевидно, что при таком подходе "Словесность" пытается удовлетворить потребности читателей, редакция обладает профессиональными знаниями об этих потребностях, а потребности литературы как духовного поля удалены от фокуса интересов.

Непрочитанный текст является при таком подходе "нулевым", нереализованным, несуществующим. Это жесткий фанатично-соссюровский подход, не оставляющий право тексту на художественность, т.е. переводящий ценность текста в размерность восприятия суммой текущих читателей и максимальное отчуждение текста от языка, делая его предметом бытового, а не духовного потребления.

Это отнюдь не означает торжества демократии. Отбор текстов производится редакцией на субъективных основаниях и отчитываться в своем выборе она ни перед кем не обязана.

Редакция реализует советский тип демократии, субъективное мнение секретаря парткома, который лучше знает чаяния народа, на основании того, что народ послал его учиться в партшколу и выбрал в освобожденцы (либертанцы).

Поэтому я смотрю на проект "Словесность" не как на духовное явление, а как на идеологически-бытовое, но вне рамок хозяйственности (партхозактив делится на парт и хоз). "Словесность" играет ландшафтную роль в культуре, не более, но и не менее. Острые пики и зыбкие пески не пропускает авторитет редакции на основании их нестабильности и энтропийности, а холмы и озера разрешает населять ползучим читателем.

Должен заметить, что при нынешней ситуации в литературе самоуправство секретаря парткома гораздо более прогрессивно и конструктивно, нежели сложившаяся в социуме ситуация управления читателскими вкусами с позиций получения максимальной прибыли с тиражей сообразно заполнению потребительских рыночных ниш.

Агасфер пизданул Христа сапожной колодкой, нынешние профанические богоборцы замахиваются на него логитешьими мышками.

Спасибо "Словесности" за искренний и наивный авторитаризм.


03.03.02  







 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Иван Марков: "Эдем денц-денц" и другие рассказы [Идите в мир, где всё знакомо и законно, оставьте за спиной пунктир домов, дворов, окон балконных. Оставьте всё!..] Татьяна Шереметева: Бл@ди Мэри [... И вот на смену одинокой ночи приходит день и вместе с ним ощущение, что жизнь - она рядом, только руку протяни. Но это чужая жизнь, чужое тепло и...] Александр Карпенко: Борис Берлин: "Дотронуться - жизнями" (О книге Бориса Берлина "Цимес. Несовременная проза") [Проза Бориса Берлина - это сплав высокохудожественного и крайне эмоционального повествования...] Максим Жуков: Когда строку диктует чувство [Страдал одним, а умер от другого / Средь медсестер, напоминавших бикс. / Вначале, может быть, и было Слово, / Но в тишине пересекают Стикс...] Ирина Жураковская: Дед и миньоны [Ужасные и беспринципные миньоны мультяшные могут быть и добрыми, смешными, и до ужаса ужасного злыми и бесчеловечными. Это уж, какой хозяин-создатель...] Александр Фельдберг: Жопники [По коридору колонопроктологического отделения больницы номер** бродит Виталик...] Вера Липатова, Вечер арт-терапии Нади Делаланд [В арт-кафе "Д'Иван" открылся проект "Вселенная", заявленный Николаем Милешкиным. Первым гостем "Вселенной" стал поэт, арт-терапевт, кандидат филологических...] Надежда Герман: Простой сюжет [Жизнь утекает день за днём. / Мы притворились, что смирились. / Под крышу ласточки забились. / Чернеет тополь под дождём. / Мы это дело переждём...]