Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность




ОТ  ПЕРЕВОДЧИКА  ПЬЕС
ХАНОХА  ЛЕВИНА

  • Пьесы Ханоха Левина в "Сетевой Словесности"
  • С некоторых пор я живу с героями пьес Ханоха Левина. Обидчивые, жалкие неудачники -"шлемазлы", панически боящиеся женщин и собственной к ним непонятной роковой тяги, ебанутые и совсем ебнутые. Как будто Левин их всех с меня писал. Поэтому мне легко переводить Левина. Женщины говорят мужчинам то, что говорила мне жена при разводе.

    Герои Левина ведут себя глупо и нелогично - так же как я вел бы себя на их месте.

    Я ведь тоже был таким же "шлемазлом", лазил по мусорникам, воровал помидоры на базаре, пока Господь Бог, выведший нас мощною дланью из рабства к свободе, не надоумил меня переводить Левина. Спасибо Ханоху Левину за мое счастливое настоящее! Я только слежу за тем, чтобы действующие лица говорили нормальным русским языком, не употребляли слов и понятий, незнакомых русскому зрителю.

    В искусстве, как и в бизнесе, успеха достигает тот, кто сделает то, что до него никто не делал.

    Вот я и предлагаю, чтобы в пьесах Левина играли дети. Во-первых, герои этих пьес действительно ведут себя, как дети. Капризные, избалованные, плохо воспитанные. Я сам таким был. Во-вторых - это же какая фишка! Народ будет ломиться.

    В первых его пьесах действуют почти нормальные люди. Ну, у каждого свой заеб (акцентуация), но это и в жизни так. Там есть сюжет, конфликт, завязка, кульминация, развязка. Действующие лица друг с другом общаются, действуют, пытаются решить свои проблемы.

    Действие пьес Левина происходит в никакой стране в никакое время. Это не арифметика, и даже не алгебра. Это теория функций. Каждый герой пьесы - носитель каких-то качеств. Все они несчастные люди, каждый по-своему. Счастливых в его пьесах нет. Они изводят друг друга и сами себя. Имена героев совершенно дикие и несуразные - какая-нибудь Парцифлоха, певица Ляляля и т. д. Только в пьесах Левина герой может подойти к незнакомой женщине на улице со словами "Я бы хотел вас выебать". Впрочем, об этом думают все мужчины в любой ситуации, но об этом написать - то же самое, что нарисовать "Черный квадрат". Думают так все, написал один Левин. Герои пьес Левина смертельно боятся женщин и своей собственной непонятной тяги к ним. Женщина - непонятное, таинственное существо, рождающее похоть, смерть, несчастья. Ради того, чтобы получить доступ к женскому телу, мужчина готов на любые унижения, вплоть до того, чтобы, извиваясь на пузе, лизать носок ее обуви и кончать при этом. С этой сцены, собственно, и начинается пьеса "Шиц", которую я переводить не стал. Зритель, воспитанный на русской классике, этого не поймет.

    Я перевожу пьесы по 12-томнику. От тома к тому, от пьесы к пьесе герои перестают друг друга понимать, видеть и слышать. Каждый говорит о своем. Заебы персонажей становятся все заебистей. Героев уже никак нельзя назвать нормальными людьми, это пациенты психиатрической клиники, причем каждый со своим диагнозом. Это уже не пьеса, а монологи отдельных персонажей, разрезанные ножницами на куски и перемешанные в случайном порядке. Смысл речей персонажей становится туманным, а в последних "пьесах" превращается в бессвязный шизофренический бред. Поставить такую "пьесу" невозможно, самый интеллектуальный зритель сбежит на второй минуте. Но поскольку Левин был классиком при жизни, все это опубликовано.




    Отзывы профессионалов о моих переводах:

    Евгения Троп, доцент СПбГАТИ, кандидат искусствоведения, редактор "Петербургского театрального журнала": Многоуважаемый г-н Беленький! Я прочитала Ваш перевод (причем, от начала до конца) еще до того, как отправилась на спектакль, и - опять же в отличие от коллеги - как раз с первых строк начала всё понимать. И качество текста было одной из причин моего похода на премьеру: такую пьесу хочется увидеть на сцене! Во многом благодаря замечательному языку. Меня очень повеселили эти Ваши обращения к читателю, которые Вы оставили в начале пьесы... Это неожиданно и совсем не мешает. А если серьезно, то, хотя я и не могу оценить точность перевода (естественно, не читала подлинник), но могу оценить его художественность. С моей точки зрения, Вы нашли эквивалент жесткому и насмешливому языку автора. Это остроумный, легкий в произнесении, но при этом глубокий, не "однослойный" текст. В Вашем переводе чувствуется мир Левина - искаженный, мучительно-неприятный, но смешной. Наверное, филолог или литературовед мог бы написать более профессионально о переводе, я же могу сказать одно: мецуян! (Для не говорящих на иврите: отлично!) (Источник)

    Эфраим Кишон, лауреат Госпремии Израиля: A translator like Belenki is the dream of every writer. Translating humor is very difficult, as it is connected to the mother tongue and to slang." Therefore, he noted, no humorist has ever been able to achieve wide distribution. Except for one. "To translate humor, the translator has to be a great humorist himself, but someone as talented as that will not engage in translation but will write his own works. Kishon also supplied a solution to the paradox: "Belenki the translator is a miracle that is typical of our country. (Источник)




    © Марьян Беленький, 2012-2020.
    © Сетевая Словесность, публикация, 2012-2020.





     
     


    НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
    Вячеслав Тебенко: На своей стороне [Роман о событиях зимней войны 1939-1940 гг.. Произведение художественное, но основано на реальных событиях.] Сергей Пагын: Между небом и тихой землёй [...Хватит вдосталь вечности и хлеба, / тишины затепленной свечи... / Но горчит под нёбом и под небом, / да и в небе, кажется, горчит.] Мария Гладцинова: Чем-то летящим ещё [нарастает гудение улья / и под дулом чернеющих пчёл / сам становишься ульем и пулей / или чем-то летящим ещё...] Семён Каминский: Шутики мистера Калименко [В этот день распоряжением сверху занятия в школах сократили, учеников отпустили по домам, а преподавателям во время трансляции похорон с Красной площади...] Никита Николаенко: Конец стоянки [Конец стоянки для меня означал конец целой эпохи. Почти тридцать лет я провел за рулем, а теперь вот стал пешеходом...] Ирина Кадочникова: Из цикла "Рассказы" [Незримый кто-то, с фонарем, / Светоподобный, шестикрылый, / Пришел и вскрыл тебя живьем - / И не было того, что было...]
    Словесность