НАЗОВИ НАВАЖДЕНИЕМ
МОТИВЫ ВОДЫ
скоро собраться снегу в земную горсть,
рваться о белые пальцы, звенеть, а пока
осень настала, дождей золотится гроздь,
и - облака, облака, облака, облака...
небо стоит в изголовье осенних вод,
мать, улыбаясь, младенца к груди привлекла,
ветер мелеет, а лист по воде плывёт,
как золотая рыба, за облака...
_^_
БУДЕТ ЛИ ДЛИТЬСЯ
о, будет ли длиться - и ныне - "помилуй",
живым - на устах,
как всё обрывается - в крайностях мира
и в голосах.
с бумажным листком говорливым мы сверим
возможности строк,
лишь то вдохновенно, что вызвало время
в бессмертный свой срок.
но вечность - укромна, как свитки энигмы,
да мир - балагур,
о, как обрываются - в небо и в книгу -
мечта и лазурь.
и нам лишь дано обозначить приметы
числом аллилуй,
о, как обрывается - в длительность эту -
один поцелуй.
_^_
ЗОЛОТАЯ ПЧЁЛКА МОЯ МАРИ
золотая пчёлка моя мари,
вот и соты августа невесомы,
осень осень, смуглые янтари,
камышиный дым, шелестящий омут.
на горчайший свет, на гречишный мёд
созову простуженных домочадцев,
видишь видишь, милая, как метёт,
золотые вихри полями мчатся.
золотая чаша, пустынный стол,
далеко ещё до речей вечерни,
скоро скоро музыкой зимних пчёл
зацветёт зерно в голубой сочельник.
_^_
И ЗВЁЗДЫ ПАСЛИ ТУМАН
И звёзды пасли туман,
Как снов появились Дивы,
И время сошло с ума,
Пространство собой раздвинув.
В бездонный туннель зеркал
Скользнув голубою нерпой,
Сквозь корни планетных скал,
Почуяв текучесть неба,
И, сбросив покровы тел,
Я звал Тебя белым светом,
Я звал Тебя белым цветом,
И Ты отпускала ветры
В немыслимый их предел.
И Ты отпускала звуки
За край золотых музЫк,
И я забывал язык
Звучащей во мне разлуки.
_^_
* * *
что нам зима отныне, ответь мне, Лада,
нет никакой зимы, никакого сиротства,
там, за окном, дымится сладчайший ладан,
крылья мерцают декабрьского алконоста.
слышишь, как он летит в семизвёздных милях,
только метель - направо, метель - налево...
только декабрь превращается в белые лилии,
в белые вербы, шиповник, омелу, клевер...
_^_
O ЖУРАВЛИНОМ
Когда я вижу птичью стаю
Над златолиствием земли,
Я - журавлиным - прорастаю,
Во мне - тоскуют журавли.
Я вижу сверху - дым и крыши,
И словно жизнь - поля, поля...
Но сердце камерное дышит
Мечтою вечной журавля.
Здесь каждой птице, словно в почесть,
Найдутся пища и приют,
Из человечьих одиночеств
Лишь журавлиные - поют.
_^_
* * *
Там, где кружатся лебеди
Колдовским белым лепетом
Колоколит земля,
Там, где кружатся лебеди,
И кружáт тополя.
Там такая великая
Нежность в воздух взошла,
Там такая религия
Снегопады зажгла.
Смутной грустью забредите:
Словно лодочный след,
Там, где тополи - лебеди
Осыпают свой свет.
Над житейскою пропастью
Бег замедлен, как сон,
То ли пух - в невесомости,
То ли миг - невесом.
Колдовским белым лепетом
Колоколит земля,
Там, где кружатся лебеди,
И кружат тополя.
И колышутся ликами
Облака, облака,
Там такая реликвия
В белый пух облеклась.
_^_
НАЗОВИ НАВАЖДЕНИЕМ
назови наваждением и пусти
по воде соломинкой золотистой,
к ней такие приблизятся небеси -
утешать, дышать, по пятам брести,
утопая в нотах, молитвах, числах;
признавая, словно вину и боль,
эту дивность, данность - на все светлицы,
эти вербы, верески, зверобой,
фиолетовый сумрак да голубой -
вот и всё, мой милый, что ныне снится.
_^_
ЧТО БЫЛО АНГЕЛЬСКОГО
как промельк перистого облика,
к зрачку - одно прикосновение,
что было ангельского - в облаке,
что было облачным - мгновение,
ещё в забвенье - не успевшее,
ещё чертами - не примятыми,
но как оно меня утешило
воображенными объятьями.
истлеет в снах увековеченных
разоблачение осеннее,
но на мгновенье было встречено
моё мелькнувшее спасение.
_^_
И БРЕЛИ К ВОДОПОЮ
А река под конвоем ракитовым
Возносилась зелёными башнями,
И брели к водопою убитые,
А за ними брели убивавшие.
И ракиты пружинились волнами
И корнями кривились, их злившими,
И брели к водопою влюблённые,
А за ними брели разлюбившие.
И река наполнялась их возгласом,
И над юртами, избами, хатами,
Истомлённые руки - по воздуху -
Пригвождённого - были распахнуты.
_^_
В ЭТУ ПОРУ МЕДЛЕННО ВЕЧЕРЕЕТ
в эту пору медленно вечереет,
и вода становится таусинной,
и сквозные речи свои деревья
прикрывают тенью большой сурдины.
в эту пору медленно Слово, ибо
зверь бредущий Слову беззвучно вторит,
даже птица надела обличье рыбы,
даже рыба надела обличье моря.
в эту пору зримое - до предела,
и к воде уводят иные знаки,
и темнеет в небе сухое тело
белой-белой лодочки из бумаги.
_^_
ТЕБЕ ЛИ НА ПОДОЛ
Тебе ли на подол подснежник невесомый
Или лилейный шарф на тонкое плечо.
Не опускайте глаз, светлейшая персона,
Я в десять тысяч солнц тобою облучен.
Рассыплешь сон рябин на снежные подушки
И расстегнешь корсет прелестнейшей беды.
Ты будешь средь пещер - бездоннейшей и душной,
Ты станешь средь мостов - прозрачнее воды.
Нежнейшего лица тишайшая иконность,
Вишнёвые шелка под пояс золотой.
И где-то над землей - небесная корона,
И где-то на земле - веночек с бирюзой.
_^_
ЦАРАПИНЫ
нам просто не запомнятся слова,
запомнится лишь звук иного лада,
фарфоровою чашкой со стола, -
так будет свет молочный на пол падать,
где тени две отмоют всю смолу,
которою срослись на срок недолгий,
и только чашки рухнувшей осколки
царапины оставят на полу.
_^_
О ЛЮБВИ ПО-ОСЕННЕМУ
Оба были рождёнными осенью рыжею,
Их души знали язык облетевших листьев.
Их души шуршали и шелестели, что выживут.
Ведь всем надо как-то выжить - такая истина.
Оба любили от одиночества прятаться -
В рюши дождя и вЕчера тёплый пыжик.
Оба боялись багровых закатов и пятниц.
Ведь нужно ж чего-то бояться, чтоб как-то выжить.
Оба читали мысли шумливого города,
Город за это злился и фыркал лужами.
Они целовали ладони осеннего Господа
И говорили, что как-то иначе им нужно бы.
Они выбирали надежды всегда последними -
Те, что дрожали на ветках ноябрьской ночью.
Ах, да... они не умели совпасть во времени
И потому разлетались поодиночке.
_^_
|
